Правило бутерброда

Часть 4. Правило бутерброда История с проверкой почты стала переломным моментом. Арсений согласился на компромисс: он больше не лезет в личное пространство Лёвы, но Лёва не исчезает без предупреждения. — Я как собака, — мрачно пошутил Арсений. — Мне нужен хозяин, который будет вовремя чесать за ухом и не забывать кормить. — Ты — волк, — поправил Лёва. — Просто ручной. Они сидели на кухне, и Лёва впервые за долгое время готовил ужин — макароны с сыром, потому что изысканная кулинария была не его коньком. — Знаешь, — сказал Арсений, глядя, как Лёва мешает макароны. — В детдоме была одна воспитательница. Злая, как черт. Но она кормила нас. И говорила: «Ешьте, пока горячее. В жизни ничего не дается дважды». Я тогда не понимал. Теперь понимаю. — Что? — Ты — мое горячее. Моё единственное. Лёва выключил плиту, подошел к нему и сел на колени, обвивая руками шею. — С тобой я как масло на бутерброде, — сказал он. — С одной стороны, ты жесткий и колючий хлеб. С другой — ты меня держишь. Без тебя я просто растекающаяся лужа. — Глупый. — Арсений поцеловал его в лоб. — Без меня ты просто Лёва. А со мной — моя половина. *** — Ну и как оно? — спросила Алиса, когда они втроем сидели в кафе. — Что — оно? — не понял Лёва. — Быть в отношениях с ходячим стихийным бедствием? Арсений, сидевший рядом, усмехнулся в кружку с кофе. — Это как играть в русскую рулетку, — серьезно ответил Лёва. — Но барабан заряжен только лаской. — Фу, какие вы сладкие, — скривилась Алиса. — Арс, а ты чего молчишь? Тоже скажи что-нибудь романтичное. Арсений посмотрел на Лёву долгим взглядом, потом перевел его на Алису: — Если ты еще раз назовешь его «сладким» при мне, я засуну твою розовую сумочку тебе в глотку. Он — мой. И он — соленый. Потому что я люблю его до слез. Алиса открыла рот, закрыла, потом рассмеялась. — Господи, Лёва, он точно псих. Но твой псих. — Знаю, — улыбнулся Лёва, чувствуя, как под столом рука Арсения сжимает его ладонь. Крепко. Собственнически. Любяще. — За любовь? — поднял он свою кружку с чаем. — За любовь... — буркнул Арсений, чокаясь с ним. — За вашу ненормальную любовь! — добавила Алиса. *** Вечером того же дня, в квартире Арсения Лёва лежал на груди у Арсения, слушая, как бьется его сердце. — Сень? — М? — Ты правда считаешь меня соленым? — Правда. — Арсений провел рукой по его спине. — Соленый вкус пота, когда ты кончаешь. Соленый вкус слез, когда я делаю тебе больно, и ты плачешь, но не уходишь. Ты — моя соль. Без тебя я буду пресным. — Ты сейчас очень романтично выразился. Для социопата. — Заткнись. — Арсений перевернул его на спину и навис сверху. — Я лучше покажу, как я тебя люблю. — Опять? — засмеялся Лёва, но смех тут же перешел в стон, когда губы Арсения нашли его шею. — Всегда. — выдохнул Арсений, входя в него. — Ты мое навсегда, Лёва. Даже если сам этого не хочешь. — Хочу, — прошептал Лёва, обвивая его ногами. — Хочу. За окном шел дождь, в комнате горел одинокий торшер, а два совершенно разных человека занимались любовью, доказывая себе и миру, что даже у самого черствого хлеба может быть самая сладкая начинка. Конец.