‘сложная история’

Утро (08:30) Серый свет пробивался сквозь жалюзи. Эмма открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в висках. Воспоминания о вчерашнем обрушились на неё бетонной плитой. Она резко села, осознавая, что всё еще в квартире Дженны, и её лицо вспыхнуло пунцовым цветом. Дженна стояла у окна с двумя кружками кофе. Она уже была одета в свою обычную строгого формата одежду — брюки и светлую блузку, но её глаза выдавали бессонную ночь. — Пей, — Дженна поставила кружку на тумбочку. — Там аспирин. Эмма молчала, уставившись в свои руки. Ей хотелось провалиться сквозь землю, убежать к Джаксу, исчезнуть, лишь бы не видеть этого спокойного взгляда. — Дженна... я... — голос Эммы треснул. — Прости за вчерашнее. Я была не в себе. Это... это просто алкоголь. Забудь всё, что я несла. Про блокнот, про... всё остальное. Дженна медленно подошла и к ней, заставляя Эмму поднять голову. — Алкоголь не рисует портреты в блокнотах по три месяца Эмма, — тихо произнесла Дженна. — И он не заставляет человека так дрожать от одного прикосновения. Эмма сжала край одеяла. — И что теперь? Ты сдашь меня ментам? Или добьешь меня? Давай, Джен, добей . Это будет честнее, чем твоя вежливость. — Перестань защищаться, — Дженна коснулась её подбородка, заставляя смотреть в глаза. — Вчера ты спросила, зачем я за тобой приехала. Так вот: не потому, что мне было жалко «трудного подростка». А потому, что я действительно переживала за тебя. Без тебя и твоих рисунков на моих чертежах в этой квартире снова станет нечем дышать. Эмма замерла, боясь поверить. —Ты... о чем ты? — О том, что мне двадцать один год,и я должна быть рассудительной, — Дженна грустно усмехнулась. — Но я просмотрела твой блокнот. Каждую его страницу, и раньше я никогда не видела себя такой... живой, как на твоих набросках. Эмма посмотрела на свой рюкзак, валяющийся у порога. Внутри него лежала вся её правда, все тени и линии, которыми она дышала эти недели. — Там не только рисунки, Джен, — прошептала Эмма. — Там то, что я боюсь сказать вслух. —Что ты меня любишь? — Дженна договорила за неё, и это прозвучало не как вопрос, а как признание факта, который теперь висел между ними, тяжелый и неоспоримый. Эмма замерла, уставившись в пол. Её мир, выстроенный из колючей проволоки и черных маркеров, окончательно рухнул. — Ты меня выгонишь? — тихо спросила она. — Скажешь, что это «неправильно», что я еще ребенок, а у тебя карьера и нормальная жизнь? Дженна подошла вплотную. Она аккуратно взяла Эмму за подбородок, заставляя поднять голову. — В твоем блокноте, на последней странице, был набросок меня, спящей на этом самом диване. И там была подпись: «Единственное место, где мне не страшно». Дженна сделала глубокий вдох, её голос чуть дрогнул. — Так вот, Эмма. Мне тоже не страшно, только когда ты здесь. Даже когда ты пьяная, злая и несешь чушь. Я не выгоню тебя. Но нам придется с этим что-то делать. Потому что я тоже... видела тебя в своих снах совсем не так, как полагается взрослой «наставнице». Эмма затаила дыхание. Это было не то, чего она ждала. Это было гораздо опаснее и прекраснее всего, что она знала раньше. Майерс замерла, глядя в глаза Дженны. В этот момент весь её «бронежилет» из кожаной куртки, колючих слов и напускного безразличия осыпался к ногам, как старая штукатурка со стен заброшенного завода. В комнате стало оглушительно тихо, но эта тишина больше не пугала — она была живой. — Ты... ты серьезно? — голос Эммы дрогнул, лишившись привычной хрипотцы. — Это не жалость, Дженна? Не очередная попытка «спасти трудного подростка», чтобы поставить себе галочку в списке добрых дел? Дженна не ответила словами. Она просто не убирала руку с её лица, и это тепло было красноречивее любых заверений. Эмма видела, как расширились зрачки Дженны, видела, что та тоже боится — боится этой неправильности, этой разницы в четыре года, этого хаоса, который Эмма принесла в её стерильный мир. Эмма сделала тот самый шаг. Один короткий дюйм, отделявший её от пропасти.Она не стала набрасываться или грубо требовать внимания, как сделала бы раньше в пьяном угаре. Вместо этого она осторожно, почти невесомо, коснулась лбом плеча Дженны. Её руки всё еще дрожали, но теперь это была не дрожь от похмелья, а чистый, концентрированный страх перед чем-то настоящим. — Я никогда никого так не рисовала, — прошептала Эмма в ткань её свитера. — Я вообще никого не хотела видеть... пока не встретила тебя на том дурацком пирсе. Ты испортила мне всю мою идеальную депрессию. Дженна тихо выдохнула и наконец обняла её — крепко, защищая от всего мира, от Джакса, от матери и от самой Эммы. — Значит, мы обе пропали, Майерс,— Дженна уткнулась подбородком в макушку Эммы, вдыхая запах её волос, в которых всё еще прятался аромат ночного шума. — Потому что я больше не хочу, чтобы мой чертеж был идеальным. Я хочу, чтобы в нём были твои ломаные линии. Эмма подняла голову. В её взгляде впервые за семнадцать лет не было вызова. Она медленно потянулась к Дженне, и когда их губы соприкоснулись, это было похоже на первый глоток чистого воздуха после долгого бега в задымленном тоннеле. Это был вкус мяты, кофе и абсолютной, пугающей свободы.В этот момент телефон Эммы, брошенный в рюкзаке, снова завибрировал наверняка это Джакс прислал очередное гневное сообщение или мать которая пытается узнать где «шляется» ее дочь.Но звук утонул в тишине квартиры. Эмме больше не нужно было убегать. Она была дома.