мимолетность жизни сакуры

***

Однажды, когда Аякс лежал опустошенный под тяжелым телом Чжун Ли, он прошептал имя, которое сам не узнал: «Люмин...» Реакция Чжун Ли была мгновенной и пугающей. Он не рассердился внешне, но воздух в комнате стал невыносимо тяжелым, словно на грудь Аяксу положили каменную плиту. Чжун Ли перехватил его запястья, закидывая их за голову, и вошел в него снова — резко, без предупреждения, заставляя Аякса выгнуть спину и вскрикнуть. — Это имя — шум ветра в пустых скалах, — прорычал Чжун Ли, его голос вибрировал от подавленной мощи. — Смотри на меня. Чувствуй меня. В твоем мире существую только я. Аякс перестал бороться. Он начал находить болезненное утешение в этой тирании. Его пальцы теперь сами искали руки Чжун Ли, а его тело выучило все изгибы этого каменного бога.

***

Аякс лежал под тяжелым телом Консультанта, его пальцы судорожно скребли шелковые простыни. Внезапно, сквозь пелену экстаза, он увидел не золотые узоры на ширмах, а бесконечную белизну снега. В его ушах, перекрывая тяжелое дыхание Чжун Ли, зазвучал детский смех.  «Папа, смотри, я поймал рыбу!» — звонкий голосок Алексея прорезал тишину ритуального бюро. Перед глазами проплыл образ огромной, густой копны золотых волос, пахнущих морозом. Это было так реально, что Аякс невольно протянул руку в пустоту, пытаясь коснуться этого призрачного тепла. — Лю... мин... — сорвалось с его губ прерывистым выдохом. Чжун Ли замер. Его глаза, обычно светящиеся спокойным золотом, вспыхнули хищным янтарным пламенем. Он почувствовал, как его «сокровище» пытается выскользнуть из-под власти контракта забвения. Не говоря ни слова, Чжун Ли перехватил запястья Аякса, прижимая их к подушкам с такой силой, что кости едва не хрустнули. Он вошел в него снова — глубже, резче, заставляя Аякса выгнуть спину и захлебнуться в крике, который вытеснил из головы все имена. Чжун Ли призвал свою силу Гео. Воздух в комнате стал густым, как расплавленный камень. Он прижал свою ладонь к груди Аякса, прямо над сердцем, и золотистая пульсация энергии начала медленно «запечатывать» всплывающие образы. — Нет никакой Люмин, Аякс, — пророкотал он, и его голос вибрировал в самых костях юноши. — Есть только камень, который тебя укрыл. Только эта комната. Только я. Аякс плакал, не понимая, о ком он скорбит, пока Чжун Ли медленно и методично вбивал в него новую реальность, стирая из памяти золото волос и детские голоса ритмом своих бедер и тяжестью своего божественного присутствия.

***

Состояние Аякса превратилось в медленное удушье. С каждым восходом солнца над Гаванью Ли Юэ он всё глубже погружался в пучину психологического диссонанса, где его тело принадлежало Чжун Ли, а израненная душа отчаянно пыталась вырваться из золотой клетки. Аякс начал воспринимать себя как неодушевленный предмет. После каждой ночи, проведенной в объятиях Консультанта, он чувствовал себя грязным изнутри, и это была не физическая нечистота, а ментальная.Он смотрел на свои руки и не узнавал их. Пальцы, которые Чжун Ли целовал с такой пугающей нежностью, казались ему чужими, оскверненными.Его мышцы помнили вес меча и холод Снежной, но разум, подавленный волей божества, заставлял его покорно подставлять шею под новые «клейма». Это противоречие вызывало у него приступы тошноты, которую он не мог объяснить. Чжун Ли спас его, кормил его, оберегал его. Аякс заставлял себя верить, что он «должен» любить этого человека. Но каждый раз, когда Чжун Ли входил в комнату, Аякс чувствовал, как внутри него всё сжимается в ледяной комок страха и неприязни.Романтика Чжун Ли была удушающей. Его забота ощущалась как слой тяжелого, липкого меда, в котором Аякс барахтался, теряя силы. Он ненавидел тот момент, когда рука Бога Камня ложилась ему на талию, но не смел пошевелиться, боясь разрушить хрупкий мир, который был его единственной реальностью. На душе у него было черно. Чем больше Чжун Ли пытался «заполнить» его собой, тем острее Аякс чувствовал огромную дыру в своей груди. Иногда, видя на улице детей, он замирал, и его сердце начинало колотиться так сильно, что становилось больно дышать. Ему казалось, что он совершает какое-то чудовищное предательство, просто существуя здесь, в этой постели, в этом золотом плену.Во сне он видел длинные золотые волосы, которые щекотали его лицо, и слышал смех, от которого хотелось рыдать. Просыпаясь под тяжелым взглядом Чжун Ли, он чувствовал только беспросветное отчаяние. Аяксу становилось физически плохо от запаха благовоний бюро. Его тошнило от изысканных речей Чжун Ли. Он начал понимать, что его не спасли — его присвоили, как редкий антиквариат. В его глазах, некогда живых, застыла пустота сломленного человека, который ждет только одного: когда эта «золотая пытка» наконец закончится, даже если ценой будет его жизнь.

***

Этот вечер в ритуальном бюро «Ваншэн» должен был стать очередным актом «золотого пленения», но внутри Аякса что-то окончательно перегорело. Когда Чжун Ли, окутанный ароматом сандала, привычно положил ладонь ему на затылок, притягивая для властного поцелуя, юноша не обмяк, как обычно. Вместо покорности Чжун Ли встретил стальное сопротивление. Аякс резко уперся ладонями в грудь Консультанта и с силой, которой не должно было быть у «сломленного сосуда», оттолкнул его. Тяжелый стул с грохотом повалился на пол. Тяжелое дыхание Аякса в гробовой тишине бюро звучало как рык раненого зверя. — Хватит... — голос Аякса дрожал, но в нем прорезалась та самая опасная хрипотца Предвестника. — Не смей больше меня касаться. Он смотрел на Чжун Ли не с благодарностью, а с диким, концентрированным отвращением. Его тошнило от запаха этих благовоний, от этой изысканной шелковой тюрьмы и от самого себя. — Ты говоришь, что спас меня? — Аякс сорвался на крик, хватаясь за голову. — Ты не спаситель! Ты вор! Ты украл у меня мои сны, мои слезы... ты украл женщину с золотыми волосами, которая зовет меня каждую ночь! Чжун Ли замер. Его фигура в полумраке казалась высеченной из монолита. Золотое сияние его глаз стало холодным и расчетливым. Он сделал шаг вперед, и пол под его ногами едва заметно дрогнул от избытка Гео-энергии –Аякс, ты бредишь, — его голос был пугающе спокойным, как обвал, который еще не начался. — Память — это бремя, которое я милостиво снял с твоих плеч. Вернись в мои объятия. Контракт еще не завершен. Аякс отступил к окну, опрокидывая стопку свитков. Его трясло от психологической перегрузки, но в его глазах наконец-то вспыхнула жизнь. –К черту твои контракты! — он ударил кулаком по стене, и из его глаз брызнули слезы ярости. — Я чувствую вкус соли и снега на губах, когда просыпаюсь! Я слышу смех детей! Кто они?! Верни мне мою жизнь, даже если она состоит из боли и шрама на всё лицо! Я лучше сгнию в той пещере свободным, чем останусь твоим породистым псом в этом золотом борделе! В этот момент Аякс схватил со стола тяжелый нефритовый нож для бумаг и приставил его к собственному горлу. — Сделай еще шаг, Моракс, — прошипел он, — и ты получишь только мертвый камень. Живым я тебе больше не принадлежу. Тишина в кабинете «Ваншэн» стала осязаемой, тяжелой, как гранитная плита. Чжун Ли замер в одном шаге от Аякса. Свет свечей дрожал, отражаясь в нефритовом лезвии, прижатом к горлу юноши. На бледной коже Аякса уже проступила тонкая алая полоска — след его отчаянной решимости. Чжун Ли не выглядел испуганным. В его облике проступила древняя, пугающая монументальность Моракса. Золотое сияние его глаз заполнило комнату, подавляя волю, делая воздух густым, как застывающая смола. — Ты считаешь, что смерть — это выход из контракта, Аякс? — голос Чжун Ли вибрировал в самих костях юноши, низкий и рокочущий. — Смерть в Ли Юэ принадлежит мне. Я соберу твои осколки и создам тебя заново. Ты не уйдешь. – Тогда ты получишь куклу! — выкрикнул Аякс, и по его щеке скатилась слеза, полная невыносимого омерзения. — Ты уже сделал из меня вещь. Каждую ночь, когда ты касаешься меня, я чувствую, как умираю. Твоя «любовь» пахнет тленом и старой бумагой! Аякс тяжело дышал, его трясло от осознания собственного бессилия перед богом. Он ненавидел ту часть своего тела, которая всё еще предательски откликалась на присутствие Чжун Ли, и эта ненависть к себе была самой острой болью. Чжун Ли медленно протянул руку, игнорируя нож. Его пальцы коснулись дрожащего подбородка Аякса. — Отвращение — это тоже страсть, — холодно произнес он. — Со временем ты привыкнешь и к нему. Я подожду еще несколько столетий, пока твоя человеческая память окончательно не сотрется о твердость моего камня. Чжун Ли резким, неуловимым движением выбил нож из рук Аякса. Металл со звоном отлетел в угол. В следующую секунду Аякс был прижат к стене. Тяжелое тело бога навалилось на него, лишая пространства для вдоха.