‘сложная история’

Их сближение было похоже на столкновение двух разных погодных фронтов: сначала искры и гром, а потом — странное, затяжное затишье.После того вечера в «до ужаса чистой и светлой» квартире Дженны их встречи стали ежедневным ритуалом. Для Эммы это было бегством от хаоса, для Дженны — побегом от пустоты. Будни превратились в двойную жизнь. Днем Эмма всё еще была той самой «проблемной Майерс», которая огрызалась на учителей и демонстративно курила за углом школы. Но ровно в шесть она уже не запрыгивала в фургон Джакса. Она шла к высотке из стекла и бетона. Они проводили время в странных контрастах: Вечера в кофейнях: Дженна брала свой черный кофе, а Эмма — самый сладкий раф с кучей сиропа. Они сидели в углу, и Дженна помогала Эмме с литературой, превращая скучные анализы классиков в яростные споры о жизни. Дженна объясняла структуру, а Эмма — чувства героев, которые «тоже всё сломали». Ночные прогулки по «другому» городу: Дженна показывала Эмме архитектурные детали зданий, которые та раньше видела только как холсты для граффити. «Смотри, этот карниз — это ритм», — говорила Дженна. А Эмма отвечала: «А эта трещина под ним — это характер». В Тишине в квартире: Иногда они просто молчали часами. Дженна работала за ноутбуком над своими чертежами, а Эмма лежала на ковре, закинув ноги на диван, и рисовала в подаренном Дженной профессиональном скетчбуке. Присутствие Дженны действовало на Эмму как заземление — с ней не нужно было постоянно «быть на взводе». С ней было слишком легко и хорошо. Чем чаще девушки виделись и проводили время вместе, тем больше Эмма стала ощущать внутри себя странное чувство,которое было тяжело описать. Это чувство подкралось к Эмме незаметно, как тот туман на футбольном поле. Сначала она просто ценила тишину в квартире Дженны,и время спокойствия с ней, но потом поймала себя на том, что запоминает, как Дженна поправляет очки, когда сосредотачивается на чертежах, или как морщится переносица, когда она делает глоток горького кофе. Она стала разглядывать Дженну так тщательно, чтобы запомнить абсолютно каждую деталь в ней,а после перенести все на лист бумаги. Пока Дженна сидя за своим ноутбуком работала, Эмма тайно намечала эскизы, ей нравилось рисовать ее,нравилось смотреть и изучать ее профиль будто Дженна не просто «подруга», а целая Вселенная. В её рюкзаке теперь лежал отдельный скетчбук, который она не показывала никому. Даже Лив. На одной странице были нарисованы — только руки Дженны, тонкие пальцы, сжимающие карандаш.На другой — её взгляд, когда она смотрит в окно на ночной город, задумчивый и немного печальный.Эмма рисовала её не как «идеальную взрослую», а как человека, в котором она видела свою родную душу. Она добавляла в портреты те самые «трещины», о которых они говорили в парке, делая образ Дженны живым и уязвимым. Для семнадцатилетней бунтарки, привыкшей к агрессии и драйву, эта тихая нежность была пугающей. Эмма привыкла к боли, к злости, к адреналину, но чувства к Дженне ощущались как что-то иное, что то очень хрупкое, что можно разбить одним неосторожным словом. Ничего подобного Эмма не ощущала раньше и это пугало еще больше.