Крепость из рутин

      День тянулся размеренно и предсказуемо, как отлично работающий механизм. Бомгю любил эту игру в стабильность: ритмичный стук клавиатуры под пальцами, монотонное жужжание принтера, упорядоченные стопки документов на столе – каждая строго на своём месте. Его рабочий стол у панорамного окна на последнем этаже был островком спокойствия в бурлящем море дедлайнов и корпоративных бурь. Отсюда, сверху, город казался не хаотичным муравейником, а чёткой схемой, где у каждой машины свой маршрут, у каждого пешехода свой вектор, и у каждого дня свой сценарий. И его роль – старший секретарь госпожи Чхве – была значимым элементом в этой вселенной порядка, тем самым винтиком, без которого весь механизм мог бы дать сбой.              Бомгю знал расписание начальницы по минутам, предугадывал её просьбы ещё до того, как она их озвучивала, и мог с закрытыми глазами найти любой файл в системе, будто его пальцы обладали собственной памятью. Эта работа давала ему не просто зарплату на карту каждый месяц, а обеспечивала почвой под ногами. Твёрдой, сухой и надёжной.              Стабильный график, благодаря которому выстраивалась дисциплина. Стабильная зарплата, позволявшая не считать копейки в супермаркете. Стабильный, хоть и требовательный, начальник, чьи правила были ясны как день. После нескольких лет жизни на грани, когда каждый новый день был лотереей, а завтрашнее утро могло не наступить из-за одного неверного шага, Бомгю научился ценить это ровное существование.              Он выстроил свою жизнь как крепость из рутины, и каждый повторяющийся ритуал – утренний кофе из одной и той же тёмно-синей керамической кружки, проверка почты ровно в 8:00, планирование задач на доске цветными стикерами (жёлтые – срочные, зелёные – текущие, синие – перспективные) – был ещё одним кирпичом в её прочных стенах.              На часах в углу монитора плавно сменились цифры: 18:03. До официального конца рабочего дня оставалось ровно пятьдесят семь минут – неторопливый отрезок времени, который Бомгю отводил на завершающие штрихи. Можно было, наконец, спокойно разобрать оставшиеся бумажки, отправить финальные, не требующие срочного ответа письма, привести в идеальный порядок стол, чтобы утром всё началось с чистого организованного листа.              Мысленно он уже составлял список продуктов на ужин: рис, тофу, шпинат, возможно, немного говядины. И представлял, как завтра весь цикл запустится снова: пробуждение ровно в семь, десятиминутная медитация, душ, тот самый кофе из синей кружки за завтраком, дорога на метро, где Бомгю всегда занимал одно и то же место у третьей двери второго вагона, и родной офис.              Такой надёжный.              Такой предсказуемый.              Уголки губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной постороннему глазу, улыбке удовлетворения. Всё было идеально. И так будет всегда. Никаких сюрпризов и вторжений, только плавное движение по рельсам его собственного безопасного расписания.              Именно в этот момент, когда чувство полного контроля достигло своей кульминации, из глубины длинного коридора, где дорогое ковровое покрытие поглощало любые шаги, появилась высокая фигура.              Она не вписывалась ни в офисную картину, ни в расписание, ни в журнал посещений. Бомгю почувствовал, как спина напряглась сама собой. Парень шёл не просто быстро – он нёсся, разрезая пространство агрессивной линией. Дорогой, но мятый костюм, растрёпанные чёрные волосы, падающие на лоб, и взгляд, прикованный к двери кабинета госпожи Чхве.              Бомгю медленно поднялся из-за рабочего места, собирая вокруг себя всю натренированную вежливость, словно щит.              – Здравствуйте, вам что-то подсказать? – Отполированная фраза из ежедневного протокола – идеальный нейтралитет.              Незнакомец даже не замедлил шаг, лишь скользнул взглядом по работнику, как по предмету мебели.              – Я к директору Чхве.              – Вы записаны в журнал? На сегодня больше нет посещений, вы уверены, что сегодня… – секретарь уже протягивал руку к толстой книге регистраций, пальцы сами нашли нужную страницу. Жест был отработан до автоматизма, до скуки. И именно эта скука взбесила незнакомца.              – Я сказал, я к директору Чхве! – Прозвучало слишком резко, перекрывая тихий гул офиса. – Ты не понял меня?!              «Дак ты любитель поорать. Разбудил весь этаж. Молодец», – отозвалось язвительное эхо в голове у Бомгю. «Не хочу разочаровывать, но здесь мы играем по моим правилам. И первое правило – никаких истерик у кабинета».              Внешне же ни одна мышца на лице не дрогнула.              – Сначала нужно запросить разрешение на встречу с госпожой Чхве, и только после её одобрения вы можете приходить, – парень сделал шаг вперёд, заслонив собой дубовую дверь.              В глазах собеседника что-то вспыхнуло.              – Ты умственно отсталый? – Слова вылетели шипящим шёпотом. – Скажи мне, щегол…              Чужие руки с острыми костяшками с силой схватили Бомгю за выглаженный ворот рубашки. Спина с неприятным стуком ударилась об острый край стола, тем самым выбивая воздух из лёгких горячим клубком. А над ними, будто в замедленной съёмке, взметнулись в воздух когда-то идеальные стопки бумаг, закружившись в белой метели, они осыпались на пол и на чёрные туфли незнакомца.              Унизительная боль пронзила разум.              – Ты больной?? – Хриплый возглас вырвался больше от шока, чем от ярости. Рассудок ещё не успел переварить этот взлом в его упорядоченную реальность.              Но парня уже не было рядом. Дверь в кабинет с тяжёлым стуком захлопнулась.              – Чёрт! – Бомгю оттолкнулся от стола, игнорируя протестующую боль в спине. Пальцы вцепились в металлическую ручку, – ублюдок держит её… Госпожа Чхве! – Привычно ровный голос сорвался на крик, отскакивающий от массивной древесины. – Нажимайте кнопку вызова охраны!              Но из-за двери донёсся отчётливый голос:              – Мама!              Мозг Бомгю на секунду застыл. «Мама»? Слово прозвучало так естественно, так по-домашнему, так нелепо в этом кабинете с видом на финансовый район.              – Мама, какого хрена ты делаешь?! – Парень за дверью, находящийся на грани истерики, выжимал слова сквозь стиснутые зубы. – Ты заблокировала все мои карты и счета! Я остался с голой задницей! Мне не на что жить!              В голове у Бомгю щёлкнуло, мысль сформировалась резко и ясно. «Вот оно что, богатенький сыночка привык к золотой ложке в жопе. И теперь злится, что её вдруг выковыривают».              Общая картинка сложилась: ярость не из-за отчаяния, а от избалованного бессилия; дорогой, но смятый костюм, который стоил, вероятно, его полугодовой зарплаты; дерзость, купленная на мамины деньги.              «Ну конечно, вселенная вертится вокруг твоего набитого кошелька. Бедняжка. Должно быть, очень непривычно чувствовать под задницей не бархат, а холодный пол реальности», – Бомгю мысленно закатил глаза.              Типичный испорченный ребёнок, взрослый лишь телом мальчик, у которого отняли игрушку, и который теперь топает ногой в кабинете у мамочки. Теперь Бомгю знал, с чем имеет дело. С хаосом? Да. Но хаосом предсказуемым – хаосом избалованного щенка.              – Уговор был один, – до ушей парня дошёл голос госпожи Чхве, – мне нужен внук, чтобы я смогла передать ему в будущем свою компанию. На тебя ведь нет никакой надежды.              Секретарь знал этот тон.              Он слышал его на совещаниях, когда подписывали контракты на миллионы, и в личных разговорах, где решались судьбы людей. Это был тон, который не терпел возражений. Тон, который рубил любые дискуссии на корню.              – Ты не имеешь права влезать в мою личную жизнь! – Визг сына потерял всякую мужскую твердость и стал почти детским. – Какого чёрта ты творишь?!              «Личную жизнь?», – фыркнул Бомгю. «Это у него, видимо, кодовая фраза для «бесплатных денег и отсутствия ответственности»».              – Тебе уже двадцать пять лет, – прозвучало в ответ ещё холоднее, – раз не хочешь приводить мне невестку – ищи работу. Сам.              В наступившей тишине Бомгю почти физически ощутил, как у «щенка» перехватило дыхание от наглости такого предложения. Работу? Словно это было каким-то унизительным наказанием.              – Мама! – В этом крике было уже не просто возмущение, а звенела самая настоящая паника. – Ты издеваешься надо мной?! Разблокируй мои счёта! Немедленно!              «Немедленно», – повторил про себя Бомгю, и уголки губ дрогнули в намеренно подавляемой усмешке. «Какое милое, семейное слово. Особенно, когда говоришь его матери, которая держит в руках весь твой мир»              – Я всё сказала.              Финальная фраза госпожи Чхве повисла в воздухе за дверью. Бомгю представил себе её лицо в этот момент: спокойное, безмятежное, с лёгкой усталостью в уголках глаз. Она ни разу не повысила голос, и от этого было в тысячу раз страшнее.              – Ты… Спасибо большое, мам! – Слово «спасибо» прозвучало как самый настоящий плевок.              Дверь рвануло настежь с диким порывом. Тот самый парень вылетел из кабинета как снаряд, выпущенный из пушки унижения. Его лицо пылало нездоровым румянцем, черты исказились гримасой, в которой смешались ярость, стыд и нечто неизведанное. Бомгю невольно отпрянул, инстинктивно прижавшись спиной к столу.              Их взгляды встретились. Секретарь физически ощутил на себе удар тока. В бездонных глазах незнакомца плясали языки пламени. Унижение, вывернутое наружу, злость, кипящая, как лава, и паника загнанного в угол зверя, который не знал куда бежать.              Он ничего не сказал. Просто двинулся вперёд, а его твёрдое плечо сбило Бомгю, отбросив к стене. Контакт был мимолётным и грубым, лишённым даже намёка на извинение.              Бомгю стоял, опираясь ладонями о холодную столешницу. Внизу, на безупречном белом ковре, лежали руины его порядка. Среди них чётко отпечатался след от чужой подошвы – тёмный, почти зловещий оттиск на светлой шерсти. Его крепость, выстроенная из расписаний и ритуалов, была не просто атакована, а разрушена ураганом хаоса. И у хаоса было своё название.              «Сын директора».              Секретарь подошёл к дверному проёму кабинета, ощущая, как собственные шаги звучат неестественно громко в этой встревоженной тишине, и очень низко склонился на все девяносто градусов. Угол, выверенный годами службы, символ беспрекословного уважения и принятия вины.              – Госпожа Чхве, приношу свои глубочайшие извинения. Это моя оплошность, я не смог его остановить…              Госпожа Чхве даже не подняла головы от документов. Она медленно перелистнула страницу, и этот сухой шелестящий звук в тишине кабинета полоснул по нервам Бомгю сильнее, чем недавний крик её сына.              – Выпрямись, Бомгю-я. Спасибо за старания, – женщина сделала едва уловимую паузу. – Мой сын – катастрофа, – директор наконец отложила ручку. Золотой корпус глухо стукнул о лакированное дерево. – Красивая, дорогая, но абсолютно бесполезная катастрофа. Он думает, что мир – это бездонная кредитка. Я хочу, чтобы он понял: мир – это скучная, монотонная, изматывающая работа. Такая, как твоя.              Бомгю затаил дыхание. В груди неприятно кольнуло. Он привык считать свою работу искусством контроля, своим персональным спасательным кругом в океане неопределенности, но в устах начальницы это прозвучало как приговор. Будто всё, что он строил по кирпичику, было лишь серой декорацией в чужой жизни.              – В следующий раз попробуй снова остановить его. Глядишь, поубавит свой пыл.       – Будет сделано, госпожа! – Отозвался сотрудник, всё ещё сохраняя поклон, чувствуя, как напряжённые мышцы спины начинают ныть.              – Можешь быть свободен.              Бомгю коротко кивнул. Развернувшись, он вышел в приёмную, чувствуя, как внутри него пошла едва заметная трещина.               Парень опустился на колени прямо там, где на безупречном ворсе ковра всё ещё чернел след чужого ботинка. Он начал медленно собирать разлетевшиеся бумаги, подбирая каждую, бережно разглаживая замятые уголки, словно это были не отчёты, а осколки его собственного хребта.              А в голове, за ширмой концентрации, уже строились расчёты. Он примерно представлял, когда произойдёт этот «следующий раз». Щенка, которого только что грубо оторвали от миски, не отпустит так просто. Он будет лаять, он будет царапаться, и он вернётся, чтобы выплеснуть остатки своего избалованного яда. Вопрос был лишь в том, насколько хватит его дерзости и терпения.              Следующий раз наступил ровно через пятнадцать минут.              Тишина коридора, едва успевшая затянуться, снова была разорвана. Стук лифта отозвался в висках Бомгю тупой пульсацией. На этот раз «сыночек» не бежал, а шёл медленно, и в этой неспешности чувствовалось не примирение, а новая форма агрессии.              Парень остановился у стола, вторгаясь в личное пространство Бомгю так беспардонно, что тот физически ощутил жар чужого тела. Он замер, не вынимая рук из карманов брюк, и этот жест заставил Бомгю сжать челюсти. От него остро пахло дорогим табаком и колючим холодом улицы, который всеми силами вытеснял привычный офисный запах кофе и бумаги.              Бомгю не поднимал глаз, намеренно фиксируя взгляд на манжетах дорогого мятого пиджака, но сам ощущал, как оценивающий взор скользил по его макушке, плечам и пальцам, всё ещё сжимающим край стола.              – Я покурил и теперь настроен на конструктив, – голос посетителя звучал низко, с ленивой хрипотцой, но взгляд оставался колючим. – Брысь с моего пути, мышь офисная.              Бомгю неохотно, почти демонстративно, поднял взгляд на парня. Внутри него вскипело то самое вязкое раздражение, которое он так старательно упаковывал в вежливость последние годы.              – «Мышь»? – Бомгю вскинул брови, и в его голосе прорезались опасно-звонкие нотки. – Послушай сюда, «наследник престола». Ты сейчас в одном шаге от того, чтобы твоя следующая затяжка случилась уже за пределами этого здания. И поверь, мне будет очень приятно оформить тебе пропуск в один конец.              Ему вдруг стало смешно. До колик, до дрожи в пальцах. Весь этот абсурд – его выглаженный воротничок против этой стихийной ярости, его идеальные стопки бумаг против парня, который был выше на полголовы и шире в плечах. Гнев начал уступать место нервному азарту. Бомгю почувствовал, как по венам побежал искрящийся адреналин.              Уголки губ незнакомца искривились в холодной ухмылке. Он качнулся вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума.              – Проверим, насколько быстро ты бегаешь, мышонок? – Прозвучало почти ласково. – Или боксёрская груша из тебя выйдет лучше?              Бокс? Слово вспыхнуло в мозгу Бомгю яркой сигнальной ракетой. Это объясняло всё: и ту стремительную атаку, и жёсткое плечо, и пугающую уверенность в каждом движении.              – Ой, страшно-то как, – Бомгю притворно поёжился, откидываясь на спинку кресла, не разрывая зрительного контакта. – Уже дрожу. Может, ещё мамочке пожалуешься, что офисная мышь тебе хамит?              Парень не стал ждать. Движение было настолько быстрым и коротким, что Бомгю не успел даже вдохнуть. Не размашистый замах хулигана, а чёткий, профессиональный удар снизу вверх. Кулак врезался точно в челюсть.              Мир взорвался белой вспышкой. Очки слетели с носа, и Бомгю лишь краем сознания услышал их жалкий хруст. В следующую секунду затылок встретился с мягким ковром. Собственное тело показалось чужим и тяжёлым, когда он рухнул вниз, а в ушах остался только звонкий гул.              Над ним вырос массивный силуэт, заслонивший свет офисных ламп.              – Так быстро? – Голос сверху сочился искренним разочарованием, от которого по коже бежали мурашки. – Скука смертная. С тобой даже не подраться.              Горячая боль в челюсти пульсировала, она заполняла всё лицо, отдаваясь в висках тяжёлыми ударами молота. Бомгю, преодолевая тошноту, приподнялся на одном локте. Пальцы коснулись скулы – кожа там казалась чужой, словно к ней приложили раскалённое клеймо. Но липкое унижение жгло изнутри в разы сильнее, чем физическая травма.              – Ты… Ты ударил меня по лицу, – прозвучало надтреснутым шёпотом, в котором сквозило неверие. – Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Ты совсем больной?!              – Ты сам напросился, – незнакомец стоял над ним абсолютно расслабленный. – Я просто сделал первый ход. Логично же, что за дерзость платят зубами.              В голове Бомгю, за туманом шока и адреналиновым звоном, бешено закрутилась карусель мыслей. «Удар… Чем я могу ответить?» Мышцы ныли от бессилия, но разум лихорадочно перебирал варианты. У него не было его роста, не было натренированных кулаков и пугающей уверенности в своей безнаказанности, но у него был его офис. Его территория, его хаос, запертый под маской идеального секретаря.              Ярость накрыла с головой, вытесняя остатки страха. Бомгю не стал пытаться встать во весь рост – это сделало бы его уязвимым. Вместо этого он рванулся в сторону соперника, сокращая дистанцию до своего рабочего стола.              – Ты… меня бесишь! – Сиплый вскрик, вырвавшийся из глубины лёгких.              Пальцы мёртвой хваткой вцепились в тяжёлый глиняный горшок с кактусом – подарок, который он всегда ненавидел за его колючки и нелепую форму. Без секундных раздумий, вкладывая в этот бросок всю свою ненависть за разрушенный порядок и разбитые очки, он швырнул его прямо в лицо противнику. Тот инстинктивно отпрянул, пригибаясь в профессиональном уклоне; горшок пролетел в паре сантиметров от его виска и с оглушительным треском разлетелся о стену. Запах сухой земли, старой пыли и разбитой глины мгновенно заполнил пространство.              В эту долю секунды, пока враг был дезориентирован шумом и летящей землей, Бомгю вырвал из-за стола первое, до чего дотянулись онемевшие пальцы – длинный жёсткий провод от принтера.              – Сейчас мы посмотрим, кто здесь добыча! – Выдохнул Бомгю сквозь плотно стиснутые зубы и двинулся вперёд.              Он не пытался играть честно.              Скользнул со спины, нападая снизу, используя эффект неожиданности. Петля провода с почти мелодичным свистом обхватила шею парня. Бомгю перекрутил концы, наваливаясь всем весом назад, впечатывая колено в чужую лопатку, чтобы создать подобие рычага. Металлические жилы под чёрным пластиком хищно врезались в кожу.              – Ты… – хрип вырвался из перехваченного горла незнакомца. Его пальцы, только что казавшиеся такими сильными, теперь в панике впивались в провод, пытаясь оттащить его от кадыка. – Придурок! Отпус… кх-х! Ублюдок!              – Пока не пообещаешь уйти и не извинишься – я не остановлюсь! – Голос Бомгю дребезжал от дикого напряжения. Кончики пальцев окончательно онемели, когда он почувствовал, как под проводом бешено бьётся чужая сонная артерия. Этот ритм передавался ему в ладони, наполняя осознанием собственного пугающего превосходства в эту минуту.              – Моя мать… – слова давились, выходя рваными толчками, – она тебя… в порошок… уничтожит!              – Думаешь, мне сейчас не плевать на твою мать?! – Бомгю дёрнул провод ещё сильнее, чувствуя, как массивное тело в его руках начинает мелко трястись. – Будешь сипеть здесь, пока не сдохнешь прямо на этом ковре, или пока не попросишь пощады! Выбирай, «наследник»!              Лицо парня начало наливаться неестественной синевой. Ладони, которые минуту назад так легко сбили Бомгю с ног, теперь беспомощно скребли его по предплечьям, оставляя красные полосы, но секретарь не чувствовал боли. Адреналин и жажда мести давали ему звериную силу.              – Сда… кх-кх… Сдаюсь… – едва слышный, хлюпающий выдох, больше похожий на предсмертный хрип, наконец сорвался с чужих губ.              В тот же миг хватка ослабла. Бомгю отшвырнул провод и отполз в сторону на пару шагов. Его руки тряслись, на ладонях отпечатался красный узор от провода, а дыхание было чересчур тяжёлым и сбивчивым.              Противник рухнул на колени, с шумом втягивая воздух в спазмированное горло. Через несколько секунд он поднял голову. Его лицо было багровым, на шее проступал чёткий красный рубец, глаза, налитые кровью, смотрели на Бомгю с чем-то средним между яростью и восторгом.              – Ты… – он откашлялся, голос был сорванным. – Ты псих. Больной. Как мама вообще тебя наняла?              Бомгю медленно поднялся на ноги, вытирая окровавленную губу тыльной стороной ладони. Он посмотрел на разбитые очки, на черепки горшка, на скомканный провод, потом перевёл взгляд на сына директора и ответил со скучающей интонацией:              – Пять лет работаю здесь. И она ни разу не жаловалась.              Дверь кабинета позади них тихо открылась.              Звяканье ручки в гробовой тишине приёмной прозвучало подобно выстрелу. Госпожа Чхве стояла на пороге. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по картине разрушения: её сын на коленях, с отчётливым багровым рубцом на шее, всё ещё судорожно хватающий ртом воздух; её секретарь, стоявший над ним, с разбитым лицом, окровавленной губой и пугающим блеском в глазах, среди руин своего идеального порядка.              Её лицо оставалось непроницаемым. Ни тени шока, ни гнева, ни даже материнского испуга.              – Кажется, вы познакомились, – её голос разрезал тяжёлую тишину. – Сын, встань немедленно. Ты выглядишь нелепо. Оба в мой кабинет. Сейчас.              Приказ повис в воздухе, не терпящий ни секунды промедления.              «Наследник» бросил взгляд на Бомгю, полный обещания скорой расправы, и поднялся с колен, нарочно избегая взгляда матери. Бомгю, машинально вытерев кровь с губы, почувствовал, как адреналин начал медленно отливать, оставляя после себя пустоту и нарастающую боль в челюсти.              Внутри кабинета пахло дорогим деревом, старыми книгами и непоколебимой властью. Госпожа Чхве села за стол, коротким жестом указав им на два кресла. Бомгю замер, выпрямившись как натянутая струна, не позволяя себе даже опереться на спинку, второй же парень откинулся назад с показушной хамской небрежностью.              Она изучала их обоих. Молча и долго. Так долго, что Бомгю начал невольно подсчитывать микроскопические трещинки в лаковом покрытии стола, стараясь не выдать дрожь в пальцах.              – Мой сын, – наконец начала она, – нуждается в дисциплине. И в работе. В настоящей, изматывающей работе. Ты, Бомгю, только что наглядно доказал, что способен его… – женщина сделала паузу, смакуя слово, – контролировать. На физическом уровне. Раз ты не можешь сам устроиться в жизни, сын мой, я тебе помогу.              Парень резко вскинул голову, его глаза расширились от нехорошего предчувствия.              – Три месяца стажировки под руководством моего старшего секретаря – Чхве Бомгю, – продолжила госпожа Чхве, словно не заметив немого протеста. – Он научит тебя всему: от сортировки почты до составления квартальных отчётов. Его премия будет напрямую зависеть от твоих успехов. А твоё содержание – от его отчётов о твоей пригодности.              – Что?! Да с этим больным?! Ни за что в жизни! Ты видела, что этот психопат только что сделал?! Он меня чуть не придушил!              – Я знаю, кто из вас двоих начал этот цирк, – холодно парировала мать, даже не подняв на того глаз. – И я видела, чем это закончилось для тебя. Правила просты: любой дебош – немедленное увольнение и блокировка оставшихся счетов; любое неподчинение Бомгю – увольнение; опоздания, хамство, саботаж – увольнение. Я сломала твою финансовую беззаботность, сынок, теперь он сломает твоё упрямство. Разговор окончен. К работе приступаешь с завтрашнего дня.              «Сыночек» сжал кулаки до белых костяшек, дрожа от кипящей ярости. Его взгляд, полный концентрированной ненависти, метался между невозмутимым лицом матери и распухшей скулой Бомгю.              – Просто супер, – прошипел он сквозь зубы так тихо, что это было больше похоже на змеиный свист. Не дожидаясь ответа, он вышел из кабинета.              В наступившей тишине Бомгю чувствовал, как под рёбрами завязывается тугой узел. Его мозг лихорадочно заработал: «Три месяца. Девяносто дней с этим неуправляемым зверем. Он всё здесь порушит, превратит мою жизнь в ад… Но у меня есть правила. Малейшая провинность – и я вышвырну его отсюда навсегда».              – Вы справитесь, Бомгю?              – Конечно, госпожа, – не задумываясь отозвался секретарь.              Когда парень вышел в приёмную, разруха показалась ещё более сюрреалистичной. И посреди этого пепелища порядка, прислонившись к стене возле лифта, стоял он.              Он не ушёл.              Он ждал.              – Со скольки ты работаешь? – Прозвучал голос без всяких вступлений.              Бомгю остановился, переводя взгляд с разбитого кактуса на чужое лицо.              – Что?              – Ты не только тупой, но и глухой? – Парень растянул слова, вкладывая в каждый слог ядовитую издёвку. – Со. Скольки. Ты. Работаешь.              «О, начинаешь метить территорию? Мило. Думаешь, я прогнусь под твой тон?» – холодный монолог в голове у Бомгю.              – С девяти утра.              – И до скольки? – Он вытряхнул из пачки жвачку, ловким движением пальцев сунул её в рот и начал агрессивно жевать, демонстративно не сводя с Бомгю глаз.              – До семи вечера.              В глазах собеседника мелькнуло неподдельное изумление. Он замер на секунду, а затем фыркнул коротким звуком:        – Серьёзно? Десять часов? Раз в неделю? – В голосе смешались насмешка и искренний ужас человека, чей день обычно начинался в полдень.              – Шесть, – поправил Бомгю, чувствуя, как боль в челюсти пульсирует в такт раздражению. – С понедельника по субботу.              Парень лениво подошёл ближе, сокращая дистанцию с секретарём до опасного полушага.              – Личная жизнь, я так понимаю, отсутствует у тебя напрочь, – констатировал он с фальшивым сочувствием. – Ничего удивительного. С такой рожей и в таком костюме только бумажки и перекладывать.              Бомгю глубоко вдохнул, чувствуя, как новая волна ярости подкатила к горлу, и поднял взгляд, впиваясь в тёмные озёра чужих глаз.              – А тебя это ебать не должно, стажёр, – выговорил он чётко, по слогам. – Твоя единственная задача на ближайшие три месяца – появляться здесь в девять ноль-ноль. Чистым, выспавшимся и готовым подчиняться. Всё остальное – не твоя компетенция, не твоя забота и не твоё дело. Всё ясно? Или повторить помедленнее, раз у тебя проблемы с восприятием реальности?              Бомгю не стал ждать ответа, а просто развернулся на каблуке, демонстрируя, что этот человек для него теперь – лишь досадная рабочая задача.              – Успокойся, – до Бомгю донёсся чужой шёпот. – А то инфаркт хватишь от такой правильности.       – Заботу прибереги для себя, стажёр. В понедельник тебе понадобится вся твоя энергия. Я обещаю, ты проклянёшь тот день, когда решил войти в эту дверь.