Поэт и Принц

      

 «Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —Летят за днями дни, и каждый час уносит

Частичку бытия, а мы с тобой вдвоём

Предполагаем жить, и глядь — как раз — умрём.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Давно завидная мечтается мне доля

Давно, усталый раб, замыслил я побег

В обитель дальную трудов и чистых нег.»

А.С.Пушкин

      Петя врывается в кабинет министра так, будто пришел его убивать. Возможно, этим бы он и занялся, если бы не присутствие в кабинете девушки. Он в первую очередь джентльмен, а уже после озлобленный мужчина. Министр вздрагивает, когда дверь распахивается, чуть не слетая с петель.       В Гуменнике не осталось грусти и жалости к себе, только холодная ярость, подпитываемая мыслями о несправедливом наказании. В нос бьёт ужасный запах затхлости и пыли. В носу начинает свербить. Мужчина спускает толстые очки на нос, рассматривая гостя, а после прокашлявшись говорит:       — Молодой человек, представьтесь, пожалуйста, — хрипит он.       От абсурдности ситуации хочется выть, да так, чтобы стёкла из окон повыбивало.       — А вы что, меня не узнали? — скалится писатель, — не узнали лучшего поэта нашего века, которого хотите отправить в ссылку?       Глаза министра резко расширяются, густые брови поднимаются вверх, он резко выпрямляется в своём удобном кресле и складывает руки в замок на столе.       — Пётр Олегович, рад вас видеть, — принимает более деловой тон он.       — А я то как рад, — зло улыбается Петя, чувствуя, как начинает закипать от напускного спокойствия собеседника.       — Присаживайтесь, пожалуйста, — указывает тот на кресло перед собой.       Молодая дама ретируется из кабинета, громко стуча каблуками, разрезая напряженную тишину.       — Нет уж, спасибо, постою, — ещё секунда и он вгрызётся ему в глотку.       Гуменник старается выглядеть самым спокойным человеком, но уже чувствует, как волны жара бьют по всему телу.       — Ваше право, — кивает министр и начинает медленно перебирать бумаги из стопки в стопку, — полагаю, вам интересно, почему же я вас позвал.       — Уж потрудитесь пояснить.       Поэт делает глубокий вдох и выдох, стараясь успокоить эмоции. Сцепляет руки за спиной, слушая, как медленно тикают часы у него за спиной, будто отсчитывая капли, падающие прямо на нервы.       — Тогда давайте начистоту, — тяжело вздыхает мужчина, вид у него не менее уставший, — думаю, вам уже известно о будущей помолвке принцессы Александры с принцем Англии?       — Ко мне это имеет какое отношение? — спрашивает только ради приличия, уже понимая какое.       — Понимаете, нам поступила информация, что у вас с принцем весьма… близкие отношения.       От такой формулировки буквально затошнило. К горлу подступил такой большой ком, что сглотнуть его было практически невозможно, а живот скрутило в узел.       — И? В чём собственно проблема? — даже не стал отпираться Петя. На это просто не было сил.       — А проблема в том, что у нас есть опасения, что ваше плотное общение может привести к расторжению помолвки.       — Помолвки, которая ещё не состоялась? — грустно улыбается Гуменник, слова приходилось буквально выталкивать из себя.       — Вы меня поняли, — не вопрос, утверждение, — из уважения к вашему отцу, я даю вам ровно два дня, — он показывает рукой два пальца, — и утром понедельника вы должны быть уже на пероне вокзала. Надеюсь на ваше благоразумие.       — Ваши опасения — это только ваши опасения, — парирует поэт, — если бы принц хотел расторгнуть договор, он бы давно уже это сделал.       — Мы не можем рисковать, — разводит руками министр, — он идеальная партия для принцессы. И для страны — самый благоприятный исход.       Писатель понимает, что ему нечем крыть. А значит, нужно идти ва-банк.       — Могу я обсудить этот вопрос напрямую с императором? — последняя соломинка, за которую стоит хвататься.       — Уверяю вас, император уведомлен о сложившейся ситуации, — уверенный голос мужчины контрастировал с забегавшим по кабинету глазам. Значит, нужно продолжать давить.       — Я настаиваю, — с нажимом повторяет Пётр, для пущей убедительности опираясь руками на стол, возвышаясь над собеседником.       — Император со всей семьёй уехали в Москву на деловую встречу, — выдыхает министр, чувствуя, как на лбу появляется испарина, — вы не переживайте так, ссылка только формальная, посидите там пару месяцев, пока не состоится свадьба, и вернётесь.       — Не переживать?! — в сердцах хлопает по столу Петя, — вы меня на каторгу отправляете!       — Каторга это только формально… — министр вытирает испарину платком, — вам уже выделены имения, считайте, как на курорт съездили.       — Вы ахринели там все?! — не сдерживается тот, переполненный гневом, — это с каких пор у нас мороз собачий курортом считается?! Может, сами тогда съездите, раз отдыхом считаете?       Министр подпрыгивает на месте, испуганно оглядываясь по сторонам, надеясь, что ему сейчас придут на помощь. Но в кабинете оставалось всё так же тихо, только тиканье часов, словно метроном.       Петя долго смотрит на мужчину, изучая, пытаясь понять, к чему бы придраться. Его пронизывающий взгляд сверху вниз пробирает до самых костей, но и министр тёртый калач. Не расколется.       — Тогда покажите мне, пожалуйста, указ, — всё или ничего.       Там должна стоять печать Семененко. Это станет подтверждением всей ситуации. Не нарисуют же они её от руки?       Министр долго суетится, но в итоге протягивает ему злополучную бумагу с идеально точной печатью Жени. Вот так подлость от старого друга. А вроде только всё начало налаживаться.       Тугой ком завязался ещё сильнее, подступающие слёзы бессилия стянули горло, не давая вдохнуть или проронить хоть слово.       Больше ему тут делать нечего. Петя тараторит что-то, прощаясь, и быстрее вылетает из кабинета, не желая находиться там ни минутой дольше. Запах пыли стоит в носу и уже начинает душить.       Гуменник не помнит, как оделся, выскочил из министерства и за его ворота. В голове было абсолютно пусто. И эта пустота убивала сильнее любого яда. Рыдать не было сил. Он бы прямо сейчас лёг на грязный снег и отключился. Эмоциональная встряска выела все оставшиеся силы.       Два дня. У него есть всего два дня.       Так нельзя. Нельзя сейчас раскисать, у него слишком мало времени. Первым делом он отправился к замку императора, надеясь выведать, когда Влад заступает на пост. Раз высказать пару ласковых Евгению не получится, пусть их передаст его друг.       Но и там Петю ждала неудача. Женя забрал с собой не только Александру, но и приближенных, а Дикиджи как раз был таким из них. А ещё он был офицером, который состоял в главной охране императора. Сослуживцы сказали, что друг не вернётся до конца следующей недели точно.       Эти сволочи из министерства оставили его без поддержки. Без единой опоры. Хоть на бумагах всё выглядело чисто, на деле же было много очень удачных совпадений. Отъезд Семененко и Александры, вместе с Владом, буквально самого близкого круга. До полного комплекта не хватало только чтобы его отца лишили титула. Тогда было бы лучше вообще вздернуться.       Петя выписывает себе хлесткую пощечину, возвращая в чувство. Обмороженную кожу неприятно обожгло. И славно. Если больно, значит жив, а если жив, значит должен что-то делать. Оставили без друзей? И пусть. У него есть семья, и вот она-то то точно не предаст. К ним он и отправился.       Ветер задувал под полы пальто, небо заволокло тучами, словно вот-вот пойдёт пойдет дождь. В душе была такая жгучая обида, что хотелось кого-нибудь оскорбить, лишь бы выпустить пар. Почувствовать себя хоть немного лучше, будто его жизнь под контролем.       Громоздкая входная дверь чуть не убила Гуменника после того, как он зашёл в дом. На встречу тут же выбежала матушка, не ждавшая гостей.       — Петенька, — всплеснула руками она, — чего это ты без предупреждения? — Ринулась обнимать сына, — случилось чего?       — Случилось, — грустно вздыхает он, обнимая мать в ответ.       Женщину тут же начинает обхаживать Петю, видя, как ему плохо. Руки у него тряслись так, что без чужой помощи он и раздеться бы не смог. На тело накатила такая слабость, будто он прямо сейчас свалится в обморок.       — Здраствуй, Петя, — за столом сидел отец, его лицо как всегда было ровным и спокойным, но тут же преобразилось, как только он увидел мужчину, — ты какой-то бледный, не заболел случаем?       Поэт лишь мотает головой, не в силах произнести хоть слово.       — Кушать будешь? — начинает бегать вокруг него Елена, поставив на стол ещё две чашки с чаем.       — Не буду, аппетита нет, — он наконец находит в себе силы поднять на неё печальный взгляд, — присядь лучше.       Матушка послушно присаживается за стол и встревоженно берёт в руки чашку, стараясь остудить кипяток. Зря.       — Меня… отправляют в ссылку в Сибирь, — на выдохе произносит он. Сказать это вслух перед родителями было намного проще, чем ему казалось.       Чашка тут же вываливается из рук матери и разбивается в дребезги, разливая горячую жидкость по полу, ошпаривая ноги. Петя на это неудобство даже бровью не повел, только хмыкнул шепотом:       — На счастье…       Отец широко открывает глаза, будто пытается узнать в человеке напротив своего сына. Елена тяжело дышит, пытаясь прийти в себя после сокрушительной новости. В груди колет мысль, что Петя может увидеть родителей в последний раз, ведь после возвращения из Сибири они могут не дотянуть.       Гуменник младший выписывает себе ещё одну мысленную затрещину за такие мысли.       — Как же так… — пречитает мать, обмахивая себя небольшим платком.       — Ты говорил с императором? Помнится мне, вы в молодости неплохо дружили, может и подсобит чем-то, — отец хоть и находится в шоке, но даже так пытается найти выход.       — Дружим, — поправляет его Петя, хоть уже и сомневается в этом, — не смог. Он уехал в Москву, говорят, вернётся не раньше конца следующей недели.       Семья в расстроенных чувствах долго думает, что можно ещё сделать, найти какую-то лазейку и… ничего. Ничто не может быть выше воли императора. Даже человеческая жизнь. Олег был человеком рациональным, поэтому предложил вспомнить прошлое, чем горевать по будущему.       В этом была толика смысла, пока Петя не хочет застрелиться, это работает.       Позже к ним присоединяются младшие братья, слёзно умоляющие старшего с ними поиграть, упрекая его в том, что в прошлый раз он этого не сделал. И Петя соглашается. Может, это последний год, когда младшие вообще так активно интересуются игрушками. А когда они увидятся в следующий раз – совсем не ясно. Нужно брать от жизни всё, пока она даёт. А когда перестанет давать – отобрать.       Мужчина настолько увлёкся мальчишками, что даже на секунду забыл, куда он отправится через два дня. Но детей не проведёшь, они хоть и маленькие, но точно не глупые.       — Петька, а Петька, — дергает его за рукав рубашки Коля, — у тебя всё сильно плохо?       — Нет-нет, с чего ты взял? — поэт пытается натянуть на себя лучезарную улыбку. Судя по лицам мальчиков, получилось жалко.       — Мама сейчас плачет, — грустно бормочет Ваня.       Тяжело было сдержаться и не сказать, что Петя сейчас сам с удовольствием бы разрыдался. Но он ведь старший, какой он подаст им пример? Чуть что и нужно плакаться? Нет, его таким не воспитывали.       Из отчего дома уходить не хотелось совсем. Обычная тоска по дому превращалась в болезненный комок, колющий изнутри все органы одновременно. Видеть матушку с заплаканными красными глазами было физически больно, сердце сжималось так, что наровило остановиться. Отец поглаживал её по спине, успокаивая.       — Я буду за тебя молиться, — говорит Олег и пытается улыбнуться.       — Это честь для меня, — так же пытается улыбнуться и Гуменник младший.       У обоих выходит, мягко говоря, скверно.       Вся семья на последок крепко обнимается, желая друг другу всего самого наилучшего. За секунду до того как захлопывается дверь за спиной поэта, он слышит, как Елена начинает безутешно рыдать, уткнувшись в плечо мужу.       Захотелось вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать боли. И оторвать себе руки, чтобы не причинять её другим.       Следующая его остановка была в усадьбе Туктамышевой. Нужно было срочно увидеть Илью. Он не знал, что ему скажет, как поведёт себя, но точно должен придти и увидеть его.       В этот раз ему открыла не прислуга, а сама Эмбер. Вид её был весьма необнадеживающим. Она явно не была рада видеть поэта.       — Мне кажется, Илья не желает тебя видеть, — холодно отчеканила та и попыталась захлопнуть дверь.       — Нет, постойте, пожалуйста, — Петя отчаянно просунул ногу в дверной проём, стопу поразила неприятная боль, но ему было плевать.       Видимо, Гленн решила пожалеть мужчину, поэтому приоткрыла дверь, разрешая войти. Писатель не осмелился пройти дальше порога, оставаясь в прихожей.       — Я вас умоляю, передайте Илье, что я жду его завтра вечером на ужин, — то ли харизма, то ли жалкий вид, но что-то явно повлияло на девушку, сменив её гнев на милость. Её лицо смягчилось, показывая только усталость.       — А с чего вы взяли, что Илья захочет придти? — или показалось… Эмбер оказалась железной леди.       — Я… не знаю. Но очень хочу верить, что это случится.       В груди ещё тлела надежда, что не всё потеряно. Что Петя не потерял последнего любимого человека вот так.       Гленн смотрела долго, будто изучала его, пыталась найти хоть одну вещь, за которую можно было обвинить поэта во лжи и выгнать его, но не нашла. Она тяжело вздохнула, а после проговорила:       — Обождите.       И направилась в сторону одной из комнат, с приоткрытой дверью. Спустя пару минут из неё вышел потрёпанный Илья. Время было позднее, не удивительно, что он уже спал.       Первое, что захотелось при виде принца, — это прижаться к нему всем телом и никогда не отпускать. Петя только протянул руку, чтобы именно это и сделать, но тут же одёрнул себя. Он не имеет на это права, после того как после близости повёл себя так холодно. Будто они друг другу чужие люди.       Малинин сделал это первым. Схватил Петю и притянул к себе, поглаживая того по растрёпанным распущенным волосам. Каким же тёплым он был. Гуменник пару раз глупо хлопнул глазами, а после обвил талию принца, уткнувшись лбом ему в плечо, вдыхая до боли знакомый запах.       Ладан.       Илья ушёл в его рубашке, так мало того, ещё и лёг в ней спать. Захотелось отдать ему весь гардероб сразу, на нём он выглядит намного лучше.       — Люблю, — шепчет Петя, но близость тела заглушает любые звуки.       — Что-что? — улыбается англичанин, отодвигаясь, — повтори ещё раз.       — Люблю. Тебя, — чеканит каждое слово поэт.       Он готов говорить это каждый день, кричать на всю улицу. Ему не стыдно. Любить такого человека и не должно быть стыдно. На душе стало невыносимо легко, будто он сбросил с себя непосильную ношу.       Илья же молча улыбается, а после утягивает писателя за шею в поцелуй. Медленный, спокойный, не как вчера. Им уже не надо доказывать что-то друг другу.       — Я знаю, — довольно подмигивает принц, облизываясь словно кот, объевшийся сметаной.       — Ты придешь? — спрашивает поэт так, будто не знает ответа.       — Нет-нет, так не пойдёт, — качает головой Илья. Не такого ответа он ждал, — ты прямо сейчас расскажешь, что происходит, и тогда я подумаю.       Из лёгких выбило весь воздух от такого заявления. С другой стороны, оно и к лучшему. Признается сейчас — его отвергнут, и поэт не станет больше тратить время любимого человека.       — Меня отправляют в ссылку в Сибирь, — как на духу выдаёт Петя, ожидая, что его сразу же выставят за дверь.       Но вместо этого из зала выскакивают шокированные девушки, восклицая в один голос:       — В каком смысле?       Из столовой с грохотом вываливаются Софья и Михаил. Мда, не такой реакции он ждал. Илья всё это время испуганно смотрел на Петю, пытаясь понять, как ему поступить. В итоге просто прижался к нему ещё раз, желая забрать всю его душевную боль. На удивление, получалось.       — Я пойду, наверное… — Гуменник неуверенно пытается выбраться из крепкой хватки.       — Ещё чего, — бурно возмутился Малинин, всплеснув руками, — сейчас ты никуда не пойдёшь.       — Проходи давай, — кивает головой Лиза, — думать будем, что с тобой делать.       Мужчина даже не стал сопротивляться, не было сил, молча скинул с себя пальто и прошёл в зал. Пришлось долго обрисовывать ситуацию, обходя табуированные темы неопределёнными эпитетами, пока Петю не прервал Миша:       — Не ломай комедию, умоляю, — поднял ладонь он, останавливая поток мыслей, — мы все тут прекрасно осведомлены о ваших с Ильёй предпочтениях, — и обвёл взглядом всех сидящих вокруг стола.       Девушки активно закивали головой, подтверждая, а Соня добавила:       — Не переживай, ты себя окружил правильными людьми. Мы тебя понимаем.       Вот так и получилось, что теперь всем известно о его близких отношениях. Гуменник лишь посмотрел на Илью, чуть рассерженно, но всё так же нежно.       — Не смотри на меня так, я им ничего не говорил, — шуточно закатывает глаза Илья.       — А там немного ума надо, чтобы догадаться, — улыбается Эмбер.       — Может, вернёмся к изначальной теме? — спокойно заметила хозяйка дома, возвращая разговор в прежнее русло, — Петь, что планируешь делать?       — Понятия не имею, — грустно вздохнул тот в ответ, — смириться? Других вариантов не вижу.       Илья и Миша еле сдержались, чтобы не дать поэту хлесткую затрещину.       — Я тебе дам смириться, — серьёзно говорит Туктамышева, угрожая тому кулаком.       — Альтернатива? — пытается в конструктив Гленн.       И тут вся компания резко задумалась. У всех было разное виденье ситуации, а идей не так много. Решили по порядку излагать мысли, чтобы никого не перебивать и не прибить поэта раньше времени.       — Может пересидеть где-нибудь до приезда императора? — задумчиво начинает советница, — даже у нас условно.       — А дальше? — доносится со стороны Софьи.       — Я могу сходить к Евгению, — предлагает Илья. Его рука незаметно переплетает пальцы с пальцами Пети под столом, — поставить его перед выбором: либо он отменяет указ о ссылке, либо я расторгаю помолвку.       За столом пронеслось одобрительное угуканье.       — Не вариант, — качает головой Гуменник, обрубая замысел на корню, — министерство доберётся до меня раньше, чем Женя вернётся, а если не сможет до меня, то до родителей точно.       Он это точно знает. Так было раньше, так будет и сейчас.       Очередь незаметно дошла до Самоделкиной:       — Тааак, ну убить не вариант… — тянет она, будто правда это планирует.       — Ясно, дальше, — даже не обращает внимание на саму суть мысли Миша, видимо привык.       Семейную потасовку пришлось разнимать Малинину, чтобы ненароком не попасть под шальную руку.       Так черёд говорить дошел до Шайдорова.       — А почему бы не сбежать? — предлагает он, чувствуя, как в комнате растёт напряжение.       — Ты в своём уме? Как они это сделают? — скорее по инерции агрессирует Соня.       — У меня есть знакомые, которые могут с этим помочь, — улыбается Лиза, наблюдая за семейной перепалкой.       — Тогда второй вопрос, куда? — подает голос Эмбер.       — У меня много родственников во Франции, — напоминает принц, — они даже нас не сдадут. Сами не от хорошей жизни из Англии сбежали.       Несколько пар глаз уставились на Петю, который всё это время отмалчивался, наблюдая за перепалками. От его ответа сейчас зависело будущее. Он недолго думает, а после довольно улыбается:       — А знаете… мне нравится. Я согласен.       Все за столом незаметно выдохнули. Одной проблемой меньше.       — Ты же понимаешь, что я с тобой? — весело улыбается Илья. — Эмбер, поедешь с нами?       Все за столом снова напряглись и постарались задержать дыхание.       Девушка печально улыбнулась и отрицательно покачала головой:       — Я не поеду. Моё место у престола. А ещё кто-то должен задержать английскую делегацию и наплести им невыдуманную историю, о которой невозможно молчать, — подмигивает она. — Не серчай, пожалуйста.       — Конечно, не буду, — чуть взгрустнул принц. — И буду ждать тебя в гости.       Вся компания снова облегчённо выдыхает. Разговор больше перетекает в техническую часть. Лиза, не смотря на позднее время, отправляет одну из служанок передать небольшое письмо для какого-то весьма мутного мужчины. Позже она поясняет, что он занимается перевозкой через границу книг, попавших под цензуру, но за справедливую плату может и подхватить с собой пару попутчиков.       А вне страны им уже все дороги открыты.       Илья и Миша решают на следующий день сходить за некоторыми личными вещами поэта, насильно заставляя его остаться дома у Туктамышевой, чтобы его не дай бог не арестовали. А девушки уже думают о том, как бы поколдовать над образом Пети, чтобы его было сложно узнать.       — Думаю, стоит предупредить, что до границы придётся добираться на повозке, — вдруг начинает Соня, неловко смотря на принца.       — Я понимаю, за кого ты меня держишь? — наигранно злится Малинин. — А как мы, по твоему, до Петербурга добирались?       — Самая ужасная неделя в моей жизни, — вздрагивает Гленн, вспоминая сырую повозку и захудалый трактир.       — А мне понравилось, — неожиданно заявляет Илья, пожимая плечами. — Хоть выспался впервые за несколько лет.       — Он спал по шестнадцать часов! — возмущается советница. — Люди столько не спят!       Гуменник слготнул комментарий о том, что значит Илья не человек. Но для этого потребовалось слишком много сил. Буквально спустя пятнадцать минут его начало клонить в сон настолько, что он чуть не уснул на плече у англичанина.       Компания резко засуетилась, собираясь готовиться ко сну. Миша и Соня решили остаться в гостях, чтобы с утра спозаранку не бегать, им выделили две гостевые комнаты, для поэта места не осталось. Но он и не был расстроен, всё равно планировал спать вместе с принцем.       Петя ложится в кровать, с грустью осознавая, что перина на ней жестче, чем у него дома, но тут же рядом к нему в объятия ложится Илья, и он уже готов потерпеть все неудобства.       — Любовь моя, — шепчет поэт на самое ухо, чуть ли не засыпая.       — Что такое? — нежно спрашивает тот, поглаживая мужчину по руке.       — А ты мне поможешь мои стихи на французский перевести?       — Помогу, конечно, спи спокойно.       Писатель в сути знал чужой язык и даже мог на нём говорить и читать, но вот именно письменная часть ему не давалась. В отличие от Ильи, который знал французский чуть ли не лучше, чем родной язык. И правда, исключительная личность.       — Илья, — опять шепчет Петя.       — Да? — более сонно отвечает тот.       — Почему ты так борешься и пытаешься вытащить меня?       Малинин недовольно приподнимается на локте и долго смотрит на него, выгибая бровь.       — Во-первых, потому что люблю тебя. А во-вторых, потому что смириться и плыть по течению — это путь трусливых и слабых, — медленно поясняет Илья, будто слабоумному.       — Но ведь ты сам…       — Да. — прерывает он его, — И не хочу такой участи и для тебя.       Принц снова укладывается на бок, только уже спиной к Гуменнику.       — Илюш…       — Спи, я тебя умоляю.       Петя послушно ложится рядом, обнимая того и утыкаясь ему в макушку, целуя так аккуратно, чтобы не разбудить уже посапывающего Илью. В эту ночь Гуменник спал просто прекрасно, не смотря на все переживания дня, который казалось длился просто бесконечно.              ***              Утро началось с ужасной суматохи. Илья и Миша, как и обещали, с самого утра пошли красть вещи Пети из его же дома. Предварительно, конечно, взяв у него ключ. В окно забираться никому особо не хотелось. А ещё один из них переживал, что застрянет. Рисковать не решили.       Поэта же подняли, накормили и умыли, а после Соня и Эмбер усадили его на стул напротив себя и начали колдовать. Конечно, предварительно предупредив Петю о всех процедурах. Мужчина явно был против, но аргумент, что волосы отрастут в отличие от зубов, на которые девушки покушаются не меньше, сработал прекрасно.       Прощаться со своей длинной шевелюрой было больно, но это всё было ради их безопасности, так что поэт попытался смириться. Первое, что сделала Самоделкина, — это отправила его сбрить бакенбарды, к следующему шагу приступила уже Гленн, ловко орудующая ножницами.       Она лишь состригла передние волосы примерно до середины ушей и на затылке состригла только верхний слой волос, с самим затылком пришлось помучиться, чтобы он выглядел так же опрятно.       — Ну вот, — советница протягивает Пете зеркало, — уже совсем другой человек.       Мужчина долго смотрелся в зеркало, а после довольно улыбается, будто ожидал чего-то хуже. Но увиденное его вполне устроило.       — Весьма недурно, где ты так научилась? — спрашивает Гуменник, отряхивая шею от оставшихся волос.       — Советница принца должна уметь всё, — подмигивает Эмбер, чувствуя, как при каждом упоминании Ильи её сердце пропускает удар, — а ещё метод проб и ошибок.       — И сколько же ошибок понадобилось, чтобы добиться такого уровня? — совершенно серьёзно спрашивает Софья.       — Скажу так… до шестнадцати лет к Илье не подходили знакомиться.       Вся компания разразилась неприлично громким смехом. Если бы Лиза была дома, она бы уже давно на них шикнула, но она была на встрече с мужчиной, который должен был помочь им перебраться через границу.       Им не хватит и нескольких жизней, чтобы отблагодарить женщину за всю её доброту.       После преображения поэта, троица решила передохнуть и выпить чай. За столом завязался непринуждённый разговор. Пока тема снова не коснулась принца.       — Эмбер, а ты за Илью не переживаешь? — прощупывает почву Соня.       — В плане? — непонимающе выгибает бровь она.       — Не боишься, что Илье будет плохо в другой стране без титула? — перефразировал Петя, получая благодарный кивок в ответ.       — Есть немного, — стыдливо опускает глаза Гленн, — но ему где угодно будет лучше, чем в Англии. Он всегда утверждал, что правление — это не его.       — А мне всегда казалось наоборот, — задумчиво отвечает Самоделкина.       — Так только кажется, его никогда не привлекала идея вершить чужие судьбы. Он и со своей-то не особо справлялся.       — Спасибо отцу, — добавляет Гуменник.       Петя и сам понимал, что Илья, хоть и уверенный в себе человек, но совершенно не подходящий на роль короля. Его сломали ещё в детстве, а он всё пытался себя починить и собрать по кусочкам. И последним осколком осталась воля, которую он смог восстановить только вчера. Чем немало поразил всех присутствующих.       Как бы то ни было, на следующий день рано утром они собрали все свои немногочисленные вещи и стали прощаться со всеми.       Первой была Лиза, она стала той рукой помощи, которой им всем не хватало, её прощальные объятия были похожи на материнские, такие же тёплые и убаюкивающие.       — Не забывай родной язык, Петенька, ты мастер слова, помни это. И старайся поменьше балагурить, — женщина аккуратно треплет его волосы, — а ты, Илюша, не бросай скрипку, молю. Будешь давать свои концерты, припомни мои слова, — она обнимает и его, поглаживая по спине.       Следующей была Эмбер, девушка, оставшаяся прикрывать тыл и задерживающая делегацию, выигрывая фору для них. И правда, боевая подруга.       — Пиши мне, пожалуйста, — шепчет девушка, обнимая друга, практически брата, а потом обращается к поэту, — спасибо тебе, Петя, за то, что появился в жизни Ильи, — и жмёт ему руку. Хватка Гленн на удивление сильная.       Последними стали Соня и Миша. Люди, на которых даже не рассчитывали, а они всё равно подсабили. У них видимо семейное — приходить на помощь всем, кто в этом нуждается.       — Жаль это признавать, Гуменник, но ты действительно был лучшим. Лучшим во всём, таким и оставайся, — беззлобно улыбается Шайдоров, — Илья, держи его в узде, сам знаешь, что бывает, если этого не делать.       А после жмёт руки мужчинам по очереди.       — Петя, пиши больше стихов на французском, сделай мне как можно больше работы, — лучезарно улыбается Самоделкина, — Илья, спасибо за то, что выступил музой. А ещё за то, что не отступил, когда все давно бы разбежались в страхе.       Мужчины долго осматривают всю собравшуюся компанию, пытаясь запомнить каждую деталь. Память — самая важная вещь, которая у них остаётся.       — Запомните меня, я ещё покорю весь мир, — уверенно, но печально улыбается Малинин, а после кланяется как после успешного театрального представления, — и… до встречи!       — Спасибо за помощь, если бы не вы, я не знаю, где бы я был, — ухмыляется поэт, но вдруг испуганно и судорожно начинает хлопать по карманам, вытаскивая четыре конверта, — Лиза, передай их адресатам. Ни на кого больше не могу рассчитывать.       Хозяйка дома забирает свёртки из рук мужчины и просматривает их. Евгений Семененко. Влад Дикиджи. Олег и Елена Гуменники. И Александра Трусова.       — А для принцессы зачем письмо? — вскидывает брови Туктамышева.       — Это целый лист извинений за сорванную женитьбу.       Вся компания тихо хихикает, но обещает выполнить просьбу.       — Что же, в таком случае, не забывайте меня, — печально улыбается писатель, — и до встречи.       Как раз в этот момент слышится стук копыт по каменной дороге. За ними уже приехали. Мужчины выходят, напоследок обернувшись и практически синхронно подмигнув.       Для любовников театральная постановка в России закончилась. А вот для всех остальных только началась.       Как по заказу, ровно через сутки в дверь усадьбы раздаются раздраженные стуки. Эмбер бежит открывать первой, зная, что будет дальше.       Первый акт.       — Гуменник у вас? — спрашивает какой-то офицер в форме.       Гленн любила играть испуганную дурочку, у неё это хорошо получалось. И сегодня получится.       — Н-нет, не знаю, — советница неуверенно теребит ткань на юбке, — сейчас спрошу Илью, он должен знать.       И тут же семенит быстрым шагом в бывшую комнату принца, незаметно кивая Лизе, чтобы готовилась. Буквально через несколько секунд разносится душераздирающий крик. Офицеры тут же врываются в дом, следом за ними в комнату забегает и Туктамышева.       — Что случилось?! — орёт один из мужчин, хватаясь за револьвер на поясе.       Их виду открывается ужасная с их точки зрения, и прекрасная с точки зрения театральной постановки картина. Эмбер сидит на коленях прямо на полу, закрывая лицо руками, её плечи содрогаются как от мороза, а рыдания, которые она имитирует ничуть не отличить от настоящего плача безутешной дамы.       Сама комната полностью разгромлена, на полу валяются книги и мужская одежда, кровать перевёрнута, а окно открыто на распашку, только ветер терзает шторы.       Лиза тут же подбегает к девушке и садится с ней рядом, обнимая за плечи и нашептывая что-то успокаивающее. Кидает на офицеров грозный взгляд и велит обождать девушек в столовой.       Мужчины то ли испугались гнева опечаленной женщины, то ли просто были джентльменами, но как факт, всё-таки покинули комнату, плотно закрывая за собой дверь.       Девушки тянут время как могут, но вечно задерживать офицеров не получится, так что спустя час, они всё-таки выходят в зал. Обе раскрасневшиеся и опухшие будто рыдали весь этот час, а не додумывали что нужно им сказать.       В итоге их додумки даже сыграла на руку. Эмбер и Лиза так убедительно рассказывали, перебивая друг друга, что офицеры не смогли выяснить из сбивчивого рассказа вообще ничего.       То ли Гуменник приходил прошлым вечером, но после ушёл, то ли не уходил, то ли не приходил вовсе. Для того чтобы добиться внятной истории понадобилось больше двух часов. Гленн поведала, что не знает точно, был ли у них Петя, но точно знает что ещё вчера вечером и сегодня ранним утром Илья ещё был дома.       А после будто испарился.       Мужчины выходили из усадьбы в растерянных чувствах. Шли за одним, а на них ещё и пропажу английского принца навешали.       — Стоит к родителям его наведаться, — обращается один из офицеров к другому.       — Вы что?! — вдруг взревела Туктамышева, да так что все присутствующие включая Эмбер вздрогнули, — мало того что сын самого епископа нашей церкви пропал, так вы ещё хотите батюшку беспокоить? А вдруг что? Вы как на смертном одре на себя то смотреть сможете?!       Мужчины скептически переглядываются, но видимо самый главный у них оказался глубоко верующим, так что они решают не ходить. Просто тихо прощаются и захлопывают за собой дверь.       Конец первого акта.       — Ну и идиоты, — шепчет Лиза, отряхивая руки.       Её роль в этой постановке окончена. Она может возвращаться к своим делам.       А вот Эмбер расслабляться рано. Ей нужно пересказать ту же легенду и императору, и английской делегации.       И она с этим справится. Ведь советница принца должна уметь всё.              ***              Женя сжимает письмо, которое ему передал Гуменник через Лизу, с такой силой, будто сейчас разорвёт и выбросит его. Но нет. Он всё так же продолжает читать, с каждым словом успокаиваясь, пока в груди не остается только пустота.       Петя извинился за всё, что случилось. Ему правда было жаль, что он подорвал только выравнивающееся доверие. Что оставил его и Влада в такой тяжелой ситуации, но он просто не мог по-другому.       А теперь Семененко нужно объяснить всю ситуацию англичанам. Что их горячо любимый принц сбежал от помолвки, а конкретно сейчас, скорее всего, и из страны.       И что странно, он совершенно не злился ни на Петю, ни на Илью. Ведь все самые безумные поступки сделаны из большой любви или из глупости.       А Малинин уже пересёк границу и уже отправил весточку отцу, что официально отрекается от престола.       У него новая жизнь, которую он выбрал сам.              ***              Август во Франции одарил всех своей теплотой и солнцем. Стояла небольшая вечерняя духота, но это не страшно. Бывший принц возвращался домой после своего первого сольного концерта на скрипке. Был аншлаг. Если бы ему кто-то полгода года назад сказал, что так будет, он бы точно не поверил.       Дом встречает своего хозяина приятной прохладой. На встречу выбегают две кошечки, Миу-Миу и Мисти. Илья их подобрал в первые же дни, как они заселились в поместье его дальней родни. Дом долго пустовал, так что в нём требовалось много работы и ремонта, но это был его дом. Дом, который принадлежал только двум людям и никому больше. Да, он был намного меньше, чем замок или усадьба Туктамышевой, но внутри он выглядел намного более уютно, чем все помещения, в которых он бывал. Теперь Илья точно знает, что можно по правде считать Домом. Это место, в которое хочется возвращаться.       — Родной, я дома, — кричит англичанин из прихожей.       Ему на встречу выходит Петя, познающий кулинарные изыски. И да, он всё так же не любит готовить, но любит человека, для которого готовит.       — Здравствуй, Илаэс, — улыбается Гуменник, целуя того в губы, — как прошёл концерт?       И Малинин начал свой увлекательный рассказ, о том, как ему понравилось выступать сольником, и что он уже вдохновился для написания новых симфоний.       — Как у тебя дела со стихами? Я сегодня на подъёме, могу и перевести, — улыбается бывший принц.       — Не стоит перенапрягаться, — Петя ставит перед ним тарелку с и ужином, — сегодня кстати письмо от Эмбер пришло.       Илья от такой новости чуть не свалился со стула и не подавился одновременно, помчавшись искать конверт. И найдя его на комоде, тут же вскрыл и начал читать.       Ситуация в обеих странах после того, как он из них сбежал, заметно ухудшилась. Англия осталась без наследного принца, Россия — без политического союза. Женя так и не узнал, что творилось в министерствах за его спиной, Александра вышла замуж, даже за хорошего мужчину, и уже в положении.       Единственную, кого Илье было правда жаль, это Эмбер.       После побега друга на неё спустили буквально всех собак. Но после разъяснения ситуации, решили наградить её за верность родине. Награда была своеобразной. У Ильи не было братьев и сестёр, так что её признали внебрачной дочерью короля и усадили на трон.       Теперь Эмбер — королева официально, в начале августа прошла церемония передачи короны. Во рту стало горько от мысли о том, что он не смог попасть на церемонию. Королева, — это звучит гордо.       И как ни стыдно признаться, она на эту роль подходила намного лучше, чем сам Илья. Потому что советница принца должна уметь всё.       Даже править.       Но ей было сложно, ужасно сложно. Вся власть свалилась на неё как снег на голову. Она умела работать с документами, вести беседы так, чтобы выведать нужную информацию, разбиралась в политике. В теории она была подкована. Но к власти никогда нельзя быть готовым.       Каждый раз, когда Малинин думал о Гленн, его сердце сжималось от жалости и благодарности ей. Она взяла на себя удар, дав ему шанс на нормальную жизнь.       — Любовь моя, — Петя аккуратно гладит его по плечу, вырывая из мыслей, — пойдем кушать, ты с самого утра ничего не ел.       — Да, пойдем, — улыбается Илья, вставая со скрипучего кресла, и ему тут же начинают поддакивать кошки, тоже желающие подкрепиться.       У самого выхода из зала, он с грустью оборачивается на стопку писем от подруги и шепчет одними губами:       — Спасибо, Эмбер. Спасибо, что дала мне шанс. Я его не упущу.