‘сложная история’

За последнее время на Эмму все слишком навалилось, помимо семейных проблем появились проблемы с теми, с кем она точно не могла ожидать. После той ночи у Дженны Эмму накрыло лавиной вины и страха. Вина за близость, которую она почувствовала, пугала её сильнее, чем полиция или крики Джакса. Ей казалось, что она «заражает» чистый мир Дженны своей грязью, и что она не должна была в принципе появляться в ее жизни, и лучшим выходом для Эммы было просто исчезнуть. Три дня тишины. Дженна писала каждое утро и вечер. «Эмма, ты в порядке?» «Зайди за зажигалкой, я волнуюсь». «Пожалуйста, просто ответь одним словом». Эмма видела уведомления, но её пальцы замирали над экраном. Она не могла ответить ей потому что зловещее чувство тревоги не давало это сделать. Эмма не вернулась к компании своих «крутых» друзей, как она делала обычно в подобных случаях, и все потому что чувство внутренней обиды из-за непонимания со стороны Джакса было сильнее. Каждая минута в жизни Эммы сейчас давила на нее,было слишком много вопросов к которым она не могла найти ответов.Она выбрала привычный для себя путь — саморазрушение. Ее вечера снова стали наполнятся горьким запахом дешевого виски и табачным дымом на заброшенной стройке. Но вкус был уже не тот. Всё казалось пресным и фальшивым. Пятница. 23:45. Дженна не спала. Она сидела на кухне, глядя на пустую чашку, когда телефон взорвался звонком. На экране «Майерс». — Алло? Эмма? — Дженна схватила трубку, её голос дрожал от напряжения. На том конце послышался шум ветра, тяжелое, неритмичное дыхание и гул машин. — Джен... — голос Эммы был непривычно тонким, заплетающимся. —Я-я, кажется, всё испортила, — голос Эммы был заплетающимся и непривычно тонким. — Я на мосту. Тут холодно. И... я кажись потеряла твою зажигалку. Прости меня. Я такой мусор, Дженна. — я скоро буду. Дженна тут же сорвалась с места. Через пятнадцать минут ее машина резко затормозила у въезда на мост. Она выскочила из салона, не потрудившись захлопнуть дверь. Эмма сидела на грязном бордюре, обхватив колени руками,в расстегнутой и испачкана в побелке кожаной куртке, от неё разило спиртом дешевого алкоголя, а по лицу размазалась тушь. Дженна подошла и молча опустилась на корточки перед ней. — Посмотри на меня, — твердо сказала она. Эмма подняла голову. Её глаза были красными, а зрачки — расширенными от алкоголя и отчаяния. В ответ поступило молчание. —Вставай. Мы едем домой.— тихо сказала Дженна. Она взяла Эмму под руки и практически волоком потащила обмякшее тело девушки к машине.  Когда они вошли в квартиру, Эмма едва держалась на ногах. Дженна молча помогла ей снять грязные ботинки и куртку. Она отвела её в ванную, умыла ледяной водой, игнорируя слабые попытки Эммы оттолкнуть её. —Ты ненавидишь меня теперь? — спросила Эмма, когда Дженна усаживала её на кровать и накрывала пледом. — Я переживала за тебя, дурная ты девчонка, — выдохнула Дженна, садясь на край кровати рядом с Эммой и убирая растрепанные волосы с ее лица . —Прости, что я такая...— тихо произнесла Эмма. — Глупая ты, Майерс. Больше никогда так не делай. Слышишь? Никогда не исчезай. Эмма схватила её за руку, прижимая ладонь Дженны к своей щеке. В квартире стояла оглушительная тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов и тяжелым, неровным дыханием Эммы. Дженна сидевшая на краю кровати, пытаясь высвободить свою руку, которую Эмма после сжала мертвой хваткой. — Всё, Эм, ложись. Тебе нужно проспаться, — тихо, но твердо сказала Дженна, поправляя сползающий плед. Но алкоголь в крови Эммы в ту ночь смешался с отчаянием и той самой подавленной нежностью, которую она прятала неделями. Вместо того чтобы отпустить, Эмма резко дернула Дженну на себя. Та не ожидала рывка и неловко повалилась на матрас рядом. Эмма подалась вперед, почти касаясь губами уха Дженны. От неё пахло холодным ветром и спиртом, но руки, которыми она обхватила лицо старшей девушки, были горячими и дрожащими. Она начала хаотично, неумело целовать её скулы, подбородок, шею, вкладывая в эти движения всю ту ярость и любовь, что не умела выразить словами. —Эмма, прекрати... ты пьяна, — выдохнула Дженна, упираясь ладонями в её плечи. Эмма вцепилась в свитер Дженны, словно это был спасательный круг. —А если нет? — голос Эммы был хриплым, надтреснутым. Она нависла сверху, и её растрепанные волосы щекотали лицо Дженны. В глазах Эммы горел лихорадочный, почти безумный блеск. — Если я трезвее, чем когда-либо? Ты ведь приехала за мной. Ты пачкаешь свои идеальные простыни об мою грязную куртку... Зачем, Джен? В этом порыве было больше боли, чем желания — это была попытка окончательно разрушить ту дистанцию, которая отделяла «трудного подростка» от «идеальной девушки». —Перестань... ты завтра будешь об этом жалеть, — Дженна пыталась сохранять голос спокойным, но её собственное сердце колотилось о рёбра. —Не буду, — прошептала Эмма, прижимаясь лбом к плечу Дженны.  Она видела, что Эмма сейчас не в себе, что это не признание, а крик о помощи, замаскированный под страсть. Дженна мягко, но непоколебимо перехватила её запястья. — Эмма. Посмотри на меня. Она дождалась, пока мутный взгляд Эммы сфокусируется. — Я не хочу, чтобы это случилось так. Не когда ты пытаешься забыться.  Эмма замерла. Весь её напор внезапно испарился, оставив после себя только звенящую пустоту. Она обмякла, уткнувшись лицом в сгиб локтя Дженны, и из её глаз брызнули слезы, оставляя грязные дорожки на щеках. — Прости... — всхлипнула она. — Прости, я всё порчу. Я всегда всё порчу. Дженна не оттолкнула её. Она просто обняла Эмму, прижимая её голову к своей груди, и начала мерно гладить её по волосам, пока та не затихла, сотрясаясь в рыданиях. —Я рисовала тебя, — прошептала она сквозь слезы, уже проваливаясь в тяжелый сон. —В моем рюкзаке... черный блокнот... Там только ты. На каждой странице. Ты там такая... настоящая. _____________________ Дженна не спала всю ночь. Она сидела в кресле напротив кровати, на которой беспокойно металась Эмма, и слушала её прерывистое дыхание. В голове Дженны, обычно аккуратно разложенной по полочкам, воцарился хаос.Она смотрела на свои руки, которые еще помнили жар кожи Эммы и её отчаянную хватку. Дженна всегда считала себя «холодной головой», человеком, который строит жизнь по линейке. Но эти неумелые, пахнущие виски и честностью поцелуи Эммы пробили брешь в её броне. Она чувствовала нежность и... страх. Страх от того, что эта семнадцатилетняя «катастрофа» видит в ней не совсем то,чего хотелось ожидать.