мимолетность жизни сакуры

Кто знает, сколько времени прошло с того момента. Недели?Месяца?Года?

***

Вечера в ритуальном бюро «Ваншэн» тянулись медленно, как густой мед. После того как Гавань Ли Юэ погружалась в сон, в кабинете Чжун Ли зажигались свечи, отбрасывая длинные, подрагивающие тени на каменные стены.Для Аякса, чья память была чиста, как свежевыпавший снег, эти часы были временем странного, вязкого покоя. Он чувствовал к Чжун Ли безграничную благодарность, смешанную с трепетом перед его мудростью. Но постепенно характер их общения начал меняться, обретая опасную, интимную глубину. Чжун Ли проявлял заботу, которая выходила за рамки наставничества. Он обучал Аякса каллиграфии, и часто его ладонь, горячая и тяжелая, накрывала руку юноши, направляя кисть.В эти моменты Аякс чувствовал, как по его венам разливается странное тепло. Золотистые глаза Чжун Ли оказывались слишком близко, в них застывало древнее, нечитаемое обожание.Внутри Аякса что-то глухо протестовало. Его тело, хранившее память о золотом сиянии чужих волос и детском смехе, инстинктивно напрягалось. Он не понимал, почему ласка этого безупречного мужчины вызывает у него желание отстраниться, хотя разум твердил, что он должен быть счастлив рядом с таким покровителем.

***

Однажды вечером, когда за окном шумел дождь, Чжун Ли пригласил его к столу для долгой чайной церемонии. — Ты — драгоценный камень, который море выбросило к моим ногам, — негромко произнес Чжун Ли, поправляя воротник на халате Аякса. — Я потратил столетия на изучение камней, но ты... ты меняешь свой блеск каждый день. Он сократил расстояние, и Аякс почувствовал запах ладана и старой бумаги. Чжун Ли осторожно коснулся его щеки, и это движение было наполнено такой собственнической нежностью, что у юноши перехватило дыхание.Аякс не оттолкнул его. Он не смел. В его мире, где не было прошлого, Чжун Ли был единственной точкой опоры. Когда губы Чжун Ли коснулись его лба в жесте, который балансировал на грани отеческой заботы и страстного признания, Аякс закрыл глаза. Ему казалось, что он тонет в золотом песке, который засыпает его сердце, мешая ему биться в прежнем ритме.В его сознании на мгновение вспыхнула пшеничная прядь волос, пахнущая морозом и Интеватом, но Чжун Ли снова заговорил, его голос был как гипноз: — Забудь о штормах, Аякс. Здесь, под моей защитой, ты в безопасности. Аякс кивнул, позволяя Чжун Ли обнять себя, но его руки остались неподвижными. Он принимал эту романтику как неизбежность, как часть нового контракта, не подозревая, что каждая секунда этой близости стирает шанс на возвращение к той, кто всё еще ждет его в Снежной.

***

Темная романтика между Чжун Ли и Аяксом в тишине ритуального бюро «Ваншэн» напоминала медленное поглощение янтарем. Это не было союзом равных; это было мягкое, неоспоримое доминирование древнего божества над сломленным воином, который потерял не только память, но и волю к сопротивлению. Ночь в Ли Юэ дышала тяжелым ароматом благовоний. Чжун Ли запер тяжелые дубовые двери кабинета, отрезая Аякса от внешнего мира, от звуков гавани и от воспоминаний, которые пытались пробиться сквозь пелену забвения. Чжун Ли подошел к Аяксу со спины, и его руки, сильные и холодные, как полированный камень, легли на плечи юноши. Он не сжимал их, но Аякс почувствовал, как невидимые путы Гео-энергии сковывают его движения. — Ты дрожишь, Аякс, — прошептал Чжун Ли прямо ему в ухо. — Море было жестоко к тебе, но я — твоя твердыня. Позволь мне забрать твою тревогу,- с улыбкой на лице проговорил бывший Архонт. Взгляд Чжун Ли в полумраке свечей казался расплавленным золотом. Он не просил — он ставил условия. Каждое его прикосновение было как клеймо, заявляющее права собственности на этот «пустой сосуд». Аякс чувствовал, как его собственное тело предательски откликается на эту властную ласку, хотя в глубине души кричало о неправильности происходящего. Когда Чжун Ли развернул Аякса к себе, его пальцы начали медленно распутывать завязки халата юноши. Это было похоже на ритуал, где Аякс выступал в роли подношения. Чжун Ли прижал его к тяжелому письменному столу, заваленному свитками. Его поцелуи были собственническими, глубокими, стирающими последние искры независимости. Аякс пытался отвернуться, его пальцы судорожно сжали край стола, но Чжун Ли перехватил его руки, пригвождая их к дереву. — Не борись, — его голос стал низким, вибрирующим от древней силы. — Контракт заключен в тот миг, когда я коснулся тебя на берегу. Ты принадлежишь этому городу. Ты принадлежишь мне. В этом акте не было света или радости обретения. Это было сокрушительное поглощение. Когда их тела сплелись в грубом, лишенном нежности ритме, Аякс почувствовал, как его сознание окончательно тонет в золотом мареве. Чжун Ли брал его так, как бог берет то, что создал сам — требовательно, не оставляя места для «нет». В кульминации этой близости Аяксу на мгновение показалось, что он видит вспышку золотых волос и слышит плач детей, но Чжун Ли резко притянул его лицо к себе, заставляя смотреть только в свои пылающие глаза. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос заполнил всё пространство, вытесняя крупицы всплывчитых отрывков в памяти. — Здесь нет никого, кроме нас.Когда всё закончилось, Аякс лежал в объятиях Чжун Ли, опустошенный и безмолвный. Он был сломлен не мечом, а этой удушающей, темной любовью божества, которое решило, что этот человек станет его вечной игрушкой в золотой клетке Ли Юэ.

***

Их близость стала регулярной, лишенной нежности, но наполненной абсолютным владением. Чжун Ли не просто брал его тело; он проникал в его разум, используя свою элементальную силу, чтобы подавлять любые вспышки истинных воспоминаний. Каждый раз, когда Аякс пытался отстраниться или задумывался, глядя на север, Чжун Ли притягивал его к себе. Его пальцы, холодные и твердые, как кор-ляпис, впивались в бедра юноши, оставляя темные отметины — клейма божества. — Твое тело — это сосуд, Аякс, — шептал Чжун Ли, вжимая его в шелковые простыни, пахнущие благовониями похоронного бюро. — И я наполню его только собой. Здесь нет места холоду Снежной. Только мое тепло. В их актах слития Чжун Ли требовал полной покорности. Он заставлял Аякса смотреть ему в глаза, пока тот захлебывался в экстазе, смешанном с тихим отчаянием. Это была темная эротика, где удовольствие Аякса было лишь побочным эффектом его капитуляции. Чжун Ли брал его властно, глубоко, словно вбивая в него новые контракты, которые невозможно расторгнуть.