‘сложная история’

Вечер четверга пах дождем и остывающим асфальтом. Эмма спешила к высотке Дженны, по привычке натянув капюшон, но путь ей преградил знакомый силуэт. Старый фургон Джакса стоял прямо на тротуаре, перегородив дорогу, а сам он прислонился к дверце, скрестив руки на груди.Его взгляд был тяжелым и колючим — таким Эмма видела его только перед крупными драками. —О, глядите-ка, — процедил Джакс, не двигаясь с места. — Кого это я вижу, наша «королева заброшек» сменила имидж. Чистая куртка, рюкзак без баллончиков... Ты куда это намылилась, Майерс? Опять в свою стеклянную башню к этой офисной кукле? Эмма попыталась пройти мимо, но Джакс резко оттолкнулся от машины и преградил ей путь, схватив за плечо. — Лив говорит, ты трубки не берешь. Ты пропала со всех радаров,от тебя ни слова ни духа, хрен знает где тебя найти, а на деле ты оказывается тратишь время на бабу, которая старше тебя и учит небось, как правильно завязывать шнурки? —Убери руку, Джакс, — тихо, но опасно произнесла Эмма. Внутри неё привычно закипала ярость, но теперь это была не слепая злоба, а желание защитить то хрупкое, что появилось в её жизни благодаря Дженне. —А то что? — Джакс усмехнулся, и в его глазах промелькнула обида, которую он маскировал под злость. — Она сделает тебя такой же серой, как этот бетон и сотрет всё, что в тебе есть настоящего.  —Она не делает меня серой, Джакс. Она просто дала мне свет, чтобы я увидела, в какой грязи мы сидим —Ты променяла нас на эту офисную куклу, Mайерс — выплюнул он, глядя на её чистую куртку. —Ты для неё — просто зверушка из зоопарка. Поиграет в «спасительницу» и выкинет, когда ей надоест твой придурковатый вид. —Она видит во мне человека, Джакс! выкрикнула Эмма, сбрасывая его руку. — Не «крутого райтера» и не девку с района. Просто человека. А ты боишься, потому что без этой грязи вокруг ты сам — никто. Ты хочешь, чтобы я гнила вместе с тобой за гаражами, потому что так тебе не страшно быть неудачником! Слова Эммы ударили Джакса под дых. Он на секунду замолчал, его челюсть сжалась так, что заходили желваки. —Вали, — глухо бросил он, отворачиваясь к машине. — Вали к своей святоше. Но когда она закроет перед твоим носом свою пафосную дверь, не ищи нас на мосту. Для нас ты теперь такая же мертвая, как этот бетон. Он запрыгнул в фургон, и машина сорвалась с места, оставив Эмму в облаке вонючего дыма. Она стояла посреди улицы, дрожа от гнева и подступающих слез. Весь её старый мир только что объявил ей войну. Она поднялась к Дженне на негнущихся ногах. Когда дверь открылась, Дженна сразу всё поняла по её лицу. — Эмма? Что случилось? Эмма зашла внутрь, отбросила рюкзак и просто прижалась лбом к прохладной стене прихожей. — Джакс... Он знает. Теперь у меня официально никого нет, кроме тебя и матери, которая меня ненавидит. Дженна не стала задавать лишних вопросов. Она видела, как дрожат плечи Эммы и как сильно сжаты её кулаки — так сильно, что костяшки побелели. В прихожей повисла тяжелая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием девушки. — Эй, — тихо позвала Дженна. Она не подошла вплотную, давая Эмме пространство, но её голос подействовал как холодный компресс на ожог. — Посмотри на меня. Эмма медленно повернула голову. В её глазах, обычно колючих и дерзких, сейчас плескалась чистая, неприкрытая боль преданного человека. —Он прав, Дженна, — прохрипела Эмма. — Я для них теперь «мертвая». Я предала единственное место, где меня принимали такой, какая я есть. Ради чего? Ради того, чтобы сидеть в твоем бежевом раю и делать вид, что я не мусор? Дженна сделала шаг вперед и мягко, но уверенно взяла Эмму за руки. Её ладони были теплыми и сухими, в отличие от ледяных пальцев Эммы. — Послушай меня внимательно. Дженна смотрела ей прямо в глаза, и в её взгляде было столько спокойной мудрости, что Эмма невольно затихла. — Джакс не принимал тебя. Он принимал твою ярость, потому что она подпитывала его собственную. Он любил твою готовность разрушать, потому что сам не умеет строить. Это не дружба, Эм. Это общая камера одиночного заключения. Дженна потянула её за собой в гостиную, усадила на широкий подоконник и ушла на кухню. Через минуту она вернулась с двумя кружками какао — густого, сладкого, совсем не похожего на те горькие напитки, что они пили раньше. Дженна, садясь рядом на пол и прислонившись головой к колену Эммы сказала: — Я не «закрою дверь», когда мне станет скучно. Твои рисунки на моих чертежах — это самое живое, что случалось с этой квартирой. Ты не мусор, Эмма. Ты — стихия. И то, что ты больше не хочешь сжигать всё вокруг, не делает тебя слабой. Это делает тебя взрослой. Эмма сделала глоток, чувствуя, как тепло какао разливается по телу, ослабляя узел в груди. Она посмотрела на макушку Дженны, на её спокойный профиль в свете городских огней. В этот момент ей до боли захотелось коснуться её волос, признаться в том, что спрятано в черном скетчбуке, но она лишь крепче сжала кружку. — Останься сегодня здесь. предложила Дженна, не поднимая глаз. — На диване есть плед. Тебе не нужно возвращаться в ту тишину дома после этого разговора. Эмма кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В этот вечер «трудный подросток» Эмма Майерс впервые уснула без кошмаров, зная, что в нескольких метрах от неё есть человек, который видит в ней не проблему, а смысл.