Я снова жив

Глава вторая *** Время движется невероятно быстро. Только совсем недавно у меня появилась новая семья и жизнь, а сейчас я живу в этом мире уже 10 лет. Этот мир ничем не отличается от моего прошлого, но воздух здесь более чистый, чем в моём прошлом мире. Я списываю это на то, что сейчас 1990 год. Может, из-за того, что машин намного меньше, воздух намного чище, чем в моё время. Мне нравится просто дышать или смотреть на наши цветы в саду. Было в этом что-то завораживающее. Будто для меня мир остановился, как спокойная река, но даже она движется, хоть и незаметно. Моя новая семья относится ко мне также хорошо. Родители заботливо смотрят на меня и проявляют любовь открыто, не пытаясь строить из себя строгих взрослых. Брат Оливер меня тоже любит, хоть мне и казалось, что он не полюбит меня, ведь из-за меня он больше не единственный ребёнок. Вначале он хмурился и не хотел ко мне подходить, но постепенно начал проявлять ко мне интерес, а потом и любовь. Это была обычная братская любовь. С каждым прожитым днём с ними я начал постепенно к ним привязываться и признавать их своей семьёй. Мне всё ещё грустно вспоминать прошлую жизнь и любимых людей, но я продолжаю идти вперёд. Мы жили в Англии, в графстве Суррей, в городке Литтл Уингинг, на Тисовой улице, дом 8. Мне приходилось долго учить адрес, ведь ещё в прошлой жизни я не запоминал улицы по названию — я просто запоминал маршрут. Брат всегда смеялся с этого. Я учился в обычной начальной школе. Как мне сказали родители, я буду там учиться до 11 лет, потом перейду в среднюю. Мне ещё год остался до поступления в среднюю школу. И, скорее всего, я поступлю туда, где учился Оливер — в частную школу Вонингс. Если я не ошибаюсь, отец говорил, что тоже там учился. Так что я продолжу традицию. Моя школьная жизнь была относительно спокойной. Ну, не считая нескольких раз, как я подрался с детьми, чем вовсе не горжусь. Первый раз был из-за того, что я не хотел дружить с местной шпаной, которая считала себя главными. Да простят меня боги, я не хотел их бить. Просто приставать к человеку, то есть ко мне, желая подружиться, было неразумно. Ну вот представьте: вы не любитель разговаривать и совсем не желаете быть объектом чьей-либо дружбы, а к вам тянутся дети, по виду которых сразу можно сказать, что они хулиганы. Один из них был крупным ребёнком, вроде глава их компашки. Смотрел на меня как на добычу. Видимо, из всех детей, что меня тогда окружали, он был самым смелым. — Привет, давай дружить, — тянул он мне свою руку. Я же, посмотрев на протянутую руку с некой скукой, просто проигнорировал её, что, видимо, разозлило мальчика. — Я сказал «привет». Неужели ты немой, что не можешь ответить? — зло смотрел он на меня. — Привет, — просто сказал я и отвернулся, не желая продолжать разговор. Но он, услышав ответ, улыбнулся, будто забыв о злости, и представился: — Я Дадли Дурсль. А как тебя зовут? — Меня зовут Люк Уайт, — просто произнёс я своё имя и отвернулся. Но он, видимо, решив что-то для себя, начал представлять своих друзей. Каждый ребёнок, которого он называл, выходил вперёд и кивал, будто подтверждая своё имя. Я же, смотря на это, не мог понять, зачем он мне их представляет — я всё равно не запомню их имена. А мальчик всё продолжал и продолжал рассказывать о том, какой он классный, что у него отец директор какой-то фирмы. Он буквально выплёвывал на меня всю возможную информацию, так что у меня уже начала болеть голова. Честное слово, я не так представлял первую неделю учёбы. Не выдержав дальнейшего насилия над моим бедным мозгом ненужной информацией, я сказал: — Может, прекратишь? Мне неинтересно, кто там твой отец и кто тот мальчик, про которого ты мне тоже рассказываешь. Достал. Я видел, как мои слова его задели, но мне было неинтересно, что он там думает. Я развернулся, собираясь уйти, но он вдруг приблизился ко мне и ударил меня по лицу кулаком. Я в шоке смотрел на него, а он прокричал: — Как ты смеешь так на меня смотреть и говорить?! Мне вдруг стало всё равно, что рядом шестилетка. Я просто не выдержал такого отношения к себе и тоже приблизился к нему и начал бить. Я не помню, куда именно — вроде в лицо, в живот. Нас разняли учителя. Двоих побитых детей повели к директору и вызвали наших родителей…

***

Директор начал говорить всякий бред о дружбе и поведении, но мне не было стыдно. Первыми пришли родители того мальчика — пузатый мужчина и худая женщина. Смотря на них, я подумал: может, муж и сын объедают эту женщину, иначе почему она такая худая? Но стоило ей открыть рот, как я понял — себя в обиду она не даст. Она продолжала смотреть на меня как на чудовище, которое избило её ребёнка, хотя я тоже был побит её сыном. Но она даже не пыталась понять ситуацию. Я думал, у меня завянут уши от их ругани, но тут пришли мои родители. И просто сравнив их с этой семьёй, я понял, какие они красивые. Мама Роза обладала не только красивым именем, но и изящным станом и прекрасным лицом. Её длинные густые волосы цвета золота смотрелись как драгоценность, а миндалевидные карие глаза при свете дня выглядели как два тёмных янтаря. Овальное лицо, аккуратный вздёрнутый нос и пухлые губы — всё это делало её по-настоящему красивой. Отец Джек под стать своей жене был не менее красив. Высокий, мощный, в костюме он выглядел идеально. Тёмные каштановые волосы были подстрижены под андеркат и аккуратно зачёсаны назад. Его холодные голубые глаза смотрели на всех с отчуждённостью, кроме нас. Римский нос и тонкие губы украшали квадратное лицо. Да, я раньше не замечал, насколько мои родители красивы на фоне обычных людей. Оливер тоже унаследовал лучшие черты родителей. Он такой же блондин, как мама, только волосы чуть темнее, а глаза — голубые, как у отца. Черты лица больше отцовские. Я же унаследовал светло-каштановые волосы и голубые глаза отца, но если присмотреться, можно увидеть янтарное кольцо вокруг зрачка. Лицо пока похоже на мамино, но, возможно, с возрастом станет более отцовским. Из своей новой внешности мне больше всего нравятся глаза — они и правда красивые. Но я отвлёкся. Увидев меня, мама подбежала и начала осматривать моё лицо, параллельно проверяя, нет ли ещё травм. Отец же первым начал разговор после короткого осмотра. — Почему детям не оказали первую помощь? — он посмотрел на директора и учителей холодным взглядом. Все в комнате замерли. Никто, кажется, об этом даже не подумал. Один из учителей начал оправдываться: — У них нет серьёзных травм, вот почему мы привели их к директору… Но отец перебил: — То есть вы даже не собирались отправлять их в медпункт? Он посмотрел на них как на слабоумных. Это задело и учителей, и директора. Тогда сам директор решил продолжить разговор: — Ну что вы, мистер Уайт, у детей небольшие царапины, не более того. Я вас вызвал, чтобы поговорить о поведении ваших сыновей… Он продолжал говорить о дисциплине и о том, что нас поставят на учёт, если такое повторится. Я смотрел не на директора, а на лицо своего отца. Его глаза становились всё холоднее с каждым словом директора. Мистеру Смиту уже явно было не по себе. Наконец отец сказал: — Из вашей речи я понял всё, что мне нужно. Со своим сыном я проведу беседу. Учителя облегчённо выдохнули, но отец продолжил: — Но то, что вы не отвели детей в медпункт, я пропустить не могу. Думаю, со мной согласятся и мистер, и миссис Дурсль, не так ли? Он посмотрел на их семью. — Кхм… да, я согласен с вами, мистер Уайт, — неловко ответил мистер Дурсль. Было видно, что он недоволен дракой, но сказать ничего не может. Он смотрел на моего отца со страхом и беспокойством. Если я правильно помню, они сотрудничают по работе. Видимо, он боялся, что инцидент может плохо повлиять на их бизнес. Если коротко, то учителя и директор получили серьёзный выговор за то, что нас не осмотрел школьный врач. Нас же заставили пожать руки и пообещать больше не драться. Мы молча кивнули. Мистер Смит хотел всё-таки проводить нас к врачу, но отец холодно сказал, что уже не нужно — он сам позаботится обо мне. В частной больнице меня осмотрели и сказали, что кроме царапин и нескольких синяков у меня больше нет травм. Родители вздохнули с облегчением. Дома мне пришлось выслушать наставления о том, что так нельзя, что я ещё маленький и могу получить серьёзные повреждения. Я молча выслушал и пообещал, что больше так не буду. — Из-за чего ты вообще подрался? — спросил отец. Я потупил взгляд. — Он не унимался и хотел познакомиться. — Из-за этого ты полез драться? — Нет. Он первый меня ударил. Я просто сказал, что не хочу его слушать. Отец вздохнул и долго смотрел на меня. — Ты ещё очень маленький, а уже дерёшься. Может, записать тебя в спортивную секцию? Чтобы выпускал пар. Так я и оказался на боксе.

***

Второй запоминающийся случай произошёл позже. Та же компашка издевалась над каким-то мальчиком. Мне стало жалко паренька, и я заступился за него. Снова драка, но на этот раз мы не попались учителям и разошлись кто куда. Дадли убежал со своей компанией, а я остался. Я посмотрел на мальчика. Вроде он был моим одноклассником — мы выглядели ровесниками, но он был более худым. Круглые очки и шрам на лбу в виде молнии. Поношенная одежда, явно с чужого плеча. Я осмотрел его — нет ли ран. Заметил несколько царапин и синяков. Вздохнул и пригласил его к себе домой, чтобы обработать раны. Он отнекивался, но я просто потащил его за собой. Дома мама занималась цветами в саду. Увидев меня, она подошла и спросила, откуда я снова такой побитый. К слову, она не возмущалась и не ругалась, потому что это было далеко не в первый раз. Честно, я не хотел ни с кем драться. Но каждый мальчишка пытался меня как-то задеть или вызывал на «поединок». Условия всегда были одинаковые: если они выигрывают, я признаю их и становлюсь их другом. Я до сих пор не понимаю, кто пустил этот слух, но теперь почти каждый мальчишка пытался со мной подраться. В такие моменты я рад, что отец отдал меня на бокс. Хоть я там самый хилый, и старшие мальчики тоже пытаются меня «учить», удар у меня уже поставлен — и это спасает. Так, вернёмся к мальчику. Его звали Гарри Поттер. И мы теперь друзья? Ну… после обработки наших ран мама сказала ему приходить к нам в гости, ведь он — мой первый друг. Я просто не успел её убедить, что мы ещё не друзья. Но когда я посмотрел на его лицо, смотрящее на меня с надеждой, так и появился мой первый друг. Я помогал ему отбиваться от его двоюродного брата. Да, я был в шоке, когда узнал, что они родственники. Они и так недолюбливали друг друга, а после того, как мы начали дружить, стали ненавидеть ещё сильнее. Но я, как мог, это пресекал. Однажды я узнал, что он живёт в чулане под лестницей. И, кажется, весь мой шок отразился на моём лице. Гарри начал убеждать меня, что всё в порядке и он привык. Но как я мог это оставить? Я понимал, что это не моё дело, но было чувство, что так нельзя. Нельзя всё так оставлять. Я всё рассказал родителям. Они выслушали меня, не перебивая. Отец сказал, что попробует решить проблему первого друга своего сына. И правда решил. Гарри рассказал, что его тётя и дядя внезапно решили, что ему пора переехать в большую комнату. Ему купили нормальную одежду — не дорогую, но новую. Он был так счастлив. Теперь тётя не заставляла его просыпаться раньше всех, чтобы готовить завтрак. Нет, он всё ещё помогает, но не так часто, как раньше. Он смотрел на меня как на ангела. Я же объяснял, что я обычный мальчик и не сделал ничего такого, за что меня нужно благодарить. Так мы и дружим. Мне скоро исполнится 11 лет — 27 мая. Он, наверное, больше меня ждёт мой день рождения. Я тоже его жду, ведь это, возможно, последний наш совместный праздник. Мы закончим начальную школу, и каждый из нас уедет учиться в разные школы. Как я слышал от Гарри, Дадли будет учиться в той же школе, куда собираюсь поступать я. Я вздыхаю — опять этот мальчишка. Он больше не трогает Гарри. Видимо, его отец сказал ему, что Гарри — мой друг, и если он снова что-то натворит, то мой отец откажется сотрудничать с ними. А это плохо для их бизнеса. Гарри часто смотрит на меня с улыбкой, но в его зелёных глазах иногда появляется глубокая тьма. Я не знаю, на что она направлена. Стоит мне спросить — он переводит тему. И каждый раз всё происходит одинаково. Жизнь, как река, течёт, не останавливаясь.