Я снова жив

Глава первая. Я снова жив Моя жизнь похожа на какой-то анекдот. Ведь кто вообще способен помнить свою прошлую жизнь? Я помню. Помню её слишком хорошо. Я помню счастье, помню улыбки родителей, братьев и сестёр, помню каждую минуту того мира. Та жизнь мне нравилась, несмотря на любые испытания. Я не был один — рядом со мной были те, кого я любил, уважал и просто ценил. Люди часто говорят, что мир несправедлив, особенно те, кому чего-то не досталось. А мне, если честно, всё нравилось. Моя жизнь была спокойной, размеренной. Я работал, жил с родителями, помогал им по возможности. Конечно, у нас бывали трудные времена, но это всегда казалось второстепенным. Главное — все были здоровы, а всё остальное решится. «Не волнуйся», — говорила мне мама, когда я был маленьким. Я хорошо помню тот период, когда нам было особенно тяжело. Еды порой не хватало, но мама каким-то образом всегда находила, чем нас накормить. Родители старались изо всех сил, старшие братья помогали им, и я, глядя на них, тоже хотел быть полезным. Они лишь смеялись по-доброму, ерошили мне волосы и говорили, что я ещё мелкий и мне нужно подрасти. Со временем всё наладилось. Родители настояли, чтобы старшие братья пошли учиться, хоть те и не хотели. Они говорили: если мы не смогли получить образование, то вы, наши дети, обязательно должны его получить. Время летело незаметно. Братья и сёстры окончили колледжи, начали работать, кто-то женился, и я стал дядей. Это было странно, но мне нравилось. Постепенно все разъехались, начали строить свои семьи. Я же остался с родителями. Я был младшим в семье, продолжал учиться, работать и помогать им. Я не хотел жениться так рано, как мои братья и сёстры. Мне хотелось просто жить — спокойно, без лишнего шума. Я так и не решился на отношения. Для меня это всегда казалось слишком сложным. Моя жизнь превратилась в замкнутый круг: дом — работа — дом. Иногда я выбирался с семьёй или с малышнёй, и этого мне хватало. Хотя я хорошо помню те дни, я почти не помню себя. Как бы странно это ни звучало, мне не нравилось долго смотреть в зеркало. Помню, что у меня были чёрные или тёмно-коричневые волосы. Глаза тоже были тёмными, насколько я помню. Я не был особенно красив — обычный, незапоминающийся. Родня говорила, что я симпатичный, удивлялась, почему у меня нет отношений, а я лишь улыбался и отмахивался. Я никогда не был конфликтным человеком и просто плыл по течению. Но в тот день, когда я умер, со мной было что-то не так. Я проснулся от будильника и начал собираться на работу. Всё было как обычно, но внутри жило странное ощущение, будто должно случиться что-то важное. Я не мог понять что именно. Прощаясь с родителями, я вдруг почувствовал, как это странное чувство осело у меня в груди. Мне неожиданно сильно захотелось обнять их — будто в последний раз. Я так и сделал: обнял обоих, поцеловал в щёку и с улыбкой сказал, что люблю их. Они немного удивились, но улыбнулись в ответ и сказали, что тоже меня любят. Я вышел из дома и направился к остановке. Всё вокруг было привычным. Я стоял, ждал автобус, проверял в телефоне, через сколько он приедет. Рядом стояли другие люди: кто-то зевал, кто-то смотрел в экран. Утро было спокойным и ничем не примечательным. Задумавшись, я смотрел на дорогу, словно сквозь неё. Я не заметил, как две машины столкнулись с оглушительным грохотом. Одна из них мгновенно загорелась, и люди, стоявшие поблизости, начали отступать в сторону. Несколько мужчин бросились к машине, пытаясь вытащить застрявших внутри людей. Кто-то бил по окнам, стараясь разбить стекло. Я же стоял в растерянности, не зная, что делать. Лишь после ещё одного громкого взрыва я будто очнулся. Подбежал и начал помогать. Девушку уже успели вытащить, но она была в шоке и не могла говорить. Из другой машины также вывели пассажира и водителя. Я выдохнул с облегчением — мы успели. Но вдруг девушка, немного придя в себя, начала тревожно оглядываться. Она спросила, где ребёнок. Люди переглянулись — никто не знал, о каком ребёнке идёт речь. Девушка сказала, что ребёнок должен был остаться в машине. Огонь разгорался всё сильнее. Никто не решался подойти ближе. И тут я услышал плач. Я посмотрел на окружающих, но, кажется, кроме меня, никто его не слышал. Я развернулся и побежал к машине. Забравшись внутрь, я начал осматриваться и увидел ребёнка лет пяти — девочка упала под кресло, поэтому её и не заметили. Огонь подбирался всё ближе. Я торопился, понимая, что каждая секунда может стать последней. С трудом я вытащил ребёнка, прижал её к себе и выбрался наружу. Я успел. Но в следующий миг машина взорвалась. Я инстинктивно закрыл ребёнка собой и прижался к асфальту. Я почувствовал удар взрывной волны и резкую боль в спине. Лежа на ребёнке, стараясь укрыть её своим телом, я понимал, что асфальт принял на себя часть удара, но боль всё равно была невыносимой. Люди подбежали и начали оттаскивать нас подальше от горящей машины, опасаясь нового взрыва. Я не мог встать и опустился на асфальт. Я ни о чём не думал — просто смотрел, как та девушка прижимает ребёнка к себе. Я не слышал вопросов, не замечал людей вокруг. Взгляд мутнел, и только тогда я понял, что, возможно, лишился слуха. Я не видел, как моя спина была залита кровью и как подо мной образовалась тёмная лужа. Сознание ускользало всё сильнее. И вдруг мне пришла странная, почти спокойная мысль: если я умру — я не буду сожалеть. Я был готов. Закрыв глаза, я чувствовал странное счастье. Я знал, что был полезен. Так я и умер — от потери крови, не дождавшись скорой помощи. Родители, жившие всего в двух улицах от места аварии, наверняка уже слышали о случившемся. Возможно, они спрашивали у соседей, а те рассказали им правду. Но я не знаю, что было дальше. Ведь мёртвые не возвращаются к жизни. Так я думал. После смерти меня не встретили ни боги, ни ангелы, ни сама смерть. Я оказался в пустой тьме, где не было ни боли, ни чувств. Время словно остановилось. Моё второе рождение было тяжёлым. Я родился в семье из трёх человек. Мои новые родители были европейцами и совсем не походили на прежних. Светловолосая женщина с карими глазами и черноволосый мужчина с голубыми. Мои настоящие родители были темноволосыми и темноглазыми. Они были разными, но взгляд, с которым они смотрели на меня, был одинаковым. Полным любви. Розой звали мою новую мать. Джеком — отца. Оливер, мой старший брат, был старше меня на десять лет. Сначала он смотрел на меня как на нечто чужое, внезапно появившееся в его размеренной жизни. Позже я узнал, что после рождения Оливера Роза и Джек долго не могли завести второго ребёнка, и потому моё появление стало для них настоящим благословением. Со временем брат начал относиться ко мне теплее. Меня назвали Люк Джон Уайт.