Поэт и Принц

      «Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман, Исчезли юные забавы, Как сон, как утренний туман; Но в нас горит еще желанье, Под гнетом власти роковой Нетерпеливою душой Отчизны внемлем призыванье. Мы ждем с томленьем упованья Минуты вольности святой, Как ждет любовник молодой Минуты верного свиданья.»

А. С. Пушкин

      Илья, живя во Франции, уже разменял третий десяток. Двадцать один год. Звучит почётно. Хотя, когда встретил Петю, ему только стукнуло восемнадцать. И в честь такого юбилея он решил устроить тур по всей Европе. Петя его в этой идее только поддержал. Единственное, чего ему хотелось избежать, — это посещение России и Англии.       Но Малинин был твёрд в своих намерениях как никогда. Начав планировать маршрут, он уже предвкушал возвращение на родину поэта, хотя поэт его от этого долго отговаривал.       Был велик шанс того, что их просто схватят прямо на въезде в страну. И тогда их точно ничего не спасёт.       И, по правде говоря, хотелось избежать изнурительной поездки в карете, словно рабочие-эмигранты.       — Илаэс, подумай хорошо, — в очередной раз завёл шарманку Гуменник, усаживаясь за стол, — нас там не ждут.       — А мне так не кажется, — бывший принц торжественно продемонстрировал конверт с царской печатью.       Официальное приглашение.       — Что же, видимо, Евгений нас ждёт, — как-то печально улыбнулся писатель.       Опустим лирику с изнурительной дорогой. Лучше скажем о том, что произошло за эти три года, пока беглецов не было.       А произошло ни много ни мало, а попытка бунта. Царь сделал довольно много фатальных ошибок, но бунтующих смогли подавить. И именно это подействовало как отрезвляющая пощечина, сбившая Семененко с небес на землю.       Народ жил плохо и требовал перемен.       И они дождались. Не всё сразу: слишком много нужно наверстать, но семимильными шагами на пути к реформам. И Москва не сразу строилась.       На концерт прославленного французского композитора в Большом театре собралась практически вся знать. Многие просто из-за сарафанного радио: мол, возвращается бывший принц Англии, который поднял на уши всю власть и сбежал под руку с лучшим поэтом современности.       Что же, плохая слава — тоже слава.       В Петербург прибыли уже на поезде. Успели наладить логистику. Столица встретила беглецов серостью и духотой. Хоть город в июле и обещал быть знойным, но именно сейчас он будто скорбел по годам, которые провёл без своих творцов.       Да, Петербург действительно — родина великих людей. И хоть Малинин тут и не родился, и русский — не его родной язык, он уверенно может сказать, что Россия — его вторая родина. И родина его любимого человека.       Полный зал. Аншлаг. Яблоку негде упасть.       На сцене стоит рояль и скрипка, внизу — полная оркестровая яма. Именно в этом туре Илья решил, что Петя будет с ним на сцене, а Гуменник и не сопротивлялся. Для него тоже было важно показаться. Он не боится.       Вот когда-то они сидели на одном из мест, смотря на сцену, наблюдая за спектаклем, а теперь они сами стоят на этой сцене. Они такие маленькие на её фоне, но для друг друга они — целый мир.       Симфония за симфонией. Малинин писал действительно трогательные композиции, задевающие душу, заставляющие сердце биться чаще, проникая под самую кожу.       На середине концерта, прямо перед антрактом, его взгляд проскользил по зрителям, стараясь запомнить каждого. Почему-то именно восторг русской аудитории запал ему в душу больше всего. Восторг людей с холодными глазами, но тёплой душой, скрытой за слоем напускного цинизма, был лучшей похвалой.       И именно тогда глаз зацепился за знакомую фигуру. Широкие плечи, властные жесты. Он ни с кем его не спутает. Сам Царь соизволил посетить сие мероприятие. Его лицо не выражало никаких эмоций, да и до балкона было далековато. Рядом сидел Дикиджи, еле сдерживающийся, чтобы не пустить скупую мужскую слезу. Там же была и принцесса, с уже нескрываемым животом. Снова в положении.       Где-то в глубине точно сидели Лиза, Миша и Софа, Малинин это чувствовал. Он не мог их увидеть среди кучи повторяющихся лиц, но он чувствовал их тёплые, поддерживающие взгляды.       А ещё он видел, с каким чувством Петя выкладывается на полную. На родине он хотел и мог красоваться. Будто показывая, какой талант они упустили.       Произошло бы такое года три назад, бывший принц точно впал бы в панику, сбился и опозорился. Но утекло столько воды, он изменился. Стало увереннее, сильнее, и, не побоюсь этого слова, правда полюбил себя.       Илья сейчас там, где должен быть, и занимается тем, чем должен.       Антракт. Малинин поймал взгляд Царя и еле уловимым кивком указал за кулисы. Они друг друга поняли.       Пальцы чуть ныли, а глаза болели. Но это не страшно.       — Знаешь, — Петя аккуратно обвил талию парня со спины, положив голову ему на плечо, — сегодня ты особенно красив.       Тепло чужого тела согревало, но не душило.       — Родной, — такое обыденное обращение сейчас звучало особенно интимно, — мне нужно тебе в кое-чём признаться…       — М? — ни один мускул на лице Гуменника не дрогнул.       — Мне кажется, я в тебя влюбился.       — Господи, хватит это припоминать, — поэт стыдливо спрятал глаза в чужом вороте, вдыхая сладкий запах.       За кулисами послышался топот нескольких пар ног. Они как отрепетировано отскочили друг от друга, так, будто никогда и не стояли вместе.       Это ужасно утомляло. Не хотелось прятаться. Хотелось говорить о своих чувствах каждому встречному. Не бояться ворковать на улицах, проявлять внимание. Рассказывать о партнере как о партнере, а не очень хорошем друге, восхваляя его талант. Не прятать восхищенного взгляда, когда он на сцене.       За кулисы врывается целая русская делегация во главе с императором.       Не хватило бы и вечности, чтобы осознать этот момент. Три года. Три года разлуки пронеслись как один миг перед глазами. Тоска, что таилась в сердце с самого отъезда, накатила так, будто это было вчера.       Первым сорвался Влад. Налетел на артистов, со всей силой сжимая их в объятиях, так что позвоночник чуть хрустнул. Следом и все остальные. Лиза всплакнула, бесконечно прикладывая платок к уголкам глаз, чтобы не испортить идеальный вечерний макияж. Софа радовалась так, будто увидела девятое чудо света, утягивая в групповые объятия и брата, у которого и выбора не оставалось. В стороне осталась только королевская семья.       Как только радостные крики стихли, ощутилось такое напряжение между Женей и Петей, что воздух между ними можно было резать ножом. Семененко подошел практически вплотную, смеряя поэта колючим взглядом, а после… раскрыл руки так широко, как мог, и заключил его в объятия. Писатель от такого опешил, но, быстро придя в себя, так же крепко обнял старого друга в ответ.       — Жень, — шепнул Гуменник, не в силах вынести молчания.       — Не стоит извиняться, — покачал головой Семененко, — я всё понимаю.       — Я и не планировал, — по обыкновению съязвил тот в ответ, — мне дышать тяжело, — театрально прохрипел он.       — Какой ты остолоп всё-таки, Гуменник, — звонко рассмеялся император, — каким был, таким и остался.       — Я тоже рад тебя видеть, — так же усмехнулся тот, выпутываясь из чужих рук.       А вот взгляд Александры даже спустя такое время ничуть не изменился: всё такой же острый, будто сабля гусара, бьющий в самые уязвимые места. Даже удачный брак и рождение ребенка не смягчили её. И именно с этим коронным взглядом она подошла к своему бывшему жениху.       Илья приготовился как минимум к избиению и был готов принять это с достоинством, но взамен получил лучезарную улыбку.       — Спасибо тебе, бывший наследный принц Илаэс, — принцесса присела в небольшом реверансе, — не теряешь хватку.       На такое Малинину не нашлось что ответить. Он стоял как истукан, глупо хлопая глазами.       — За что?.. — наконец промолвил он, мысленно коря себя за такой немногословный ответ.       Александра звонко рассмеялась, но всё-таки ответила:       — Твой побег заставил моего брата искать мне новую партию. Обычно такое принято скрывать, но у меня уже был человек, с которым я бы хотела связать свою жизнь. И я вышла за него замуж.       Она торжественно показала руку с невероятной красоты золотым кольцом на безымянном пальце. Илья с восторгом взял чужую ладонь, рассматривая, как яркие камни переливались от скачущего пламени свечей.       — Поздравляю, принцесса Александра, с удачным замужеством и скорым пополнением, — искренне улыбнулся композитор.       Не вовремя прозвенел первый звонок, ознакомляющий скорый конец антракта. Гостям стоит поторопиться на свои места до начала толкучки.       — Жду вас у себя в усадьбе, беглецы, — подмигнула Лиза напоследок и засеменила за остальными из-за кулис.       Стоит готовиться к выходу. Последние нюансы: поправить волосы, воротники рубашек и жилетов. Быстро прикоснуться губами друг к другу для вдохновения.       — Я тебе лучше закажу, — шепнул на самое ухо Петя перед самым выходом.       — Что? — с легкой улыбкой на губах спросил тот в ответ.       — Кольцо.       — Обязательно.       Последний поцелуй. Выход.       Выступили они блестяще. Что сказать — без сучка и задоринки..       Зал аплодировал стоя, на сцену упали пара букетов.       А в усадьбе Туктамышевой их уже ждал тёплый приём.              ***              Всё как три года назад. Бокалы шампанского наполнялись сами собой. Шутки шутились. А все важные шишки наконец смогли снять свои маски и наконец-то быть собой. Сегодня праздновал весь Петербург. Даже солнце вышло поприветствовать старых друзей, будто убеждаясь, точно ли это они.       Лиза пару раз постучала по бокалу, привлекая общее внимание, как обычно делала на поэтических вечерах.       — Хочу вас всех поблагодарить за визит, — нежно начала она, никто не вздумал её перебивать, — и отдельно каждого из вас. Тебя, Илья, за верность себе и своим идеалам. Тебя, Петя, за смелость и прославление русских поэтов. Тебе, Женя, за милосердие и рассудительность. Тебе, Влад, за отзывчивость и лёгкость. И вам, Миша и Софа, за работу и верность.       В конце девушка чуть снова не прослезилась, но вовремя сдержалась и продолжила:       — И отдельная благодарность самой сильной девушке, которую я знаю, но которую увижу, увы, не скоро. Эмбер, спасибо за незаменимую поддержку и руку помощи. Без тебя бы нас здесь сейчас не было.       Компания тихо зааплодировала, печально улыбаясь. Отсутствие Гленн остро ощущалось, особенно в такие моменты. Она всегда находила нужные слова, выводя из самых тёмных мыслей. Она — солнце.       После недолгих разговоров и обмена новостями гости сами собой разбились по компаниям, иногда меняясь людьми.       Женя и Петя отошли сами собой в дальний угол с бокалами в руках, переговариваясь о делах страны. Не могли они не упоминать работу.       — А знаешь, — весело начал Семененко, — наверное, хорошо, что так вышло.       Гуменник недоверчиво выгнул бровь, на что парень продолжил:       — Не в обиду Эмбер сказано, она прекрасно правит и одурачивает людей. Но если меня спросят, попытался бы я ещё раз заключить союз с Англией через брак, зная, что итог будет такой же, я бы уверенно ответил: «Да».       — Отчего же?       — Хоть мы с тобой и наворотили делов, но мы в первую очередь друзья. Политика политикой, но для друзей я желаю только лучшего.       — Три года назад ты так не думал, — горестно усмехнулся Петя, топя взгляд в шампанском.       — Не скажи, — покачал головой Женя, — сколько раз тебя хотели в Сибирь сослать — и не сосчитать. И столько же раз я тебя прикрывал. Кроме последнего, за это прошу прощения. Твои стихи и правда великолепны. Ты только во Франции про политику не пиши.       Хоть поэт и догадывался, что власть имущие готовят против него козни, но чтобы сам император прикрывал его... Где-то глубоко кольнула совесть за все нелестные слова.       — Ну нет, я буду вестником народных волнений, — злорадно рассмеялся поэт.       Вовремя появляется Влад — мастер мстительных и коварных планов.       Так и воссоединилась их легендарная троица. Глупые байки и истории из молодости, громкий раскатистый смех заполонили всю усадьбу. Будто не было этих отвратительных трёх лет разлуки, громких ссор. Будто они снова юны и вся жизнь впереди, а мир как на ладони.       Будто бы ничего и не произошло.       И за дверью усадьбы нет другой жизни. Жизни, в которой их троицы уже нет.       А на другом конце зала происходили совсем другие разговоры. Пока Миша отлучился на разговор с Владом, группа в числе одного сплетника и двух сплетниц перемывала кости всем, кого знали и о ком слышали впервые.       Софа похвасталась, что теперь полностью работает в издательстве Туктамышевой и уже трудится над переводом французского сборника стихов Гуменника. Естественно, с процентами от продаж.       После послаблений цензуры издательство расцвело с новой силой, привлекая новых авторов, чему Лиза просто не могла не нарадоваться.       — Слушай, Илья, — завела непринуждённо Самоделкина, — может, останешься?       У Малинина чуть шампанское поперёк горла не встало.       — Звучит эгоистично, но и я этого хочу, — неловко поддержала хозяйка поместья.       — Раз вся эта неразбериха с властью разрешилась, почему бы и нет, — продолжила Софа.       И, честно сказать, Илья был бы только рад. И по большей части не из-за себя, а из-за Пети. У него тут семья, друзья, слава. Это его дом. Его родина.       Но где-то в голове была одна мысль, не дающая покоя: можно ли считать Петербург домом после всего, что в нём произошло?       — Девочки, я бы с радостью жил с вами в одной стране, чтобы видеться чаще, чем сейчас, но… домом для меня будет то место, где есть Петя и где он счастлив.       Илья чуть подумал и добавил:       — Но мы думаем, что, когда чуть постареем, вернёмся. В Англии мне делать нечего, а все мои друзья сейчас здесь.       Лиза тут же заулыбалась и приобняла друга за плечи, будто матушка, поддерживающая сына. Эта обнадеживающая мысль не выглядела как обещание, но очень хотелось, чтобы это было именно так.       Тут и Миша подоспел — подозрительно весёлый и румяный.       — А чего это мой любимый братик улыбается? — пропела Софа, подтрунивая.       — Неужто дело в солдате придворного дозора? — заговорщически подхватила Лиза.       — Что вы накинулись на парня, — беззлобно закатил глаза Илья, — Влад не такая плохая партия, — и тихо хихикнул.       — Я вас ненавижу, вы в курсе? — улыбнулся Шайдоров.       И всё-таки что-то в этом мире не меняется.       Дело шло к ночи, весь дом начал готовиться ко сну. Гости, пьяные, румяные и счастливые, разошлись по домам, оставляя Петю и Илью предоставленными друг другу.       Именно этого им не хватало всё время в туре. После концертов даже уединиться на пару секунд уже было роскошью. Да и отели не всегда внушали доверие.       Но вот они в спальне на втором этаже. Они одни. Чем же им заняться?       Они просто укладываются в постель и прижимаются друг к другу всем телом, иногда срываясь на лёгкие поцелуи. На близость нет сил. Хочется просто лежать и лежать.       Таких моментов стало так мало, что стоило насладиться каждой секундой.       — У нас есть в запасе пара дней? — спрашивает Гуменник куда-то в шею парню.       — Есть, — сонно кивает Малинин, — хочешь родителей проведать?       — Да, они расстроятся, если я не покажусь и не скажу, что жив и здоров.       — Правильно, они переживают, — улыбнулся композитор, перебирая чужие длинные волосы.       Где-то в груди что-то неприятно кольнуло. Илья даже сначала не понял, что это и откуда.       Потребовалось позорно много времени, чтобы понять, что это была зависть. Не жгучая и злая, а тупая и печальная, не имеющая плохого умысла. Потому что из семьи у бывшего принца остались только Эмбер и Петя. Люди, которых он выбрал сам.       Родной крови было плевать на него.       Его матушка после рождения первенца больше не смогла иметь детей. В детстве принц не понимал, что это значит. Но по исполнении семи лет мать куда-то пропала. Ему не сказали куда. Просто в какое-то утро её не оказалось за столом на завтраке.       Отец отправил её в монастырь. Потому что женщина, которая больше не могла забеременеть, не имела никакой ценности. Так говорил отец. Но Малинин был уверен, что истинная причина не так проста.       И тут Илья окончательно вспомнил. Хищный взгляд — взгляд человека, готового защищать себя и всё, что у него есть. Его мама, защищающая сына от нападок отца.       Болезненное осознание осело где-то в груди, не давая вдохнуть полной грудью.       — Какая наша следующая остановка? — в полудрёме спросил Петя, вырывая парня из водоворота событий.       — Последняя. Англия, — на выдохе произнёс он.       А это значит — встреча с названной сестрой.              ***              Концерт в родной стране прошел сложно. Но он последний, можно будет взять перерыв.       — Илья, мне стоит пойти с тобой? — в очередной раз спрашивает поэт.       Ему очень не хотелось отпускать его в отчий дом. Кто знает, что с ним там произойдет.       — Точно, — нежно улыбается композитор.       И перед выходом целует своего парня в губы.       Проникнуть в королевский сад не так сложно, как всем кажется. Даже если ты отречен от рода. И особенно легко, если ты в сопровождении королевы. К сожалению, на людях им приходится вести себя как чужие люди.       Это было больно. Приходилось держать лицо и руки при себе. Илья на фоне Эмбер выглядел как бедняк, просящий милостыню. Но когда они встречаются глазами, уголки губ сами собой ползут вверх.       Середина лета. Сад выглядит по-настоящему празднично. Будто салют в честь возвращения принца.       Шаг. Еще шаг. Поворот за ровные квадратные кусты. И вот.       — Илюша! — Гленн срывается на девичий визг, как было в детстве.       И тут же накидывается на него с объятиями, расцеловывая каждый сантиметр лица.       — Я так переживала, ты не представляешь! Как добрались? — тут же накидывается с расспросами она.       Тут же из какой-то пристройки замка выбегает паникующая служанка. В ее руках воет и выворачивается дитя. Гленн испуганно подбегает к женщине, подбирая подол длинного платья, выхватывает ребенка из чужих рук.       — Свободна, — холодно заключает королева, махнув рукой.       Дитя, чувствуя материнское тепло, тут же успокаивается и начинает удивленно рассматривать гостя.       И все-таки правление изменило Эмбер. Незаметно. По капельке. Но за три года — вполне ощутимо. Потому что, если ко всем быть милосердной, то очень удачно присядут на шею.       И несмотря на все удачные реформы, принесенные девушкой стране, заключение торговых соглашений и хлипкого мира с Францией, ее положение на престоле все равно оставалось шатким. Потому что женщина на престоле.       Но для Малинина она так и оставалась душевной, доброй и понимающей советницей. И теперь еще старшей сестрой, хоть и названной. И рождение прекрасной принцессы только сильнее показало это.       Илья знал о ребенке, хоть подруга упоминала это не так часто, и ужасно желал наконец-то его увидеть.       — Поздравляю, — Гленн нежно улыбается, смотря на девочку в ее руках, — ты теперь дядя, братец.       Тело захлестывает такая волна счастья, будто лучшей новости быть не может. Особенно когда маленькая девочка, на вид не старше двух лет, сидя на материнских руках, смотрит своими яркими зелеными глазами и тянет свои маленькие ладошки, ярко улыбаясь своей зубастой улыбкой.       — Ты такая хорошенькая, — пищит Илья, не в силах сдержать эмоций, — как тебя зовут, милая?       — Илиана, — довольно сообщает она.       Сердце ухнуло и упало куда-то в пятки. Ребенок, названный в честь него.       А принцесса как ни в чем не бывало тянется вниз, сползая с материнских рук, и бежит в сторону кустовых роз, где сидит красивая бабочка. Эмбер чуть оглядывается, выхватывает холодным, как сталь, взглядом одного из рыцарей, охранявших покои, и кивает в сторону малышки.       Мужчина отдает честь и направляется в сторону дитя. Не вмешивается, просто находится рядом, присматривая.       — Представляю, в каком отец бешенстве, — мечтательно вздыхает Малинин, смотря вслед удаляющемуся зеленому платью.       — Я не смогла вернуть Илью на родину, теперь по замку ходит Илиана, — хихикнула Гленн.       На душе стало так тепло и радостно. Вроде и не по крови, но Эмбер была ему ближе любых родственников. И сейчас ее дочь ходит по месту, которое Малинин раньше называл домом, как небольшое напоминание, что когда-то он тоже был здесь. И считался наследником престола.       — А от кого? — задал интересующий вопрос композитор.       Они медленно шли по саду, наслаждаясь легким ветерком и шелестом листьев, шепчущим им на ухо, что они все сделали правильно.       — Да герцог один. Неважно. В мои планы не входит замужество, — отмахнулась Гленн, — спасибо Александре за светлые идеи.       — Какая ты коварная женщина, — беззлобно рассмеялся бывший принц.       — Хочешь жить — умей вертеться, — пожала плечами она.       Так правящая династия получила свое продолжение. А наследный принц получил свободу, о которой так давно грезил.       А поэт встретил человека, с которым хотел бы разделить бессонные вечера. Как сегодня. Они оба, окрыленные чувствами, переносили их на бумагу. Завтра их ждёт выезд во Францию.       Но сейчас они проживают любимый быт, поедая домашнюю еду, приготовленную Петей. Илья пишет очередную симфонию, тщательно выводя ноты, экспериментируя со звучанием, а Гуменник, наблюдая за этим, пишет ровным почерком новую строчку, посвящённую любимому, и изредка напоминая о давно остывшем ужине.       — Петь, — нежно тянет композитор, укладываясь к нему под бок, пока тот читает книгу при одиноком пламени свечи.       — Что такое, любовь моя? — поэт отрывается от чтива, откладывая его в сторону.       — Давай усыновим ребёнка?       Предложение было таким внезапным, что писатель аж опешил и чуть не выронил хлипкую книгу из рук.       — Ты серьёзно? — только и смог промолвить он, перед тем как обрушить на своего любимого волну поцелуев.       Ни один сантиметр его лица не скрылся от этой волны нежности.       — Конечно, серьёзно, — хихикает Малинин, целуя того в ответ в губы, — в мире столько несчастных детей.       — Нашей любви хватит и на третьего члена семьи, — кивает Гуменник, поглаживая светлые локоны.       — На пятого, — поправляет он, — ещё кошек забыл.       — Точно, запамятовал.       И тут же утягивает Илью в ещё один страстный поцелуй.       Сегодня можно. Сегодня можно всё.       Они сами творцы своей жизни.