Мара и Морро

И вот ниндзя вновь ступали по древней, омытой солёными брызгами каменной породе, но теперь леденящая уверенность кристаллизовалась в их сердцах - это и есть истинная Гробница Первого Мастера Кружицу. На входе в подводную пещеру, подобно немому стражу, возвышалась покрытая ракушками статуя великого Мастера. Однако радость друзей, вспыхнувшая было яркой искрой, оказалась недолгой. На мокром, утоптанном песке они заметили свежие следы, а рядом - клочок влажной зелёной ткани, безмолвный и зловещий, но не оставляющий и ни тени сомнения. Морро опять опередил их. Значит, им нужно быть в два раза быстрее. Им нельзя проиграть сегодня. Пройдя первое испытание, ниндзя, перебрасываясь воодушевлёнными, но приглушёнными репликами, двигались дальше по узкому туннелю, стены которого, казалось, сжимались в знак приближающейся беды. Выйдя из каменной глотки прохода, они застыли, поражённые. Перед ними открылась громадная округлая пещера с уходящими в невидимую высь потолками, а впереди, на одиноком каменном возвышении, лежал, излучая сдержанное сияние, посох невероятной работы - несомненно, наследие самого Первого Мастера. Коул, протянув полупрозрачную руку, остановил Кая, уже собравшегося сделать опрометчивый шаг к святыне: – Стойте. Второе испытание, не забыли? — затем его взгляд, полный тревоги, обратился к нейдроиду. — Зейн, что ты думаешь? Тот немедленно приступил к сканированию, его оптические сенсоры метались по стенам, полу, потолку, выискивая скрытые механизмы, энергетические аномалии. Однако пещера хранила свою тайну за семью печатями. – П.И.К.С.Э.Л не видит логики, – Зейн печально вздохнул, беспомощно пожимая металлическими плечами, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучала редкая нотка вины. — Так что в этой загадке я бессилен. – Подумаем, – начала Мара, и все головы тут же повернулись в её сторону, ища в её спокойном, сосредоточенном лице точку опоры. — Первая подсказка: «Мастер Кружицу может». Значит, это «Мастер Кружицу не может». – Да, звучит это, мягко говоря, мрачновато, – нахмурился Джей, бросая опасливый взгляд на заманчивый посох, лежавший как приманка в пасти каменных сводов. – Хм... – Кай, задумчиво сведя густые брови, сделал неосторожный шаг вперёд, поддавшись импульсивному желанию действовать. Тут же одна из каменных плит под его ногой с глухим стуком опустилась - это активировалась кнопка рокового механизма. Последовал скрежет тысячелетних шестерён, звук, леденящий душу. – Оу... – протянул красный ниндзя, и в его глазах промелькнула тень осознания собственной ошибки. В следующее мгновение воздух разрезали несколько каменных штыков, вылетевших из потаённых отверстий в стенах с убийственной скоростью. Ниндзя едва успели отпрыгнуть, уворачиваясь на грани возможного, чувствуя, как смерть проносится в сантиметрах от их тел. – Никто не пострадал? – Коул, не сдвинувшийся с места благодаря неуязвимости своей призрачной природы, обеспокоенно окинул взглядом друзей, в груди что-то сжалось от страха за них. – Ещё бы немного, – облегчённо выдохнул Зейн, но не решился договорить мысль до конца, боясь сглазить. – Что не шаг, то ловушка, – передёрнул плечами Джей, пытаясь скрыть дрожь в голосе за маской привычного веселья. – Как достать посох, если с каждым шагом добраться до него становится труднее? – с искренним недоумением осмотрелся Зейн, его процессор лихорадочно перебирал варианты. – Если я прав, этот зал представляет собой головоломку. – Если этого не может Мастер Кружицу, то тогда, как это сможем сделать мы? – с нарастающей, безысходной паникой в голосе спросил Коул, кусая до боли полупрозрачные губы. – Чего «Мастер Кружицу не может»?.. – задумчиво, почти шёпотом протянула Мара, её ум, отточенный годами выживания и стратегии, работал на износ, пытаясь найти ключ в загадке предка. – Смотри и учись! – самодовольно усмехнулся Кай, и, не дожидаясь коллективного решения, используя летуджицу, рванул с места, пытаясь просто подлететь к посоху. Его стихийная, огненная натура требовала действия, а не размышлений. – Стой! Нужно подумать! – воскликнула Мара, но было поздно. Кай, горячий и упрямый, как пламя, уже нёсся вперёд, глухой к предостережениям. Пещера ответила на его вызов яростной чередой смертельных ловушек. С рокотом покатились огромные валуны, готовые раздавить; из щелей выстрелили отравленные стрелы; из стен вырвались языки ослепительного пламени; с потолка опустилась сеть острых, как бритва, шипов. Кай метался между ними, демонстрируя чудеса ловкости, но с каждым мигом пространство для манёвра таяло, как масло на раскалённой сковороде. – Стоп. Мне то чего боятся? – вдруг осенило Коула, и он сделал шаг вперёд, но пещера, будто насмехаясь над его призрачной сутью, в тот же миг выпустила из скрытого русла ледяной, журчащий поток воды, заставивший его с криком отпрянуть. – Ааа! Вода! Вот чего мне нужно бояться. – Я его достану, – сквозь стиснутые зубы, с упрямой яростью прорычал Кай, не отрывая взгляда от сияющего посоха, ставшего для него делом принципа. Он совершил отчаянный прыжок на тонкую каменную платформу, но ловушка сработала мгновенно: из расщелин пошёл едкий, ядовитый газ, заставляющий задыхаться и слепнуть. Кай, кашляя и зажмуриваясь, едва удержал равновесие. – Кай! – пыталась вразумить друга Мара, но он, ослеплённый целью, и слушать ничего не хотел. И он почти дотянулся. Его пальцы были в сантиметрах от древнего дерева посоха, когда новая серия каменных шипов, вылетевших веером, заставила его с досадным криком спрыгнуть вниз, на крохотный уцелевший островок каменной плиты. И только сейчас Кай, отдышавшись, с ужасом заметил, что пол пещеры практически исчез. Остались лишь несколько маленьких, ненадёжных плит, уходящих в непроглядную, зияющую темноту глубокой шахты. Бездна ждала внизу. – Да перестаньте же вы все прыгать! – заорал Джей, и его крик, полный отчаяния, заставил всех на миг замереть, затаив дыхание и испуганно осматриваясь. – Я достану его, тут всего-то пара прыжков, – не хотел сдаваться Кай, его гордыня была задета сильнее, чем тело. – Нет, достаточно! – рявкнула Мара, и её голос, звонкий, властный и не терпящий возражений, прозвучал как удар хлыста, прерывая собой и летуджицу Кая, и все его возражения. В её аметистовых глазах горел не гнев, а холодная, ясная решимость, заставляющая успокоиться. – Только вот к чему приведёт эта пара прыжком, – вздохнул Коул, когда ещё несколько каменных плит с тихим скрежетом обрушилось вниз, в беззвучную пустоту. – Не знаю сколько мы ещё сможем избегать этих ловушек. – Нужно подумать головой, – решительно отрезала Мара, переведя взгляд с Кая на остальных. – Это загадка не на силу, а на логику. – В подсказке ясно сказано, что Мастеру Кружицу это не по плечу, – обманчиво спокойным, но напряжённым тоном начал Джей, его палец тыкал в воздух, словно указывая на невидимые слова. – Так почему мы не слушаем подсказку?! – тут он сорвался на крик, разрывая тишину звонким голосом. – Поверьте, – решительно, с непоколебимой верой в себя заявил Кай, – я сумею. – Нет, стой, – Мара подняла руку в предостерегающем жесте, и в её глазах вспыхнула та самая искра — озарение. Пазл, кружившийся в её голове, наконец сложился в чёткую картину. — Вот оно! Мы не можем добраться до посоха, потому что он нам ни к чему. Какое первое правило ниндзя? – Ниндзя не сдаются, – без колебаний, чётко ответил Зейн, и в его голосе тоже начало просыпаться понимание, холодная логика соединялась с интуицией. – Всё верно, – удовлетворённо, с лёгкой, грустной улыбкой кивнула девушка. – Вот чего мы с вами не можем. Мы ниндзя и не можем сдаться. – Что ты предлагаешь? – возмущённо, с невероятным разочарованием взглянул на Мару Кай. Он ожидал эти слова от кого угодно, но от неё, своей опоры, сестры по духу - меньше всего. – Отступить? Да ни за что! Фиолетовая куноичи лишь опустила взгляд вниз, в ту непроглядную темноту, что зияла под их ногами. Она переступила с ноги на ногу, облизывая вмиг пересохшие губы, чувствуя под пальцами в складках кимоно холодный металл диска - символа другой потерянной души. – На этот раз, – начала она спокойно, но так, чтобы каждый услышал непоколебимую уверенность в её голосе, — доверьтесь мне. Доверьтесь не силе, а решению. Иногда чтобы победить, нужно сделать шаг назад. А иногда - шаг в бездну. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Мара закрыла глаза на миг, а затем, резко выдохнув, шагнула за край плиты. Её тело исчезло в чёрной пасти шахты, и раздался её крик - но не крик страха, а яростный, почти ликующий вопль уверенности и вызова. Она знала. Знание это шло не от разума, а от самой глубины её существа, от той связи, что тонкой нитью тянулась между ней и тем, кто прошёл этот путь незадолго до них. Морро был здесь. – Мара! – хором, с леденящим душу ужасом в голосе крикнули друзья, бросаясь к краю и вглядываясь в исчезающую внизу тень. Секунда, вторая, третья… Тишина. Казалось, время остановилось, и только бешено колотящиеся сердца отбивали отсчёт вечности. И тогда, усиленный ледяным эхом пещеры, снизу донёсся весёлый, почти беззаботный смех Мары. – Юху! Ахаха! – её голос звучал чисто и радостно. – Прыгайте! Будет весело! Джей, Коул и Зейн, переглянувшись, увидели в глазах друг друга одно и тоже: облегчённое недоумение, сменяющееся зарождающейся верой. Их подруга не только жива - она нашла правильный путь. Без раздумий, один за другим они шагнули в пустоту, их крики быстро сменились таким же смехом, когда они почувствовали под собой не смертельную породу, а гладкий, ледяной спуск, превративший падение в головокружительный, захватывающий аттракцион. Кай же на секунду задержался на последнем островке, бросив прощальный, полный горечи и сомнения взгляд на посох, сияющий близко как символ недостижимой победы. Но затем, сжав кулаки и прикрыв глаза, он выдохнул, подчиняясь не логике, а доверию к той, что всегда вела их сквозь тьму. С криком, в котором смешались и досада, и облегчение, он прыгнул следом.

***

Внизу оказался не каменный пласт, а огромная, сияющая голубоватым светом пещера, чьи стены были сложены из мутного, векового льда. Спуск завершился на мягкой горке из искристого снега. Вокруг, подобно лесу из хрусталя, торчали ледяные шипы всех размеров - от тонких, как иглы, до исполинских, похожих на клыки спящего чудовища. – Ребята, все целы? – немного хрипло, с непривычной заботой в механическом голосе спросил Зейн, тут же запуская сканирование на наличие травм. К счастью, кроме учащённого пульса и прилива адреналина, их организмы были в полном порядке. – Куда мы теперь попали? – Кай, уже отряхиваясь от снега, с не угасающим любопытством осматривался, его взгляд скользил по фантастическим ледяным сооружениям. Мара, заметив высокий сугроб у стены, быстро взобралась на него, как на наблюдательный пункт, желая окинуть взглядом ледяное подземелье. – Лабиринт! – поражённо выдохнула девушка, на несколько секунд замирая на вершине. Надежда увидеть с высоты верный путь сразу же угасла: стены из полупрозрачного льда отражали и преломляли свет и друг друга, создавая бесконечные, обманчивые зеркальные коридоры. Вместо этого Мара просто позволила себе на пару мнгновений замереть и восхититься ледяной, смертельной красотой этого места, чувствуя странный резонанс с холодом внутри себя. – Класс! – воодушевлённо воскликнул Джей, потирая руки. — Лабиринты - мой конёк! Ну, почти. Ладно, иногда. В общем, мы справимся! Ниндзя двинулись дальше, вглубь сияющего, обманчивого царства. Подойдя к одной из особенно гладких ледяных стен, Кай невольно ахнул, увидев в отражении не себя, а… другого человека. Нет, это был он, но повзрослевший не на одно десятилетие. В отражении стоял мужчина в белоснежном, строгом кимоно мастера, расшитом тёмными иероглифами. Его лицо, ещё хранящее черты знакомого озорства, было покрыто сетью морщин - не следов усталости, а знаков прожитой мудрости и пережитых битв. Но в глазах, чуть прикрытых тяжёлыми веками, всё ещё пылал тот самый неугасимый огонь. – Если верить отражению, – начал он, проводя рукой по холодной поверхности, как будто пытаясь коснуться призрака будущего, — боюсь, из этого лабиринта вы выберемся, ой, как не скоро... – Моё отражение. Это... я? – раздался рядом удивлённый, металлический голос Зейна. Он вглядывался в лёд, где его механический силуэт тоже претерпел изменения. — Я стал старше. И на нас совсем другая одежда. Действительно, его металлический каркас казался более проработанным, утончённым, с новыми, сложными узлами и пластинами. Искусно нанесённые «морщины» на лицевой панели придавали ему вид мудрого патриарха, а углы лица стали чуть острее, придавая мужественности. Он был облачён в такое же кимоно мастера, что и Кай в своём отражении. – Думаю, отражение говорит не о том, что мы здесь надолго, – заключил Зейн, его процессор быстро анализировал происходящие. – Это возможность взглянуть на себя в будущем. – Мисако сказала: «Иди вперёд, вперёд не глядя», — вспомнил продолжение подсказки Коул, подходя к стене. — Но что это значит? — однако случилось нечто странное. На идеально гладкой ледяной поверхности не было ничего. Ни его полупрозрачного силуэта, ни тени, ни искажения. — Минуточку. Я не вижу своего отражения! Где моё отражение?! – Это потому что ты призрак, — пожала плечами Мара, тоже с нарастающим интересом подходя к ледяному зеркалу. Когда взгляд аметистовых глаз упал на её собственное отражение, дыхание перехватило. Перед ней стояла женщина. Не девушка, а умудрённая жизнью, исполненная спокойного достоинства дама преклонных, но прекрасных лет. Длинные волосы, тёмно-коричневые, посеребрённые у висков и в некоторых прядях, были убраны в невероятно сложную и элегантную традиционную причёску, закреплённую изящной металлической палочкой, явно предназначенной не только для красоты, но и как оружие. Остальные волосы, волнистые и густые, спадали на спину водопадом. На ней было надето изящное чёрное кимоно мастера, а иероглифы были прошиты серебряной нитью. На груди сверкал необычный кулон из полупрозрачного, будто дымчатого камня, внутри которого, словно в миниатюрной вселенной, бушевал и царствовал вечный ветер. Однако дольше всего Мара разглядывала свои глаза. Те же самые аметистовые глубины, что смотрели на неё сейчас из зеркала юности, но преображённые прожитыми десятилетиями. В них горела тихая, всё понимающая мудрость, смягчающая острые углы былой колкости. В них читалась нежность, та самая, что она дарила только Ллойду и самым близким, но теперь, казалось, распространившаяся на весь мир. И в то же время - непоколебимая строгость, стальная воля, закалённая в бесчисленных битвах и тяжёлых решениях. Но в самой глубине этих прекрасных, всё знающих глаз, за всем покоем и силой, таилась тень. Глубокая, древняя, но неистребимая боль прошлых лет. Боль утрат, которые не стираются временем, боль за тех, кого не удалось спасти, шрамы от ран, нанесённых предательством и разлукой. Это была не слабость, а часть силы - память, делающая её мудрость безграничной, потому что оплачена дорогой ценой. Но то, что заставило её сердце ёкнунуть и забиться с невероятной силой, было не это. Прямо на кимоно, у самого сердца, был прикреплён знакомый, круглый металлический диск с традиционным символом стихии Ветра. Тот самый диск, что сейчас лежал, холодя кожу, в складках её нынешней одежды. Она будет носить его?.. Неужели… Неужели Морро и правда… перейдёт на сторону добра? Иначе зачем бы она, мудрая и опытная мастер, носила символ врага, погибшего мальчика, захватившего её брата, прямо у сердца? Разве что как память? Нет, не только. Как знак примирения. Как знак того, что его история не закончилась в той огненной пещере, а обрела иной, завершённый смысл. В глазах своего будущего «я» она видела не триумф над поверженным врагом, а печальное понимание и принятие. Как будто та тень в глубине её взгляда отчасти была болью и за него. Дыхание перехватило от внезапного, резко нахлынувшего чувства - смеси невероятной надежды, щемящей грусти и странного, светлого предвидения. Она сжала диск, чувствуя, как холод металла сменяется теплом её ладони. Её миссия - не просто победить врага. Возможность, мерцающая в её будущих глазах, говорила о большем. О том, чтобы найти способ дать ему то, чего он так и не получил: шанс на искупление, на место среди своих. Чтобы в будущем, которое ей показал лёд, этот диск был не трофеем, а напоминанием о том, что даже самая тёмная буря может утихнуть, если найдётся тот, кто не побоится в неё войти с протянутой рукой и взглядом, в котором есть место и строгости, и нежности, и памяти обо всей боли, что им пришлось пережить. Тишину в зеркальном зале нарушил лишь размеренный голос Зейна, пытавшегося найти логическое объяснение проблеме Коула. – У призраков есть отражение, – возразил он, не замечая, что Мара, заворожённая своим будущим обликом, погрузилась в пучину собственных мыслей, не обращая на него ни малейшего внимания. – Наверное, Коул смотрит не туда, – попробовал придумать объяснение Кай, бросив на друга обеспокоенный, сочувствующий взгляд, понимая, как тот может страдать от своего неполного существования. – Я смотрю туда же, куда и вы, – нахмурился Коул, непонимающе и с досадой смотря на пустую, издевательски гладкую ледяную стену, в которой даже искажения не было. – Гляньте! Какая классная повязка на глазу! – восторженно воскликнул Джей, с удовольствием разглядывая своё отражение — взрослого, лихого героя с пиратской повязкой. Но тут его взгляд зацепился за смутный, расплывчатый силуэт рядом. — Тут ещё что-то... Силуэт дрогнул, налился цветом и теплотой, обретая форму. Рядом с ним, обняв за плечи и прижавшись щекой, стояла Ния. Она улыбалась - не своей обычной, озорной улыбкой, а счастливой, безмятежной, полной любви и покоя. – Что, Джей? – недовольно, с лёгкой обидой в голосе спросил Коул. – Что ещё такого ты там видишь, чего я не могу? – Я буду вместе с Нией... – поражённо и с безграничным, неописуемым счастьем прошептал Джей, не в силах оторвать заворожённого взгляда от её призрачного, но такого желанного образа. Но затем, как будто спохватившись, тряхнул головой. Сказал уже громче и с натянутой небрежностью. – Ничего! Только повязка! – Подождите, я что-то вижу! – радостно воскликнул Коул, подбегая к другой, чуть матовой ледяной стене. В отражении виднелся плохо различимый, зыбкий зеленоватый образ, похожий на дым. — Я вижу себя... — начал он, но надежда в его голосе тут же была раздавлена. Тень сгустилась, приняв чёткую, зловещую форму, стоявшую за ледяной толщей. — Это Морро! Он тоже в лабиринте! – Что? – Мара резко обернулась, как от удара током, вырванная из глубины своих грёз. Имя, прозвучавшее в этот миг, было подобно ледяному клинку, вонзившемуся в самое сердце. В тот же миг лёд с оглушительным треском раскололся под ударом Меча Святилища. Из облака ледяной пыли перед ними материализовался зелёный ниндзя, но каждый его жест, каждый изгиб губ выдавал чуждую, холодную волю, подчинившую его тело. – Вы, все ниндзя, только болтаете. Бла-бла-бла! – фыркнул призрак, исказив юные, знакомые губы Ллойда в едкой, безрадостной усмешке. – Я отучу вас от этой привычки! С молниеносной яростью Морро напал на Джея, вознеся меч над его головой в смертельном замахе. Синий ниндзя, отпрыгнув с криком ужаса, едва избежал рассечения, почувствовав, как лезвие пронеслось в сантиметре от его макушки. – Он напал на безоружного! – возмущённо, срывающимся от адреналина и нарастающей паники голосом кричал Джей, пятясь и путаясь в собственных ногах, убегая от неутомимого преследователя. Но Морро, лишь усмехнувшись, взмахнул рукой. Стихийная сила ветра обрушила часть ледяного свода, создав груду сверкающих обломков, намертво перекрывающих путь к Джею. – Сейчас поможем! – крикнул Кай, из-за крушения стены оказавшийся в очередной ловушке, его взгляд лихорадочно метался по сторонам, отчаянно ища не выход, а путь к другу. – Нам не туда! – воскликнул Зейн, обращаясь к Каю, который уже рванул в обход, но тот, ослеплённый яростью и страхом за друга, не слышал. Нейдроид, оценив ситуацию с холодной скоростью процессора, развернулся и помчался по другому коридору, решив, что с Каем, сильнейшим из них, ничего не случится, а Джею помощь нужна немедленно. – Ребят, вы где? – крикнула Мара, оказавшаяся отрезанной от всех грудами льда и извилистыми поворотами. Она кружилась на месте, её аметистовый взгляд метался по зеркальным стенам, пытаясь найти знакомые очертания, но лабиринт, казалось, дышал и менялся, подчиняясь чужой воле, становясь абсолютно чужим и враждебным. – Давно не виделись, красотка, – за её спиной, тихо, но с язвительной, усмехающейся нотой, раздался знакомый голос. Мара замерла, будто превратившись в лёд, а затем медленно, с невероятным усилием, развернулась. К ней, неспешно, словно наслаждаясь моментом, приближался Морро в теле Ллойда. Меч Святилища он волочил за собой, его остриё с противным скрежетом чертили бледную полосу на льду. Но не оружие насторожило её сейчас, а глаза. Родные, зелёные, но лишённые привычного тепла и озорства. Они смотрели на неё не со злобой и ненавистью, а со спокойной, расчётливой решимостью и леденящим душу интересом, будто она была редким, сложным экземпляром. – Морро... – Мара шумно, сдавленно выдохнула, отступая на шаг, спина упёрлась в ледяную стену. Взгляд её метнулся по сторонам, ища хоть какое-то подобие оружия, но вокруг был лишь хрупкий, обманчивый лёд. — Ты разве не видишь, что жажда власти приводит только к хаосу и разрушению? Я знаю, как ты погиб... Но эта ошибка должна была стать для тебя уроком! Мы не в силах подчинить стихию, которой не смог овладеть Первый Мастер Кружицу! – Но мне же это удалось, – дух слегка, почти незаметно усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли удивления. Он ждал этого. Ждал, когда она узнает. — Я и ветер стали одним целым. Я слышу, как он шепчет в вершинах гор и плачет в глубине ущельев. Почему ты решила, что тебе не под силу овладеть своей стихией? Она же твоя, течёт по твоим венах. Зовёт тебя, а ты затыкаешь уши. Внутри Мары всё сжалось. Его слова находили отзвук в самых потаённых уголках её души, где иногда, в тишине, слышался зов, похожий на шёпот ушедших. Она гнала эти мысли, но сейчас они возвращались, усиленные его голосом. – Ты подчинил её себе обманом! Не сам! – выдохнула она, пытаясь уловить вдалеке голоса друзей, но слышала лишь своё бешено колотящееся сердце. Но может... Ей не нужно сражаться? Это же то, чего Мара хотела - поговорить с Морро. А сейчас он начал первый, и пока даже не атакует. — Твоё слияние с ветром создано Высочайшей. Это не полная власть. Всё зависит от неё! И есть вещи... которые нам неподвластны. Я не желаю огромной силы и могущества. Мне нужно лишь одно - моя семья, целая и невредимая. – Ты умна, девочка, – удовлетворённо кивнул Морро, и в его взгляде промелькнуло нечто странное, похожее на уважение. — Верно, эту связь с Ветром показала мне Высочайшая. Но не она стала её причиной. Зёрна уже были посеяны. Силу нельзя дать искусственно, извне. Человек сам должен сжечь мосты, отринуть всё, что держит, и шагнуть в бурю, преодолев самого себя. Высочайшая лишь... убрала последние преграды. Показала свободу. И ты можешь сделать это. Ты прячешься от самой себя, от своей сути, а нужно принять себя полностью: все свои тёмные тайны, все ошибки, все грехи, что ты носишь на сердце. Только так можно стать тем, кем ты являешься на самом деле. Как можно жить и быть счастливой, если ты разрываешься на части, отказываясь от половины себя? Мара слушала, и каждая его фраза, понятная и ясная, вонзалась в её сознание, находя ужасающий отклик. В его словах была своя железная логика. Разве Ву не учил тому же - гармонии внутри? А что, если эта гармония включает в себя и тьму? Страх, холодный и липкий, пополз по её спине. Неужели она уже на краю? Неужели её сострадание к нему - лишь первый шаг к пониманию, а затем и к оправданию его пути? Призрак наблюдал за ней, не отрываясь, словно читая каждую мысль, каждую эмоцию, мелькавшую на её бледном, но несомненно красивом лице. Он видел сомнения, нарастающий ужас, внутреннюю борьбу. И это, казалось, приносило ему не удовольствие, а удовлетворение и понимание. – Ты убиваешь моего брата... – вдруг тихо, но с силой отчаяния проговорила Мара, снова поднимая взгляд, но на этот раз минуя образ Ллойда, пытаясь в глубине этих зелёных глаз найти самого Морро. — Хочешь уничтожить мой мир и ещё пятнадцать... Даже если твои слова правдивы, даже если в твоей боли есть смысл, это не отменяет того, что мы до сих пор по разные стороны баррикады. Но почему?.. Не только жажда власти и мести движет тобой... Я вижу, ты не такой человек, каким пытаешься казаться. Что тебя держит в рабстве у Высочайшей? Или, неужели, я ошиблась, и ты следуешь лишь за слепой, всепоглощающей ненавистью?.. – Рабство... – протянул Морро, растягивая гласные, как будто смакуя это слово на языке. – Какое верно слово... Он сделал шаг, затем ещё один, приблизившись вплотную, но не поднимая меча. Они стояли так близко, что Мара чувствовала неестественный холод, исходящий от тела Ллойда, и видела каждую деталь в глазах призрака - глазах юноши, застывшего в вечной муке. Дыхание девушки перехватило. Впервые она абсолютно не понимала его действий, его странной близости. Её взгляд метнулся к мечу, но руки призрака оставались опущенными. Рефлексы воина внутри кричали, что сейчас, вот сейчас он ударит! Но более глубокая, почти мистическая уверенность шептала: Нет. Морро не нападёт. – Мы в лабиринте, Мара, – тихо, с непривычной, пронзительной печалью заметил дух, его взгляд, гипнотический и глубокий, не отрывался от её лица. – Но есть места, из которых нет выхода... и тогда нужно создавать другой путь. И в эту секунду тишину разорвали боевые кличи. С разных сторон, вооружившись сосульками, словно импровизированными клинками, на Морро обрушились остальные ниндзя. Их атака была яростной, отчаянной, продиктованной страхом за Мару. Призрак, словно очнувшись от транса, легко, почти небрежно отбил первые удары, отшвырнув Джея и Зейна, и тут же забыв о куноичи, полностью погрузился в бой. Мара пару секунд стояла как вкопанная, поражённо глядя на него. Как он мог так резко переключиться? От исповеди и понимания к яростной, безжалостной схватке? Затем она тряхнула головой, сгоняя оцепенение. Время для анализа позже. Сейчас - битва. Она с силой отломила от стены длинную, острую сосульку, но, к своему удивлению, увидела, что на её месте мгновенно выросли три новые, ещё больше и острее. Лабиринт жил своей жизнью. Облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы, Мара натянула на лицо фиолетовую повязку и рванула вслед за друзьями, её силуэт мелькнул в ледяных зеркалах, множась и искажаясь. Битва разгорелась не на жизнь, а на смерть. Один против четверых, Морро сражался с холодной, безэмоциональной жестокостью, его движения были выверены и смертоносны. Неожиданно, вырвавшись из кольца, он метнул одну из сосулек прямо в Мару. Та инстинктивно уклонилась, и ледяной осколок вонзился в стену рядом с её головой. Она обернулась, и их взгляды встретились снова - но теперь в зелёных глазах не было и тени того странного понимания, лишь чистая, концентрированная злоба. Подхваченный внезапным порывом ветра, призрак оказался перед ней в мгновение ока, обрушивая удар Меча Святилища. Мара едва успела подставить свою сосульку. Лёд встретился с магическим металлом с оглушительным звоном, и хрупкое оружие в её руках треснуло. – Что происходит? – девушка выдохнула, отступая под его напором, пытаясь в его взгляде найти хоть намёк, хоть искру того, что было минуту назад, но тщетно. Лицо перед ней было маской непробиваемой злости. – Сражайся, девчонка! – вдруг крикнул Морро, и в его голосе прозвучала не ярость, а какое-то странное, почти навязчивое требование. Он нанёс резкий, скользящий удар, целясь в лицо. Мара, поскользнувшись на неожиданно подтаявшем льду, чудом избежала смертельного удара, но лезвие всё же скользнуло по её щеке, оставив длинную, жгучую полосу. Тёплая, алая кровь тут же заструилась по её шее, окрашивая ворот кимоно в тёмно-бурый цвет. Он дрался всерьёз. – Мара! – в этот миг к ней прорвались остальные, образуя живой щит. Они сражались с отчаянной решимостью, зная, что терять им больше нечего. Вытерев кровь тыльной стороной ладони, Мара свела брови в резкую, сосредоточенную складку. Со странными метаниями Морро она разберётся после. Сейчас - только битва. Только семья. Быстрым, оценивающим взглядом она окинула поле боя и заметила закономерность: вокруг сражающихся уже образовался хаотичный круг из обломанных и вновь выросших сосулек. Лёд реагировал на каждое разрушение, умножаясь. И тут в аметистовых глазах куноичи вспыхнула искра. У неё появилась идея. – А ну-ка, Морро, попробуй, догони! – Мара исказила окровавленные губы в дерзкой, почти безумной усмешке, сделав лёгкое, дразнящие движение ладонью. Дух, будто не в силах устоять перед вызовом, тут же рванул к ней, срубая несколько сосулек своим мечом. Но на месте каждой срубленной мгновенно вырастали три новых, ещё более массивных, едва не пронзая насквозь тело зелёного ниндзя, вынуждая его отступать и лавировать. Несколько минут ожесточённой, изматывающей борьбы, и ниндзя, действуя как единый организм, смогли загнать Морро в центр всё сужающегося ледяного частокола. Каждая его агрессивная попытка вырваться лишь закупоривала ловушку плотнее, ледяные прутья смыкались вокруг него, образуя клетку. – Вам не поймать меня! – сквозь стиснутые зубы, сквозь щель между сосульками, прорычал Морро, и в его глазах, пойманных в ледяную западню, бушевала ярость, смешанная с чем-то похожим на панику. — Вы пожалеете об этом! – Скорее! Как нам отсюда выбраться? – воскликнул Джей, осматривая залитый синевой лабиринт, его лицо покраснело от напряжения и адреналина. – Мара ранена, – протянул к подруге полупрозрачную руку Коул, его голос дрогнул от беспокойства. Но та лишь резко качнула головой, не отрывая пристального взгляда от пойманного призрака. – Царапина. Нам нельзя тратить время, — её голос прозвучал холодно, отрезающе, в нём не осталось ничего, кроме железной воли. Она машинально облизнула губы, и во рту появился металлический, солоноватый привкус крови. — Со мной всё нормально. Мы должны добраться до Кристалла. У нас нет времени, — этот тон, жёсткий и не допускающий возражений, заставил друзей, скрепя сердце, кивнуть. Они знали - когда глаза Мары горят _так_, таким холодным, нечеловеческим огнём, спорить становится не только бесполезно, но и опасно. Это была та самая Мара, что выживала одна на улицах, что растила Ллойда в приюте. Воин, а не просто сестра. – Так куда нам идти? – развёл руками Джей, его голос прозвучал растерянно. – Вперёд? – без особой веры в голосе предположил Кай, его обеспокоенный взгляд всё ещё касался окровавленной щеки подруги. – «Иди вперёд, вперёд, не глядя», – задумчиво, как эхо, проговорил Коул, вглядываясь в бесконечные зеркальные коридоры. – Из некоторых лабиринтов нет выхода. Нужно самим создавать путь... – вдруг, сама не ожидая, Мара тихо повторила слова Морро. Они повисли в воздухе, наполненные новым, зловещим смыслом. Затем её взгляд упал вниз, на полупрозрачный, будто туманный лёд под ногами. Джей сразу же опустился на колени, прильнув к ледяной поверхности. Под толщей льда, в пугающей глубине, мерцал слабый, но явный голубоватый свет, очерчивавший контуры ещё одной пещеры. – Там свет! – он воскликнул, и в его голосе вспыхнула искра почти забытой надежды. – Ребята, копайте! – с новой силой воодушевился Кай, и вся команда, забыв об усталости, принялась бить и ломать лёд под ногами. Он оказался на удивление хрупким и податливым, словно лабиринт сам подсказывал им верный путь. Через несколько минут напряжённой работы ниндзя провалились вниз, в объятия прохладного, влажного воздуха. Они оказались в мрачной, но освещённой тем же призрачным синим светом пещере. Сбоку, с оглушительным рёвом, неслась подземная река, её воды были чёрными и пенными. Спустившись по грубо высеченным каменным ступеням, они замерли, поражённые. – Впереди! Что это? – удивлённо спросил Джей, и они побежали быстрее, на краю сознания уже понимая, что увидят. Прямо перед ними, на естественном каменном возвышении, стоял древний алтарь. А на нём, в позове вечного покоя и долга, покоился истлевший скелет. Костлявые пальцы, даже после тысячелетий, всё ещё крепко сжимали камень, словно исполняя свой священный долг после смерти. От него исходило это мягкое, спасительное сияние - многогранный, абсолютно чистый Кристалл Миров. – Это он, – выдохнула Мара, и в её голосе не было страха, лишь бездонное, почти благоговейное почтение, смешанное с грустью. Она смотрела на останки своего великого деда, того, чьё наследие было и благословением, и проклятием для их семьи. – Первый Мастер Кружицу... – протянул Кай, и сам не заметил, как опустился на одно колено. Этот жест был не приказом, а искренним порывом уважения к основателю их мира. Следом, как по незримой команде, склонились Джей, Коул и Зейн. Мара на мгновение задержалась. Он не смог овладеть Ветром. А Морро смог. Ценой всего. Но сейчас не время для этих мыслей. С глубоким, почтительным поклоном она опустила голову. – Кристалл Миров, – констатировал Зейн, когда все поднялись. Его металлические пальцы с неожиданной бережностью взяли священную реликвию. Кристалл был тёплым и пульсировал едва уловимой жизненной силой. – Как он действует?.. – начал было Кай, и в этот миг их прервал знакомый до боли, хриплый, полный ледяного торжества голос. Они обернулись как один. На возвышенности у входа в пещеру, окутанный сиянием Кристалла, стоял призрак Морро. Но не в теле Ллойда. Теперь это была его истинная, полупрозрачная, зеленоватая форма. А в его призрачной, но невероятно сильной хватке, бледный, исхудавший, едва стоящий на ногах, находился Ллойд. Мир для Мары остановился. Все звуки - рёв реки, дыхание и голоса друзей - пропали, заглушённые оглушительным гулом в ушах. Она забыла, как дышать. Её взгляд, широко раскрытых от ужаса глаз, прилип к брату. Он выглядел так ужасно лишь однажды. В детстве, когда, обидевшись, сбежал от неё и неделю скитался по улицам деревни. Когда она нашла его в подворотне, он был похож на живого скелета, обтянутого синюшной кожей, покрытой страшными гематомами. Он умирал у неё на руках, его рвало кровью от глотка воды. Ллойд мог тогда погибнуть, лишь забыв о своей гордости и злости на дядю, она понесла брата к Ву, где он исцелил его. И этот образ, самый жуткий её кошмар, стоял перед ней сейчас во плоти. Только хуже. Потому что в его зелёных глазах, помимо физической муки, читалась ещё и глубокая, всепоглощающая вина. – Всё просто, – начал дух, и его голос, лишённый теперь телесной оболочки, звучал ещё глуше и холоднее. – Вы отдаёте его мне или прощаетесь со своим другом, – он призрачной рукой вознёс Меч Святилища, и лезвие замерло в сантиметре от шеи Ллойда, который держался на ногах лишь благодаря этой ледяной хватке. – Я...я.. не сумел... ему помешать... – тихо, едва слышно, хриплым от безмолвия и боли голосом прошептал Ллойд, его взгляд, полный стыда и отчаяния, встретился с глазами сестры. – Морро, отпусти его, умоляю, – голос Мары прозвучал тихо, но в нём была такая сила отчаянной мольбы, что, казалось, могла раскалывать камни. Смертельно бледная, только алая кровь придавала её лицу цвета, она сделала несколько шагов вперёд на негнущихся ногах. – Прекрати это безумие, прошу. Ты же не хочешь уничтожения всех миров, я вижу... Не знаю, что тобой движет, что обещала тебе Высочайшая, но ты и сам знаешь в глубине, что это не принесёт тебе ничего, кроме новой пустоты. Мой брат ни в чём не виноват!.. – она выдохнула отчаянно, не замечая вкуса крови во рту, ничего не замечая. Сейчас для Мары существовали только Ллойд, Морро и призрачная попытка на их спасение. – Он такой же ребёнок, каким был и ты! Ты же видел всё, что и мой брат, и понимаешь через что ему пришлось пройти. Эта сила, этот титул... я знаю, Ллойд её не желал. Да, это несправедливо! – её голос сорвался на хриплый, надрывный крик, когда Морро лишь хмуро усмехнулся. – Но, умоляю, перешагни через свою ненависть! Увидь, что в итоге тебя ждёт лишь вечный холод! Зачем тебе жизнь в несчастье?.. – Ты называешь, это, – призрак заговорил абсолютно ровным, почти бесстрастным тоном, но в каждом слове, в каждом звуке сквозила такая бездонная, накопившаяся годами боль, что сердце Мары дрогнуло. Все те тени, что она угадывала в его взглядах, все намёки - всё это разом выплеснулось наружу в этой фразе. Только сейчас она разглядела, что его призрачные глаза того же оттенка зелёного, что и у Ллойда. Он медленно поднял свою свободную полупрозрачную руку, смотря на неё горько и пронзительно, – жизнью? Ты хочешь знать, какова моя цель? Жизнь, Мара, только жизнь. Хотя бы попытка... наконец-то жить нормально. – И Высочайшая пообещала тебе её... – с леденящим душу, кристально ясным осознанием закончила Мара. Всё встало на свои места. Не власть, не месть, не разрушение. Просто отчаянная, исступлённая жажда того, что было украдено у него с самого детства. Того, чего Мара сама отчаянно хотела для себя и Ллойда все эти годы - простого, мирного существования. И она с холодным ужасом поняла, что не будь у неё Ллойда, не будь этой команды, ставшей семьёй, на месте Морро она, возможно, также рискнула бы всем ради этого шанса. В его боли она увидела отражение своей собственной, возможной судьбы. Теперь Мара понимала. Лишённый детства, свободы, простых радостей и любви, Морро желал лишь одного. Того, чего всегда хотела и она. И это понимание не оправдывало его, но делало его трагедию невыносимо близкой и понятной. – Есть вещи, за которые не жалко и умереть. Смерть стоит того, чтобы жить, – вдруг совершенно спокойно, с невероятным достоинством сказала Мара. На её окровавленных губах расцвела бесконечно нежная улыбка, обращённая только к Ллойду, который, казалось, уже почти не слышал их разговора. – Возьми меня, Морро. Мою жизнь, силу. Только отпусти моего брата. – Нет! – хрипло, с последними силами крикнул Ллойд, дёрнувшись в ледяных тисках. — Мара!.. Не надо!.. Не смей! – Морро, если любовь для тебя хоть что-то ещё значит, – девушка, будто не слыша отчаянных возгласов брата, смотрела лишь в глаза призрака, в эту бездну боли, тоски и искреннего изумления, — отпусти его. Я растила его как сына. Брат - моя жизнь. Если он погибнет, я всё равно умру. Ты получишь лишь ещё один труп. А если возьмёшь меня... ты получишь того, кто понимает. Понимает тебя, твою боль, твоё проклятие. Того, кто, может быть, сможет помочь найти иной путь. Не через разрушение. На миг, казалось, сама вечность замерла. Морро застыл, и его призрачная хватка на шее Ллойда ослабла. В его зелёных глазах, таких же, как у мальчика в его руках, мелькнуло нечто невыразимо сложное - потрясение, растерянность, проблеск той самой, невыносимой тоски по чему-то настоящему, и страшная, всепоглощающая усталость. Он смотрел на Мару, на её окровавленное лицо, на её глаза, полные не страха, а жертвенной решимости и... понимания. И в этот миг внутри Морро, в той части, что ещё помнила себя мальчиком, а не орудием бури, что-то дрогнуло. Её слова - «я растила его как сына» - пронеслись эхом по пустоте его существования. «Растила». У неё было кого растить. Было, ради кого просыпаться, бороться, терпеть. Её любовь к Ллойду была не абстрактным понятием, а плотью и кровью, ежедневным трудом, ночами у постели, колыбельными в темноте, щитом, подставленным под удары мира. Эта любовь была якорем, который не дал ей сорваться в ту же пропасть, в которую упал он. «И я бы хотел...» — пронеслось у него в мыслях, быстрое и жгучее, как удар молнии. Не обязательно быть любимым. Хотя бы иметь кого-то, кого любишь так безрассудно. Иметь причину не сливаться со стихией, причину оставаться человеком, даже когда всё внутри кричит, чтобы ты отпустил и утонул в могуществе. У него не было такого якоря. Был лишь Ву с его жёсткими уроками, был пустой монастырь для тренировок, был шепот ветра, обещавший силу в обмен на всего себя. И он отдал. Потому что нечего и некого было беречь. И теперь эта девушка, его зеркальное отражение в мире живых, его заклятая сестра по проклятию, предлагала ему себя. Не как враг, а как... замену? Как выкуп? Нет. Как понимание. Она видела его боль. И в её предложении не было лжи. Если Ллойд умрёт, она и правда последует за ним. Её жизнь потеряет смысл. Это он понимал с леденящей ясностью. Потому что его собственная смерть в шестнадцать тоже была, в каком-то смысле, потерей смысла. Только не было никого, кто бы из-за этого страдал. Никого, кроме, может быть, Ву, на несколько дней. В её жертве была страшная, невыносимая для него правда. У неё было что терять. И она готова была потерять себя. Ради брата - да. Но в этом жесте была и тень чего-то, направленного лично в его сторону - признание его человечности, пусть и искажённой, признание его права на что-то большее, чем быть монстром. Этот миг колебания длился меньше секунды. Но в нём уместилась целая вечность сомнений, которые он подавлял десятилетиями. Высочайшая обещала жизнь. Но какую? Жизнь в украденном теле, жизнь, построенную на руинах чужих миров? Не будет ли это просто новым видом тюрьмы? А здесь... эта девушка с глазами, полными боли и решимости, предлагала что-то иное. Не оправдание. Не прощение. А шанс остановиться. Шанс, которого у него никогда не было. И в глубине его ледяного, израненного существа, под грудами обиды и ярости, шевельнулось что-то слабое, почти забытое - жалость. Не к себе. К ней. К той судьбе, которая ждала её, если он сделает ещё один шаг по своему пути. Он уже был в аду. Зачем тащить в него того, кто, возможно, единственный во всём мироздании способен был понять, почему этот ад так холоден? Но старые раны, ненависть и обещание Высочайшей были сильнее. Сильнее этого мимолётного проблеска чужой, такой незнакомой и прекрасной любви. Его рука с мечом дрогнула, но не опустилась. Зелёные глаза, полные внутренней бури, встретились с аметистовыми. В этом безмолвном диалоге было всё: признание, боль, сожаление и неизбежность. Он видел в ней возможного союзника, возможное спасение. И именно поэтому он должен был оттолкнуть её. Потому что его путь был выбран. Потому что он боялся, что если послушает её ещё минуту, та хрупкая скорлупа ненависти, что держала его вместе, рассыплется в прах, и от него останется лишь вопль одинокого, испуганного мальчика.

***

В это же самое время, пока между Марой и Морро проносилась молния безмолвного диалога, ниндзя, лихорадочно пытались найти выход из казалось бы безвыходной ловушки. Они были уверены, что Мара лишь отчаянно тянет время, жертвуя собой, чтобы дать им хоть какой-то шанс. – Если отдадим Кристалл Миров, он призовёт свою Хозяйку, – металлическим, лишённым сомнений тоном проговорил Зейн, его оптические сенсоры фиксировали малейшее движение призрака, – и погубит Ниндзяго и остальные миры. Вероятность - 98.7%. – А если нет, он может исполнить свою угрозу, – хмуро, с глубокой, леденящей душу горечью произнёс Коул, его полупрозрачные брови сошлись в тугой узел над переносицей. – Ллойд так слаб... Он не в силах защитить себя. – Оба варианта не годятся, – с отчаянием в голосе констатировал Джей, его пальцы нервно теребили край кимоно. – Что ты думаешь, Кай? Что нам делать? Все обернулись на Кая, как на старшего, на того, чья горячая решимость часто вела их вперёд. Тот лишь молча, с лицом, окаменевшим от внутренней боли, взял из рук Зейна Кристалл Миров. Его взгляд, полный огня и муки, скользнул по бледному, почти неживому лицу Ллойда, зажатого в призрачных тисках. Сердце сжималось так, что не хватало воздуха. – Пока Мара тянет время, нам нужно что-то придумать, – решительно, понизив голос до напряжённого шёпота, чтобы не спугнуть хрупкое равновесие, заявил Кай. – Он здорово меня разозлил, – сквозь стиснутые зубы, с холодной, накапливающейся яростью проговорил Коул, ударяя кулаками друг о друга, издавая глухой, призрачный звук. – Когда это всё кончится... И в этот миг земля под их ногами слегка, но отчётливо содрогнулась. Не от падения камня. Это было иное - глубокая, почти незаметная вибрация, идущая из самого нутра. К ниндзя одновременно, как озарение, пришло понимание. Глаза их встретились, и в них вспыхнула одна и та же дикая, почти невероятная надежда. – Наши силы! – радостно захлёбываясь, прошептал Кай, и на его ладони вспыхнул маленький, слабый, но настоящий язычок пламени. – Морро покинул тело Ллойда, и они возвращаются. – Да, но они слабы как Ллойд, – нахмурился Джей, на его пальцах лишь потрескивали и гасли крошечные искорки. – И мы в невыгодном положении. Он всё ещё держит Ллойда, а у нас... – его взгляд скользнул по окровавленной Маре. – Я знаю, как быть, – решительно, с внезапной, кристальной ясностью в голосе заявил Кай. В его голове, под давлением адреналина и отчаяния, сложился отчаянный, безумный план. – Готовьтесь. – Мара, я... – начал было Морро в это время, и в его голосе, только что звучавшем с ледяной твёрдостью, прорвалась странная, сбивчивая нота. Он на миг отвёл взгляд, его призрачное лицо исказила гримаса невыносимой усталости и какого-то внутреннего смятения. Хватка его ослабла, меч опустился, он уже готов был опустить Ллойда на землю, отпустить этот живой, дышащий смысл чужой жизни, который вдруг стал для Морро невыносимо тяжёлым. В его зелёных глазах мелькнуло что-то, похожее на вину и растерянность. Как будто слова Мары, её жертвенность, пробили брешь в самой сердцевине его ненависти. И в этот миг Кай, действуя на пределе отчаяния и расчёта, крикнул, нарушая хрупкий диалог: – Мы отдаём тебе Кристалл! И, прежде чем кто-либо успел что-нибудь понять, он, нагрев Кристалл едва вернувшемся огнём до раскалённого состояния, швырнул его прямо в Морро. – Нет! – Мара вскрикнула от ужаса, резко обернувшись к друзьям, её аметистовые глаза широко распахнулись от непонимания и злости. Они всё разрушили. То, чего добивалась Мара в каждой встрече с Морро, Кай сжёг за секунду. Лица ниндзя отражали ту же самую растерянность - они не ожидали, что она будет против, кто-кто, а Мара не могла и выбирать между братом и каким-то камне. Призрак, широко раскрыв глаза от недоумения, инстинктивно протянув руку, поймал Кристалл, но тут же вскрикнул от обжигающей, пронизывающей боли - возвращающаяся стихия огня, смешанная с чистой энергией артефакта, жгла его призрачную сущность. Святыня выскользнула из его ослабших пальцев и с глухим всплеском исчезла в бурлящих, чёрных водах подземной реки. – Что вы наделали?! – проревел Морро, и в его голосе, помимо ярости, прозвучал настоящий, животный ужас. Его план, его единственный шанс, ускользал на дно. Ллойд, заметив секундную, вызванную болью и шоком заминку призрака, собрал последние капли силы, напал. Всё то странное, почти человеческое замешательство, что было в глазах Морро, испарилось в одно мгновение, сменившись всепоглощающей, слепой яростью. Одним движением, даже не глядя, он швырнул Ллойда прочь - прямо в ревущий поток, вслед за утонувшим Кристаллом. – Ллойд! – хором, с разрывающимся от ужаса сердцем крикнули ниндзя. Мара же, лишь на мгновение встретившись взглядом с Морро - в его глазах теперь бушевала только чистая, неконтролируемая ненависть, - без раздумий, не размышляя о последствиях, она разбежалась и прыгнула в ледяной, сокрушительный поток за братом. Вода сомкнулась над её головой, ударив холодом, выбив остатки воздуха из лёгких. Девушка, отчаянно работая руками и ногами, поплыла, нащупала скользкую ткань кимоно Ллойда, вцепилась в неё мёртвой хваткой и, прижав безвольное тело к себе, попыталась вынырнуть и бороться с течением, тянувшим их к роковому обрыву. – Мара... зачем... – едва шевеля побелевшими и посиневшими губами, прошептал Ллойд, его сознание плыло, и он инстинктивно прижался к сестре, как когда-то, маленький и испуганный, в холодной приютской кровати. – Глупый... – она лишь покачала в ответ головой, и ледяная вода смыла с её лица запёкшуюся кровь, но рана на щеке вновь открылась, окрашивая воду вокруг розовым туманом. Голова кружилась, в висках стучало. «Не просто царапина», – промелькнуло где-то на задворках сознания, но это было неважно. Их несло с неумолимой силой по неутихающему, жестокому течению. Мара рефлекторно пыталась держать голову Ллойда выше, тратя на это последние силы, и сама постоянно захлёбывалась ледяной, солёной на вкус водой. Шум реки и собственной крови в ушах заглушал всё, что голоса друзей на берегу доносились будто сквозь толстое стекло. Девушка попыталась ухватиться за скользкий валун, торчащий посреди потока, но очередной водяной вал с силой швырнул её на камень. Острая, раздирающая боль скрутила живот и бок. «Хоть бы не рёбра...» – промелькнуло мимолётно в сознание, но мысль тут же утонула в главной задаче: держать Ллойда. Спасти Ллойда. Всё остальное не имеет значения. – Я не умею плавать! – Кай, в ужасе крича, бежал по берегу, спотыкаясь о камни, его лицо было искажено паникой и страхом, в разы сильнее, чем в любой битве. – Хватайтесь! – он отчаянно прыгнул на очередной камень, протягивая руку, но течение уже несло Мару и Ллойда дальше, с неумолимой скоростью приближая к грохочущему водопаду, рёв которого нарастал, заглушая всё. – Не умеешь плавать? Я не могу прикасаться к воде! – возмущённо, но с тем же леденящим ужасом крикнул Коул. – Я призрак, забыл? У тебя хоть отражение есть! Что будет со мной? На берегу в это время разгорелась новая, яростная схватка. Морро, обезумев от потери Кристалла и преследуемый яростью, сражался с Джейем и Зейном, отбивая их атаки порывами ветра и слепыми ударами Меча Святилища. Но даже в этом гневе его взгляд раз за разом возвращался к фигуре в реке, несущийся к гибели. – Кай! Ллойд сейчас утонет! – вдруг крикнула Мара, сплевывая воду, смешанную с кровью. Она уже почти не чувствовала рук, лишь инстинктивно прижимала брата. И тут, в десяти метрах впереди, в просвете брызг, она увидела край света - черту, за которой река обрывалась в никуда. Водопад. – Сейчас! – Это безумие... – прошептал себе под нос Кай, с ужасом глядя на бурлящую воду, бледное лицо Ллойда и решительные, полные отчаяния глаза Мары. Это был его брат. Его сестра. Его семья. – Что я делаю? И он прыгнул. Вода захлестнула его, паника сжала лёгкие. Кай беспомощно забился, не понимая, как двигаться в воде. Но затем, увидев алый поток, тянувшийся за Марой, что-то в нём щёлкнуло, тело будто бы само начало совершать нужные движения. Он поднырнул и вынырнул уже рядом, помогая Маре держать Ллойда, который был уже практически без сознания. Сама Мара едва держалась на плаву, судорожно кашляла, её лицо было белым как мел. Она приподнимала голову брата, стараясь подплыть к берегу. Морро в это время, отбросив Джея и Зейна ударом ветра, рванул к реке. Его призрачная форма, подхваченная стихией, помчалась над водой. Лицо исказило странной смесью ярости и чем-то ещё, похожем на страх. – Кай спас Ллойда и Мару... – испуганно прошептал Джей, вытирая кровь с губы. – Но кто спасёт Кая?! – Как мне быть?! – душа Коула разрывалась на части. Он бежал на берегу, его полупрозрачные руки сжимались в беспомощные кулаки. Видеть, как гибнут самые близкие, и не мочь помочь им было хуже любой физической пытки. – Ты должен вытащить их! – крикнул Зейн, и в его всегда бесстрастном голосе прозвучал настоящий, человеческий страх. – Их несёт к водопаду! Коул с ужасом взглянул в пропасть, откуда доносился грохот падающей в бездну воды, а затем на своих друзей, бьющихся в ледяных объятиях реки. Его семья. Он склонился над самым краем воды, рискуя тем, что течение уничтожит его, и протянул руку. — Хватайтесь! В последний возможный момент Кай, собрав все силы, смог одной рукой ухватиться за полупрозрачную, но твёрдую ладонь друга. Но течение было чудовищно сильным, оно тянуло его, угрожая утащить их всех. И тогда Мара, увидев эту картину, приняла отчаянное решение. Преодолевая себя, она сумела найти в себе последние силы, подтолкнула Кая и Ллойда в сторону берега, в сторону спасения. Этот толчок, отдавший всё, что у неё было, отбросил девушку назад, в центр потока. Тонкая, окровавленная фигура исчезла из виду и полетела вниз, в ревущую бездну водопада. Следом за ней, сверкнув на миг в брызгах, упал и Кристалл Миров. – Мара! – крик ниндзя слился в один раздирающий душу вопль, но его заглушил другой - дикий, животный, полный ужасающей, вселенской боли голос Ллойда, который, придя на мнгновение в себя, увидел лишь исчезающую в пропасти спину сестры. – Нет уж! – хрипло, с нечеловеческой решимостью рявкнул Морро, и его крик, усиленный силой ветра, казалось, заставил содрогнуться даже каменные своды пещеры. Призрак, подобно падающей звезде, ринулся вниз, в облако брызг и пены. Он летел с неимоверной скоростью, не обращая внимания на острые скалы и водяной хаос. И там, в самом сердце падающей воды, он настиг Мару. Его призрачные, но сильные руки обхватили окровавленную, безжизненную фигуру, прижали к своей полупрозрачной груди. Затем, подчиняясь его воле, ветер рванул вверх, вынося их из ревущей пучины обратно к реке. Держа её на руках, он вознёсся к самому потолку пещеры, где в скале зиял проход на воздух. Одним лишь желанием он поднял со дна реки и Кристалл Миров, и тот, сверкая, завис рядом с ним. – Верни её! – кричал в ужасе Коул, в то время как Кай и Джей пытались привести в чувство рыдающего, обезумевшего от горя, находившегося уже в состоянии бреда Ллойда, а Зейн обработать его раны. На секунду Морро замер в воздухе, и в его зелёных, полных бури глазах промелькнуло то самое сомнение, та самая сложная, невыразимая эмоция, что была во время их разговора с Марой. Он посмотрел вниз, на ниндзя, на Ллойда, чьё горе было таким жестоким и искренним. А затем опустил взгляд на окровавленное лицо Мары, прижатое к его плечу. Печально красивое, смертельно бледное, с мокрыми прядями волос на лбу, покрытое алой кровью. И хотя девушка была без сознания, и знала, что должна была уже погибнуть, на её губах застыла странная, едва заметная умиротворённая улыбка. Будто, отдав всё за брата, Мара обрела наконец покой. Призрак молча покачал головой, не в силах найти слов для той каши в голове, что бушевала в нём: остатки ярости, недоумение от собственных действий, щемящее, непрошенное сочувствие и какое-то тёмное, глубинное признание. – Она будет жить, – проговорил Морро спокойно, но с такой железной твёрдостью, что слова прозвучали как клятва на крови. И, не дожидаясь ответа, он рванул в проход, унося с собой и Мару, и Кристалл, растворяясь в лучах закатного света, пробивавшегося с поверхности.

***

Выйдя на воздух, в предверии сумерек, Морро грозно свёл полупрозрачные брови. Корабль, на котором его должны были ждать двое призраков, представлял собой жалкое зрелище: мачта сломана пополам, носовая часть уже почти скрылась под водой. От былой красоты не осталось и следа. – Агх! – прорычал Морро, окидывая взглядом место крушения. – Я, что, должен делать всё сам?! – Девчонка? – удивлённо, с откровенным презрением прошипел Гултар, появившись рядом. Его взгляд скользнул по полуживой Маре и тут же устремился на сверкающий в руке Морро Кристалл. – Зачем она? – хмуро, подозрительно свела прозрачные брови Банша, материализовавшись с другой стороны. Её холодный, оценивающий взгляд скользнул с Мары на лицо Морро, выискивая слабость или предательство. – Месть? Или у тебя более... личные причины? – Молчать! – рявкнул Морро, и в его голосе, помимо гнева, прозвучала опасная, ледяная нота, от которой даже призраки на миг отступили. – Эта девчонка - Мастер Смерти! Тебе известно, что она может сделать с такими, как мы?! Она - оружие против призраков! И это оружие теперь у меня! Внутри же он думал совсем о другом. Она не оружие. Она... зеркало. Она тот, кем я мог бы стать, будь у меня хоть кто-то, кто смотрел бы на меня так, как она смотрит на этого мальчишку. Мысль была быстрой и обжигающей. Морро спас её не из милосердия. И не как заложницу. Он спас Мару, потому что в её готовности умереть за другого была какая-то дикая, непостижимая для него ценность. Такая, которой не было в пустом могуществе Высочайшей. Мара была ключом. К чему - он пока не знал. Но этот ключ был слишком ценен, чтобы позволить ему погибнуть. – Так просто убей её, – прошипела Банша, подлетев ближе и протянув полупрозрачную руку к горлу Мары. – Нет! – Морро резко отшатнулся, прикрывая Мару своим телом, и взгляд его стал по-настоящему опасным. – Она нужна мне живой! Кристалл Миров наш! Нам нечего здесь больше делать! Он поднял Кристалл, поймав им последний луч заходящего солнца. Свет отразился, ударив белой линией в небо. Тут же красный от заката небосвод потемнел, сгустился в тучи, и в нём раскрылось нечто, похожее на гигантское Око Слепца, только цвета гниющей ночи и зловещего тёмного свечения. Гултар и Банша, не колеблясь, ринулись в него, растворяясь в портале. Морро же на мгновение задержался. Его взгляд упал на корабль, где, как он знал, находился Ву. Мастер. Его бывший учитель. Тот, кто не стал для него спасением. В груди Морро кольнула давняя, знакомая боль - смесь обиды и чего-то, что всё ещё было похоже на тоску. Но затем он тряхнул головой, отгоняя слабость. Судьба Ву его больше не касалась. У него была новая цель. Новая загадка, которую он нёс на руках. Морро крепче прижал к себе холодное, тяжело дышащее тело Мары, молясь - если призраки могут молиться - чтобы она пережила переход между мирами. И пока тёмная бездна портала поглощала их, его мысли, неконтролируемые и острые, как осколки, кружились вокруг неё. «Зачем?» — этот вопрос бился в нём пульсом ярости. Зачем он бросился за ней? Из-за Кристалла? Нет, он мог поднять его и без этого безумного прыжка. Чтобы насолить ниндзя? Возможно. Но была и другая причина, тёмная и неудобная, которую он отказывался признавать даже перед самим собой. Морро смотрел на её лицо, лишённое сознания, но сохранившее странную безмятежность. «Она улыбалась. Падая. Зная, что умрёт». Эта мысль сводила его с ума. Какое право она имеет на такой покой? Он, вечно кипящий обидой и болью, нёсший свою ярость как знамя, не мог понять этого. Жертва Мары - не слабость. Она была силой - силой, укоренившейся в чём-то, чего у него никогда не было. «Она назвала его сыном. Растила.» В этих простых словах для него заключалась целая вселенная, чуждая и непостижимая. Он представлял это: каждодневную заботу, ночи без сна, борьбу не за могущество, а за тепло и безопасность другого существа. Её любовь к Ллойду была не чувством, а делом. Поступком. Верностью. И это делало Мару… ненастоящей в его глазах. Слишком хорошей, чтобы быть правдой. Слишком чистой, чтобы жить в этом жестоком мире. И поэтому - опасной. Она была живым укором всему его пути, доказательством, что можно было выбрать иное, даже имея то же самое проклятье. И в то же время она была понятной. Когда смотрела на него в пещере, в её аметистовых глазах не было осуждения, которое он видел у Ву, или страха, как у других. Там было понимание. Как будто Мара видела сквозь его ярость того самого мальчика, запертого в буре. И в этом понимании была странная, мучительная близость. Она оказалась единственным человеком во всех мирах, который смог, хотя бы гипотетически, понять глубину его боли, потому что имела свою. Морро спас её не из милосердия. Милосердие - роскошь для мёртвых. Он спас её, потому что она стала символом. Символом выбора, которого у него не было. Символом той ценности, что делает смерть - даже проклятую - стоящей того, чтобы за неё жить. Если она, с её силой Смерти, с её прошлым, нашла ради кого жить и за кого умирать… значит, это возможно. И теперь она была его. Его пленницей, его ключом, его самой большой авантюрой. Он уносил её в Стикс - место, где Хозяйка появится в этом мире - не только как трофей, но и как вызов и самому себе, и Высочайшей. Посмотрим, что сильнее: обещание дать жизнь или эта хрупкая, безумная преданность одного существа другому. Может быть, сломав Мару, он докажет, что его путь - единственный верный. Что любовь, преданность, семья - всё это лишь иллюзии, хрупкие, как первый лёд, которые тают перед лицом истинной силы и вечного холодного одиночества. Морро разобьёт её веру, как разбил когда-то себя, и тогда его собственная боль обретёт смысл - она станет не трагедией, а законом мироздания: сильный выживает один. А может быть… глядя на её спокойное, даже в беспамятстве умиротворённое лицо, он смутно, с леденящим душу предчувствием, боялся, что всё будет наоборот. Что эта девушка, эта сестра по проклятию, уже, сама того не ведая, запустила в нём какой-то необратимый процесс. Её готовность умереть за брата была не слабостью, а такой колоссальной, необъятной силой, перед которой буря Морро могла показаться всего лишь детской истерикой. И эта мысль была страшнее смерти. Потому что смерть он уже знал. А это… это было незнакомое чувство, похожее на разрушающуюся под ногами землю. И, возможно, в самой глубине своего холодного, израненного существа, в той части, что всё ещё помнила тепло солнечного света на коже, не ядовитый, а нежный ветер, Морро этого и хотел. Хотел, чтобы кто-то оказался сильнее его ненависти. Хотел, чтобы нашёлся кто-то, кто не только не испугается заглянуть в его бездну, но и не отвернётся. Кто-то, кто увидит в нём не монстра, а того мальчика, который так и не смог найти свой дом. Морро бросал ей намёки, свои ядовитые «ключи», почти отчаянно надеясь, что она подберёт их. Что Мара окажется тем самым исключением, которое опровергнет все правила его одинокого ада. Её спасение было не только расчётом. Это был его последний, бессознательный крик о помощи, замаскированный под похищение. Он уносил Мару не только как трофей, но и как последний возможный мост обратно к чему-то, что когда-то, очень давно, могло иметь определение - человечность. И теперь ему предстояло пройти по этому хрупкому мосту, балансируя между желанием доказать её неправоту и тайной, невысказанной надеждой, что она окажется права. И этот внутренний разлад был самой мучительной битвой в его бессмысленном существовании. Мара была живым противоречием всему, во что он заставлял себя верить. Её сила исходила не из стремления подчинить, а из безграничной самоотдаче. И это было знание, которое Морро не мог уничтожить. Потому что уничтожив её, он окончательно убьёт и ту последнюю искру, что теплилась в его ледяной пустоте. И потому, неся Мару сквозь портал, Морро держал её не как врага, и не как оружие. Он держал её как самую опасную и самую ценную загадку, которую когда-либо встречал. Загадку, ответ на которую мог стать либо его окончательной победой, либо началом конца.

***

Сквозь боль и холод бессознательной тьмы на миг пробился луч свет. Мара почувствовала крепкие руки, холодные, но держащие её почти... бережно. В последнем проблеске сознания, перед тем как тень вновь поглотила её, мелькнула мысль: «Он спас меня... потому что в моей смерти... он видел бы своё окончательное поражение».