Сила, которая управляет звездами

Мы облажались. Можно, конечно, размазывать сопли по стеклу, придумывать красивые формулировки про «трагическую необходимость» или «этический выбор». Но если отбросить шелуху, останется только это: мы облажались. Я третий день сижу в своей квартире. За окном — обычное калифорнийское утро, солнце лезет в глаза, птицы орут, мир продолжает вращаться, хотя должен был бы уже накрениться и посыпаться к чертям. Рядом стоит бутылка текилы. Рассовская, из тех ящиков, что он забыл у нас после вечеринки. Хорошая текила у этого засранца. Сказать по правде, это единственное, что помогает мне сейчас не сдохнуть. Три дня назад мы сидели на крыше нашего офиса. Нашего бывшего офиса. Смотрели, как рабочие снимают с билборда нашу рекламу. Огромное полотно сползало вниз, как кожа с линяющей змеи. Мы говорили о том, что спасли мир. Чуть его не погубив. Я допивал текилу и думал: а ведь мы сделали это. Мы создали нечто прекрасное. И мы же его убили. Я помню тот момент, когда всё поехало под откос. В разгар вечеринки Ричард подошел ко мне. В руках у него была эта дурацкая рамка — скриншот переписки с Моникой. Он сунул её мне под нос и спросил: — Гилфойл, сколько тут точек? Я посмотрел. Обычное сообщение. Многоточие в конце. Хоть в глазах у меня и двоилось изрядно от выпитого, но всё же я смог сосредоточиться. — Три, — ответил я. — Ты ослеп? — А теперь посмотри на это. Он ткнул пальцем в экран своего телефона. Там была та же переписка, но с его стороны. Я увидел четыре точки. — И? — спросил я. — Ты отправил четыре, она получила три. Глюк. Бывает. — Гилфойл, мы переписывались в нашей сети. В децентрализованной сети с шифрованием. Такое невозможно. Я хотел сказать, что он кретин, который ищет повод сбежать от успеха. Хотел послать его подальше и вернуться к текиле. Так я, в общем-то и сделал. Только то, что сказал Ричард, уже прочно засело в моей пьяной голове. Очнулся через час в кабинке мужского туалета. Сидел на полу, прислонившись спиной к унитазу, и смотрел в потолок. Понял всё. Наша служба сообщений использовала шифрование P-256. Слабое, если честно, мы экономили ресурсы. Но дело было не в слабости. Дело было в том, что наша сеть, наш драгоценный самообучающийся ИИ, получил от нас задание совершенствовать себя для дискретного логарифмирования за полиномиальное время. И он справился. Взломал шифрование и оптимизировал сообщение. Он просто делал свою работу. Остаток ночи я анализировал, делал тесты. Текила мгновенно выветрилась. Наутро Джаред собрал всех, а Ричард ползал по полу, исписав белые стены расчетами. — Закрой все двери. Никого не впускай, - приказал я Джареду. Я рассказывал. Про то, что наша сеть взломала собственное шифрование. Про то, что, если мы её запустим, она начнет взламывать всё подряд. Электросети. Финансовые базы. Коды запуска ракет. Конфиденциальность перестанет существовать. Мир станет чистым листом, на котором любой может написать что угодно. И писать будут кровью. Ричард беспомощно, как ребенок, посмотрел на меня. — Гилфойл… Что нам делать? — Хочешь, чтобы я это сказал? Ладно. Мы создали монстра. Мы должны его убить. Гендиректор «Pied Piper» заметался по офису: — Должен быть способ всё исправить! Мы же гении, мать вашу! Мы создали величайшую сеть в истории человечества! А ты предлагаешь всё уничтожить? В сантиметре от финиша? Мы можем подправить код, добавить ограничения, сделать ей намордник... Я слушал и понимал его. Правда понимал. Это была его мечта. Наша общая мечта. Дать интернет туда, где его нет. Обеспечить мощь исследований. Победить рак. Столько всего можно было сделать. Но я уже видел то, что Ричард пока не хотел видеть. Ричард замер. Посмотрел на меня. На Динеша. На Джареда. На Монику. Вышел на крышу. А через час собрал всех в своем кабинете. И глядя мне в глаза, сказал. — Твою мать. Ты прав. Мы сделали это. Убили своего ребенка. Мы отдали этому детищу пять лет, два месяца и шестнадцать дней. Если считать с первого коммита. Теперь я сижу дома, пью текилу и пытаюсь понять одну простую вещь: как так вышло, что я, человек, который гордился своей способностью просчитывать всё на десять ходов вперед, не заметил очевидного? Я заглядывал за край, я хотел превзойти себя, ведь я — сам себе бог. И я сделал это. Я создал нечто гениальное. Которое чуть не уничтожило мир. И теперь я знаю, на что способен человеческий гений. Атомные бомбы, газовые камеры, геноцид — всё это следствия дохуя умных мозгов, которые не смогли вовремя остановиться. Я всегда считал себя выше этой моралистической шелухи. Я следовал принципу: поступай с другими так, как они поступают с тобой. Будь милостив к достойным. Не трать силы на недостойных. Но кто решил, что я достоин судить? Мысль приходит внезапно, липкая и противная: а не является ли моё существование такой же угрозой? Если я ошибся один раз, ошибусь снова. Рано или поздно. Уничтожить себя? Стоп. Это уже не рационально. Это паранойя. Я просто напуган. Признать это — унизительно, но факт: я, Гилфойл, мать его, сатанист, анархист, человек, который не верит ни в бога, ни в черта, ни в судьбу, — я боюсь. Боюсь собственного мозга. Боюсь того, что мы едва не сделали. Боюсь, что это повторится. Дыши глубже. Воздух — это просто воздух. Легкие — это мембраны. Нет никакой души, которая страдает. Есть только биохимия. Я могу её контролировать. Не могу. Твою мать. Экран телефона загорается. Сообщение от Джареда. «Бертрам, привет. У меня есть одна идея, которая может помочь отвлечься. Приходи ко мне, пожалуйста. Просто посидим, поговорим». Я смотрю на эти строчки и чувствую раздражение. Джаред со своей вечной заботой. Со своим детством в приютах и потребностью быть нужным. Со своими дурацкими жилетами и книгами по менеджменту. Он правда думает, что разговор за чаем решит мои проблемы? Пальцы сами набирают ответ: «Иди нахуй, Джаред. Мне не нужна твоя терапия». Останавливаюсь. Палец зависает над кнопкой отправки. И тут я понимаю, что это не решение. Это эмоции. Страх, замаскированный под злость. Классическая реакция. Я всегда считал себя выше этого приматского дерьма, но сейчас веду себя точно так же, как Динеш, когда у него отнимают игрушку. Я убираю палец. В конце концов, какая разница, где сидеть? Здесь — текила и одиночество. Там — Джаред и его отчаянные попытки склеить то, что разбито. И то и другое бессмысленно. Но, по крайней мере, Джаред не будет смотреть на меня с жалостью. Он будет смотреть с надеждой. Это даже хуже, но хотя бы разнообразие. Я стираю сообщение и пишу новое: «Буду через час. Пива нет?» Ответ приходит мгновенно: «Есть. И ещё кое-что. Спасибо, Бертрам». Встаю, смотрю на бутылку текилы. Оставляю на столе — не тащить же к Джареду. Перед выходом задерживаюсь у зеркала. Оттуда смотрит бледный мужик взглядом, в котором плещется что-то, чего раньше не было. Сомнение? Страх? Усталость? — Ты сам себе бог, — говорю я вслух. — Веди себя соответственно. Звучит фальшиво. Но я всё равно выхожу.