Крепость из рутин

      Суббота, 09:33.              Субботний офис был совсем иным. Никакого фонового шума – ни голосов, ни жужжания принтера, ни нервно-пиликающих телефонов. В воздухе витали нотки крепкого кофе и чистящего средства, которым Бомгю оттирал пятна грязи на своём рабочем столе после вчерашнего происшествия.              Сегодня можно было бы погрузиться с энтузиазмом в старые архивы, навести там идеальный порядок, отметить на доске и в календаре важные встречи на предстоящую неделю, довести до больничной чистоты всю приёмную, в которой Бомгю обитал практически всё рабочее время.              Только есть одно «НО» …              Лифт издал звуковой сигнал, как бы предупреждая о присутствии ещё одного человека на этаже.              «Чёрт, я надеялся, он тупо не придёт», – Бомгю не двинулся телом, лишь перевёл взгляд на циферблат часов на стене напротив. Стрелки показывали 9:38.              «Опоздание на тридцать восемь минут. Интересно, какую причину он выдумает сейчас? Пробка на сеульском шоссе в 8 утра субботы? Или же личный самолёт задержали в аэропорту?»              Шаги в коридоре были неспешными и даже ленивыми, словно стажёр попал в шахту по добыче угля, а не в компанию своей мамули.              Парень появился в поле зрения Бомгю в том же самом чёрном мятом пиджаке, что и вчера. Волосы выглядели слегка влажными, будто он только что принимал утренний душ и по ошибке забрёл в офис. В руке стажёр держал бумажный стаканчик с кофе из какой-то пафосной кофейни.              Бомгю не поднялся с места, а позволил себе такую маленькую роскошь – остаться сидеть и наблюдать за парнем снизу вверх из-под новых и неудобных очков, купленных вчера наспех в ближайшей оптике.              – Доброе утро, – зазвучал голос, лишённый какой-либо интонации. – Ты опаздываешь на тридцать восемь минут. Тебя ничего не смущает?              Стажёр медленно сделал глоток кофе, смакуя нотки дорогих зёрен, и только потом встретился с Бомгю взглядом.              – А секунд сколько? – Довольная ухмылка расплылась по лицу, заставляя секретаря проглотить хамство. – Кому какое дело? Мамы всё равно сегодня нет, суббота же. Расслабься.              Бомгю медленно закрыл блокнот, в который только что вносил идеи по оптимизации архива.              – Правила, установленные госпожой Чхве, не делятся на будни и выходные. Рабочий день начинается в девять ноль-ноль. Ты опоздал. Согласно вчерашнему вердикту, этого достаточно для увольнения и блокировки счетов.              – Блять, какой же ты душный. – Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. – И чем мне заниматься с тобой все эти три месяца?              Надменная маска «наследника» на мгновение сползла, обнажив проблеск настоящей тревоги. Он вспомнил условия и ультиматум матери.              Бомгю наблюдал со стороны за этой микроскопической игрой эмоций на чужом лице. Видел, как сжались челюсти, как взгляд метнулся к двери кабинета его матери, будто ища спасения.              – Однако я продолжу. Госпожа Чхве сегодня отсутствует, и официальный отчёт о твоём первом трудовом дне буду составлять я.              Секретарь откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.              – Итак, «стажёр», объясни мне, почему я в графе «нарушения» должен сегодня поставить прочерк?              – Что ты хочешь? – Выдохнул парень, не стерпев психологическую давку со стороны работника. – Денег? Назови сумму.              В ответ на предложение Бомгю лишь слегка покачал головой.              – Ты всё ещё не понимаешь, где находишься, и на чьей территории. Здесь не торгуются, а выполняют правила и несут последствия за непослушание.              – Накажешь меня?              «Как же я хочу придушить его сраным проводом от принтера», – лишь в своей голове Бомгю мог озвучить такие слова.              – Так как госпожа доверила мне твоё… перевоспитание в нормального человека, это значит, что я могу всё делать на своё усмотрение. – Парень медленно встал из-за стола, чувствуя ноющие мышцы спины, помнящие вчерашний «поединок». – Сегодняшний рабочий день у тебя продлевается на тридцать восемь минут. А твоим первым заданием будет… – Бомгю указал рукой в сторону небольшой, заставленной коробками комнатки, которая служила старым архивом, – навести там идеальный порядок. Всё должно быть рассортировано по годам и типам документов, а пыль вытерта.              Архивная дверь скрипнула, открыв взгляду пыльные стеллажи, заваленные бесформенными грудами бумаг, к которым уже десятилетиями никто не притрагивался.              – Ты настолько сильно вчера ударился головой?! – В глазах стажёра застыл неподдельный испуг от образовавшейся картины. – Тысячи бумажек? Вручную?!              – Именно так, – кивнул Бомгю, возвращаясь обратно к своему рабочему месту. Он сел и запустил на мониторе огромную таблицу, демонстративно погрузившись в работу. – Можешь приступать.              – У вас давно все документы и записи хранятся в электронном виде! Для чего нужна эта макулатура?              – Чем дольше ты будешь возмущаться, тем позже ты закончишь, а я останусь ждать тебя до завершения, чтобы лично закрыть офис и отправить отчёт госпоже о сегодняшнем дне.              Бомгю не смотрел на парня, но чувствовал кожей, как чужой взгляд испепеляет его насквозь. Затем послышался резкий звук – стаканчик из-под кофе отправился в урну, а за ним следом хлопок дверью.              Привычная тишина снова вернулась в субботний офис, но только ощущалась она совсем иначе. Это была молчаливая ярость, которая притаилась за тонкой стеной.              Первый ход был сделан.              Счёт 1:0 в пользу Бомгю.       

•••

             К полудню из архива начало доноситься активное шуршание. Закончив с таблицей, Бомгю подошёл к комнате и слегка приоткрыл дверь.              Картина была удручающей. Стажёр сидел на полу посреди хаоса, который, казалось, только вырос в объёме. Он не сортировал, а перекладывал бумаги и журналы с одного места на другое, создавая новые, ещё более причудливые башни из макулатуры. Лицо парня раскраснелось, на лбу выступила лёгкая испарина, а на дорогой чёрной водолазке теперь красовались целые клубы пыли и несколько отпечатков пальцев. Волосы торчали в разные стороны, будто он несколько раз запускал в них руки от отчаяния.              Бомгю замер в дверях, позволяя себе крошечную улыбку удовлетворения. Прошло всего три часа, а «наследничек» уже выглядел так, будто провёл в шахте неделю.              Карма – штука занятная.              – Что? – Грубо рявкнул парень, услышав звук открывшейся двери. – Я занят, если ты не заметил.              – Ты не сортируешь, а создаёшь безобразие, – прямо констатировал Бомгю, прислонившись плечом к дверному косяку. – Ты хоть читал надписи на папках?              – Там написано какое-то дерьмо про квартальные отчёты, сведения об инвестициях и поставщиков.              «Боже мой, он абсолютный идиот», – пронеслось в голове у секретаря. Желание вышвырнуть «наследничка» за пределы этого здания росло всё больше и больше.              – Встань, – коротко приказал Бомгю.              – Что?              – Я сказал, встань. Иди мой руки и возвращайся. Буду тебе показывать, как правильно делать.              Стажёр хотел огрызнуться, но, видимо, усталость взяла своё. Он молча поднялся, отряхивая колени, и вышел, по пути задев плечом коробку, стоящую у входа.              Бомгю прошёл внутрь небольшой комнаты. Снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку старого стула – в отличие от своего напарника, который небрежно бросил свой прямо в пыльный угол, словно ненужную тряпку.              Парень вернулся и сел на своё старое место.              – Смотри, – спокойный голос Бомгю прозвучал над ухом, лишённый каких-либо эмоций. – Вот эти синие папки – контракты. Их нужно ставить по алфавиту контрагентов. «A» – сюда, «B» – сюда. Коричневые – это внутренние финансовые отчёты, они сортируются по годам. Видишь, здесь написано: «2019, 1 квартал», значит, это в стопку 2019 года. Понятно?              Стажёр не отвечал. Он смотрел на чужие руки. На изящные и аккуратные пальцы, которые методично, почти ласково, перебирали пыльные бумаги, будто решая сложную, но любимую головоломку. На то, как быстро эти пальцы находили нужную папку среди сотен других. На то, как уверенно они двигались.              – Ты слушаешь? – Бомгю поднял голову и встретился с чужим взглядом.              – Да слушаю я, слушаю, – парень отвернулся, разрывая зрительный контакт. – Не тупой.              – Зелёные папки – переписка с партнёрами. Они сортируются по датам, от старых к новым. Вот эти жёлтые – вообще архивный хлам, который можно будет выкинуть после согласования с госпожой Чхве, но пока просто отложи их вон в ту коробку.              Бомгю потратил ещё десять минут, методично раскладывая бумаги и объясняя напарнику «что», «куда» и «как». Его пальцы, привыкшие к мягким кнопкам клавиатуры, легко справлялись с пыльными папками.              – Всё, иди отсюда. Я понял.              – Если что-то нужно, зови меня. – Секретарь поднялся, отряхнул брюки и посмотрел на свою работу – небольшой пятачок порядка посреди всеобщего хаоса.              Внутренний идеалист был доволен.       

•••

      Когда Бомгю принёс с кухни свой обеденный ланч-бокс, из архива слышались более упорядоченные звуки. «Кажется, кто-то окончательно разобрался», – мигнула мысль, но секретарь не позволил себе пойти и проверить, правдива ли она. Вместо этого он аккуратно поставил контейнер на стол, развернул салфетку идеальным квадратом и сел.              Ланч-бокс был таким же, как и он сам – строгим, функциональным, без намёка на излишества. Белый рис, аккуратно утрамбованный в одну секцию, занимал ровно треть контейнера. В соседнем отсеке лежали кусочки тофу, обжаренные до золотистой корочки, и тонко нарезанный омлет. Шпинат, приправленный кунжутным маслом и щепоткой соли, зеленел на своём месте у стенки.              Бомгю ел в определённом порядке: сначала немного риса, чтобы приглушить голод, потом тофу, потом омлет, снова рис, шпинат. Палочки бесшумно подносили еду ко рту, отточенными годами одиночных обедов движениями. Он ничего не читал в телефоне, не смотрел в окно, а просто сосредоточенно ел, как будто это тоже было частью работы.              Откусил кусочек тофу – безвкусно и предсказуемо.              Идеально.              Вдруг, в тишине, он осознал, что ест и к чему-то прислушивается. Не к звукам города за окном, не к гулу кондиционера, а к шорохам.              К шелесту из архива.              К тому, как стопки бумаг ложатся на полки и как этот парень, кажется, перестал всё злобно швырять и начал работать.              Бомгю поймал себя на том, что его палочки замерли в воздухе. Он опустил их, медленно прожевал и заставил себя сосредоточиться на еде. Его обед принадлежал только ему.              Но когда дожёвывал последний кусочек шпината, мысль уже закрепилась в голове: «Интересно, он вообще будет сегодня есть?». А сразу следом раздражённая поправка: «Не твоё дело, Бомгю. Не твоё дело».              Через девять минут дверь архива распахнулась. Стажёр вышел, отряхивая руки от пыли. Он выглядел измотанным: под глазами залегли тёмные круги, на лбу блестели капельки пота, а дорогая водолазка окончательно потеряла свой лоск, покрывшись серым налётом. Но в его позе появилась тень странной гордости. Он даже плечи расправил иначе, будто впервые за долгое время почувствовал, что может быть полезен.              – Где тут можно поесть? – Задал вопрос, осматривая пустую приёмную. Взгляд упал на пустой ланч-бокс, разложенный на столе единственного работника в помещении.              – Столовая закрыта по выходным. Я обычно беру с собой.              «Наследник» фыркнул, достал телефон и отошёл из приёмной к лифту. Через минуту Бомгю услышал его разговор с какой-то службой доставки, явно премиум-уровня, где тот заказывал что-то сложное и дорогое, уточняя каждый ингредиент у оператора.              – Нет, не трюфельное масло, а именно свежий трюфель тонкой стружкой. И утку не пересушите, – голос стажёра звучал капризно, в нём проскальзывали нотки человека, который привык, что мир вращается вокруг его желаний. – Да, в офис, на последний этаж. Предупредите охрану.              Бомгю делал вид, что сильно занят работой на компьютере и уж точно не подслушивал чужой разговор за стенкой. «Свежий трюфель… В субботу, в офис…», – мысленно повторил он, и где-то в груди шевельнулось что-то среднее между презрением и… завистью?              Нет, не завистью!              Бомгю не завидовал.              Он просто уловил факт: они из разных миров. И эти миры никогда не должны были пересечься.              Еда приехала быстро. Курьер, видимо, получил щедрые чаевые, потому что доставил заказ лично на этаж, минуя охрану. Бомгю даже бровью не повёл, когда мимо него пронесли несколько элегантных контейнеров из матового чёрного пластика с золотыми логотипами ресторана, в который сам он никогда бы не решился зайти.              Стажёр расставил контейнеры на столе в переговорной – прозрачной стеклянной комнате, которая сейчас, в лучах полуденного солнца, превратилась в настоящий ресторанный зал. Он ел медленно, с видом знатока, отламывая кусочки утки специальными палочками, которые тоже прилагались к доставке. И вдруг его взгляд через открытую дверь упал на съеденный скромный ланч-бокс Бомгю, который тот всё ещё не убрал со стола.              – И это твой обед? – В голосе «наследника» прозвучало не столько презрение, сколько искреннее недоумение. – Каждый день?              – Это полезно, дёшево и предсказуемо, – парировал Бомгю, не глядя в сторону переговорной. – Вкус не меняется. Как и результат.              – Боже, какая тоска, – прошептал парень, качая головой. Он вернулся к своей утке, но теперь ел как-то задумчиво, без прежнего аппетита. Через минуту снова заговорил, не смотря на Бомгю, уставившись в окно на панораму города. – А зачем тебе это? Вся эта… идеальность?              Бомгю на секунду замер.              Вопрос был неожиданным. Не издевательским, не колким, а настоящим. Таким, который задают, когда действительно хотят понять.              – Чтобы всё было под контролем, – ответ последовал коротко и ясно. – Контроль – это безопасность.              – Звучит как жизнь в клетке, – стажёр повернул голову, и их взгляды встретились через стекло переговорной.              – А жизнь на папины-мамины деньги звучит как жизнь в аквариуме, – мгновенно огрызнулся Бомгю. – Красиво, но тебя кормят, когда захотят другие. И могут лишить воды.              Парень дёрнулся, словно подавившись воздухом. Он хотел ответить, но промолчал. Вместо этого отвернулся и уткнулся в свою еду.              Они замолчали.              Тишина висела в воздухе плотной завесой, сквозь которую пробивались только тихие звуки: звон палочек о контейнеры, глоток кофе, приглушённый шум кондиционера.              Бомгю не смотрел в сторону переговорной, но краем глаза видел, как парень всё ещё сидел над своей едой, больше не притронувшись к деликатесам.              «Доедай. Тебе ещё архив доделывать», – подумал Бомгю.              Секретарь открыл новый отчёт, но строчки расплывались перед глазами. Мысли возвращались к этому разговору.              К тому, как дёрнулся парень от чужих слов.              К тому, как сжались его челюсти.              К тому, что он вообще не ответил.              «Задел за живое», – Бомгю понимал это, но легче на душе всё равно не становилось. Наоборот, под рёбрами заскулило ощущение, похожее на вину.              Но парень отогнал его. Вина – это чувство, мешающее контролю.              Из переговорной послышался звук закрывающихся контейнеров, медлительные шаги, а затем негромкое:              – Эй.              Бомгю поднял голову, отрываясь от монитора. Напротив стоял стажёр, засунув руки в карманы брюк.              – Спасибо, – еле слышно выдавил тот. – За помощь, и за то, что… не уволил.              Секретарь моргнул. Ему сейчас не послышалось? Или это «спасибо» было особым видом сарказма?              – Можешь продолжать свою работу, осталось пару часов, – единственное, что произнёс Бомгю, возвращаясь к своему компьютеру.              Стажёр задумчиво хмыкнул, развернулся и ушёл в архив.              Бомгю смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как уголки губ снова предательски ползут вверх.              «Счёт 2:0. В мою пользу».              Но почему-то это «2:0» не приносило привычного удовлетворения. Скорее, оставляло странный осадок.       

•••

             К шести вечера в офисе воцарился относительный порядок. Это было далеко от идеала Бомгю, но для первого дня с таким «сотрудником» – почти чудо.              Секретарь проверял проделанную работу в архиве, просматривая стеллажи и поправляя кое-где папки.              – Приемлемо, – заключил он. – Для первого раза сойдёт.              – Неужели, – сухо отозвался стажёр, падая на стул в приёмной. – Я могу теперь идти, босс?              Бомгю посмотрел на часы – было 18:41. Парень отработал своё опоздание и даже чуть больше.              – Да. Завтра воскресенье, выходной. В понедельник приходи в девять ноль-ноль. Будь чистым, выспавшимся и готовым к новым заданиям.              – Предвкушаю, – бросил тот уже у двери. – До встречи, – последние слова, прежде чем его забрал лифт.              Бомгю вернулся в архив, сделал пару снимков результата на планшет, а затем сел за компьютер, составляя отчёт для госпожи Чхве.              «Отчёт о первом рабочем дне стажёра. Суббота.              Начало дня: 9:00. Опоздание на 38 минут. Дисциплинарное взыскание применено (отработка времени).              Выполненные задачи: первичная сортировка документов в архиве №3. Производительность низкая, навыки систематизации отсутствуют. Однако отмечена способность к обучению при чётком инструктаже и сохранению концентрации на монотонной задаче в течение длительного периода.              Нарушений, ведущих к увольнению, не зафиксировано.              Рекомендация: продолжить испытательный срок в установленном режиме.              Примечание: физические следы прошлого инцидента устранены. Рабочая атмосфера остаётся напряжённой, но контролируемой.»              Бомгю отправил письмо, и звук ушедшего уведомления прозвучал для него как захлопнувшийся замок тюремной камеры. Он привык, что его отчёты – это зеркало реальности. Сегодня же он сознательно набросил на это зеркало вуаль.              Его взгляд упал на след от ботинка на ковре. Он снова опустился на колени, вооружившись щеткой, но ворс, казалось, запомнил чужую тяжесть на молекулярном уровне.              «Я не прикрыл его», – убеждал Бомгю сам себя, втирая чистящее средство в светлую шерсть. «Я просто оптимизировал процесс обучения. Если его уволят сейчас, задача госпожи Чхве не будет выполнена. Это… стратегическая гибкость.»              Но пальцы, привыкшие к безупречной честности графиков, слегка подрагивали. Он вписал в свою крепость чужака и сам же подделал документы на его вход. Контроль всё ещё был в его руках, но теперь этот контроль требовал от него быть соучастником хаоса, а не его противником.

•••

      Так и прошёл их первый месяц, превращая работу в открытую войну и саботаж.              Настоящая война за территорию началась тихо. Стажёр, словно мстительный дворовый кот, принялся изводить Бомгю, опустошая его идеально организованные подставки с канцелярией. Найти любимые ручки на дне унитаза ощущалось личным унижением. Пальцы сводило от брезгливости, когда приходилось держать предметы, измазанные чем-то липким и приторно-сладким. Но к великому сожалению стажёра, Бомгю умел ждать.              И его триумф был сладким.              Он со спокойствием наблюдал, как «наследник» битый час переписывал сложнейший отчёт вручную. Парень яростно терзал бумагу сломанной ручкой, которая плевалась засохшими чернилами, а Бомгю лишь поправлял очки, наслаждаясь каждым чужим раздражённым вздохом.              Затем наступила технологическая диверсия. Стажёр, обладавший сомнительным талантом цифрового вредительства, развлекался по полной на чужом поле боя. Менял раскладку на французскую в самый разгар дедлайна, устанавливал плагин, превращающий строгие отчёты Бомгю в парад шрифта Comic Sans. Последней каплей стал мем с орущим котом, «случайно» разосланный всему отделу от имени старшего секретаря.              ​Бомгю не стал ругаться. Он спокойно принёс из кладовой тяжёлый, пропахший пылью времён калькулятор с бумажной лентой и вручил стажёру стопку архивных ведомостей.              – Раз техника тебя так подводит, – Бомгю выдернул шнур компьютера из розетки с нескрываемым удовольствием, – вернёмся к истокам. Ближайшие три дня ты работаешь в аналоговом режиме. Никаких экранов. Только ты, бумага и твоя совесть.              ​Наслаждение от вида стажёра, пытающегося понять, как заправить ленту в это механическое чудовище, было почти физическим.              А потом был стикерный ад.              Для Бомгю цвета имели значение. Жёлтый – срочно, зелёный – рутина, оранжевый – личные поручения госпожи Чхве. Это был его визуальный код, помогающий не потеряться в офисном хаосе, но стажёр решил, что эта разработка слишком скучная.              ​Утром секретарь обнаружил, что его структурированный мир «поплыл». Ядовито-жёлтый стикер «Срочно! Исправить до 10:00» красовался на меню доставки суши трёхмесячной давности. Зелёная пометка «Текущее» перекочевала на личное напоминание «Позвонить маме», а важные документы вообще остались девственно чистыми.              Стажёр, он же «придурок», вальяжно развалившись в кресле, наблюдал, как Бомгю с застывшим лицом разглядывал этот цветной паззл.              – Оригинально, – спокойно произнёс парень, отклеивая жёлтый стикер с меню суши. – Ты переосмыслил понятие «срочность», как категорию субъективного восприятия реальности. Похвально.              «Наследник», ожидавший взрыва, на секунду опешил и даже привстал в кресле.              – Чего?              – Ты слышал. – Бомгю аккуратно разгладил испорченный стикер и прикрепил его обратно на меню. – Это задание я оставлю тебе. Раз уж ты так трепетно относишься к доставке еды, предлагаю изучить рынок общепита. К понедельнику жду отчёт с анализом цен и предпочтений сотрудников. Надеюсь, для этого тебе не понадобится французская раскладка. – Секретарь вернулся на своё место, чувствуя спиной прожигающий взгляд стажёра, который только что сам вырыл себе яму.       ​Ответный удар от Бомгю последовал в обед, когда «наследник» вернулся с кофе и не увидел своего стола.              Он увидел розовое облако.              Парень обклеил каждый квадратный сантиметр чужого пространства – монитор, клавиатуру, мышь, даже любимую кружку и экран смартфона – ярко-розовыми квадратиками. И на каждом из них было выведено каллиграфическим почерком одно единственное слово: «НЕКОМПЕТЕНТЕН».              ​– Это новый дресс-код твоего рабочего места, – обронил Бомгю, не поднимая глаз от монитора. – Привыкай. Розовый тебе к лицу.              Бомгю мог бы поклясться, что ненавидит этого человека каждой клеткой своего тела. Но когда он заклеивал розовыми листочками «НЕКОМПЕТЕНТЕН» всё вокруг стажёра, он поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы ему… было почти весело.              Но были моменты, которые выбивали из колеи сильнее.              Моменты, которые Бомгю отказывался принимать.              Например, когда им пришло письмо от компании партнёров из Франции.              Это был вторник, половина одиннадцатого утра. Бомгю доделывал еженедельную сводку для госпожи Чхве, когда на почту упало письмо с домена «.fr». Он открыл его, пробежал глазами по первым строкам и замер от накатывающей паники.              Французский.              Видимо, сегодняшний день был недостаточно паршивым.              Секретарь вздохнул, выдвинул нижний ящик стола и извлёк оттуда три увесистых тома: французско-корейский, английско-французский и специализированный словарь деловой лексики, который он купил пять лет назад в порыве перфекционизма и ни разу не открывал.              – «Messieurs, …» – господа, это понятно. «Nous vous prions de…» – мы просим вас… что-то сделать. Дальше какая-то конструкция с «bien vouloir», потом «concernant les échantillons» – это про отчёты, тут ясно. А вот это слово… – Бомгю ткнул пальцем в монитор.              Слово из восьми букв, которое не значилось ни в одном из словарей.              Он пролистал французско-корейский – пусто, полез в деловой – мимо. Открыл онлайн-переводчик на телефоне, но сайт корпоративной почты блокировал сторонние приложения, и телефон пришлось отложить.              – Чёрт, – одними губами выдохнул парень, проводя пальцем по переносице под очками.              – Там опечатка в третьей строке. – Голос раздался со стороны гостевой зоны, где стажёр, задрав ноги на журнальный столик, лениво перелистывал какой-то глянцевый автомобильный журнал.              Бомгю замер. Палец, скользивший по строчкам словаря, остановился.              – Что?              – В третьей строке, – повторил стажёр, переворачивая страницу. – В слове «livraison» они пропустили букву «i», написали «livrason». Идиоты. И они просят не отчёты, как ты там переводишь, а образцы – «Échantillons». Им нужны физические образцы, а не ваши дурацкие квартальные отчёты. Кстати, «concernant» в этом контексте переводится как «относительно», а не «в связи с». Ты бы это знал, если бы пользовался нормальным словарём, а не этим допотопным хламом.              Он наконец оторвал взгляд от журнала и посмотрел на Бомгю. В чужих карих глазах плясали чёртики.       – Ты знаешь французский?              – В совершенстве. – Стажёр отложил журнал и сладко потянулся, хрустнув позвонками. – А ещё английский, японский и немного китайский, если по пьяни. Мама считала, что наследник должен быть образованным. Представляешь, какая ирония? – Он ехидно приподнял бровь. – Теперь ты будешь относиться ко мне серьёзнее?              Бомгю смотрел на него. На этого избалованного мажора в мятой рубашке, который только что за тридцать секунд сделал то, на что сам Бомгю потратил бы полчаса. В груди шевельнулось что-то сложное: смесь раздражения, неловкости и… уважения?              Нет.              Не уважения!              Признания компетенции.              И он проглотил это чувство.              – Спасибо, – коротко бросил Бомгю и снова уткнулся в монитор, делая вид, что правит письмо.              – И это всё? – В голосе стажёра послышалась обида. – Я тут тебе, можно сказать, спас задницу перед французами, а ты просто «спасибо»?              – А ты ждал орден? Медаль «За заслуги перед офисом»? – Не глядя, отвечал Бомгю. – Иди работай.              Стажёр фыркнул, поднялся с кресла и, проходя мимо стола, нарочно громко бросил:              – Не за что, – он остановился напротив секретаря. – Ты правда ничего не знаешь? Совсем?              Вопрос застал врасплох. Обычно Бомгю никто о таком не спрашивал.              – Знаю. Моего уровня английского достаточном для работы. – Он помолчал. – Но моя задача – организация процессов, а не переводческая деятельность.              – Занятно, – усмехнулся стажёр и скрылся, оставив после себя запах своего парфюма и ощущение, что Бомгю только что проиграл важный раунд.       Счёт всё ещё 2:0? Или уже 2:1?              А ещё тот случай у шкафа…              Бомгю нужно было найти отчёт за первый квартал 2020 года. Госпожа Чхве запросила его внезапно, хотя обычно такие вещи требовались раз в полгода. Бумажная версия хранилась в шкафу в переговорной – старый, ещё доцифровой архив, который Бомгю берёг как зеницу ока.              Он вошёл в переговорную и замер. Стажёр уже был там, стоял у того самого шкафа, приоткрыв дверцу, и водил пальцем по корешкам папок, беззвучно шевеля губами. Видимо, искал что-то своё. Или просто делал вид, что работает.              Бомгю кашлянул.              – Чего тебе?              – Мне нужна папка 2020-А, – Бомгю подошёл ближе, стараясь держаться на безопасном расстоянии. – Квартальный отчёт.              – Я тоже ищу, – огрызнулся стажёр. – Тут такой бардак… Как ты вообще в этом ориентируешься?              – Системно, – сухо ответил Бомгю, приближаясь к шкафу.              Они оказались слишком близко для двух людей, которые ненавидели друг друга. Бомгю чувствовал противное тепло, исходящее от тела стажёра. Пахло тем самым ублюдским парфюмом – древесным, с нотками цитруса, от которого секретаря каждый раз воротило.              Бомгю протянул руку к полке с буквой «A», стажёр сделал то же самое одновременно – их пальцы встретились.              Это длилось долю секунды. Кончик указательного пальца Бомгю скользнул по тыльной стороне ладони стажёра.              Кожа к коже.              Миллиметр тепла.              А потом случилось то, чего Бомгю никак не ожидал.              По руке будто ударило током. Резкий горячий разряд, который взбежал от пальцев вверх по запястью, локтю, плечу и вонзился куда-то под рёбра. Бомгю резко отдёрнул руку, словно прикоснувшись к раскалённой плите. Сердце пропустило удар, затем ещё один.              Они стояли какое-то время не дыша, но глядя друг на друга. В глазах стажёра мелькнуло что-то непонятное… Удивление? Испуг? Бомгю не успел это понять, из-за того, что чужие веки дрогнули, и он первым отвёл взгляд.              – Папка 2020-A, – голос Бомгю прозвучал чужим, слишком требовательным. – Отдайте. Это моя рабочая необходимость.              Стажёр молча схватил с полки папку с нужной маркировкой и сунул её в руки работника. Их пальцы снова едва не соприкоснулись, из-за чего Бомгю инстинктивно сжал папку только сильнее.              – На, – буркнул стажёр. – Подавись. – И ушёл.              Бомгю остался один.              Он стоял посреди комнаты с папкой в руках и смотрел на дверь. Сердце всё ещё колотилось где-то в районе ключиц, палец, которым он коснулся стажёра, горел. Бомгю посмотрел на свою руку, поднёс ближе к лицу.              «Ничего особенного. Следов ожога нет. Обычная рука», – проносилось эхом фраза за фразой.              Но ощущение жара не проходило.              Что это было?              «Это случайность», – приказал он себе. «Физика. Статическое электричество. Синтетика. Сухой воздух».              Бомгю заставил себя успокоиться. Привёл дыхание в порядок, поправил очки, вышел из переговорной с той самой папкой, стараясь не смотреть в сторону чужого рабочего места. Сел за стол, открыл документ и уставился в цифры, ничего не видя.              Они не смотрели друг на друга весь оставшийся день.              Бомгю делал вид, что увлечён работой, стажёр делал вид, что его вообще не существует.              И когда в шесть часов парень молча вышел из офиса, даже не попрощавшись с секретарём, Бомгю так и не почувствовал облегчения.       

•••

      12:47. День тридцать.              Дедлайны горели один за другим, словно кто-то подложил рядом с ними пылающую спичку. Госпожа Чхве вывалила на Бомгю гору срочных поручнений: новые контракты требовали вычитки, а старый отчёт, который стажёр переписывал на той неделе, внезапно потребовался ещё вчера сразу трём партнёрческим компаниям.              Бомгю не отрывал головы от монитора уже четвёртый час.              Пальцы порхали над клавиатурой с идеальной точностью, глаза сканировали строки таблиц, а мозг, обрабатывая информацию с невероятной скоростью, просчитывал следующие шаги.              В этом потоке информации Бомгю находил для себя что-то успокаивающее: «Когда всё вокруг горит, ты просто тушишь, не думая о том, какой ценой». Работа поглощала целиком, не оставляя пространства для посторонних мыслей в голове.              Секретарь даже не заметил, как пролетело время обеда. Ланч-бокс так и остался лежать нетронутым в сумке. Вместо еды в организм поступали новые порции чёрного кофе с сахаром, которыми Бомгю пытался заглушить дыру в желудке.              – Стажёр, – голос прозвучал слишком буднично для следующих слов. – Иди помой мою кружку.              Фигура в углу зашевелилась, завершая свои дела с преувеличенно громким шелестом бумаг.              – Чего блять?              Кажется, кто-то был в недоумении.              – Мне нужно работать, времени ходить туда-сюда нет. Помой кружку.              Пауза.              Тягучая, словно патока.              – Я не нанимался мальчиком на побегушках. – В голосе стажёра прорезались знакомые нотки детской обиды и долбаного высокомерия, которые в первые дни так сильно раздражали Бомгю до скрежета зубов.              – Я сказал, что работаю. Ты не слышишь?              Стул с визгом отъехал по кафельному полу. Лицо стажёра выражало бешенство, накопившееся от ежедневной рутины, мелких просьб, унизительных (для него самого) поручений и наконец игнорирования его самого, как личности.              – Как с тобой работать? – Уставшие слова, произнесённые на выдохе, в которых скопилось всё: и сортировка бесконечных бумаг, и бессмысленные «принеси воды», «забери доставку у курьера», «помой окна», «перепиши отчёт», и эти взгляды поверх очков, леденящие душу. – Заебал ты меня за этот месяц! Честное слово, заебал!              Бомгю молча смотрел на парня, а внутри что-то резко щёлкнуло.              Месяц.              Тридцать дней.              Они проработали бок о бок тридцать грёбаных дней, шесть дней в неделю, по десять часов в сутки, находясь в одном помещении и дыша одним воздухом.              Бомгю не знал его имени.              «Стажёр». «Придурок». «Наследник». «Сынок». Десятки язвительных и колких фраз, удобные ярлыки, за которыми было так легко прятать человека.              Но ни разу по имени.              Ледяная волна чего-то похожего на стыд, но гораздо более острого и неудобного, пробежала под кожей. Он действовал строго по инструкции, делал всё, чтобы «сломать его упрямство».              И он преуспел.              Но сейчас, глядя на это бледное, искажённое раздражением лицо, он с абсолютной ясностью увидел, что сломал не упрямство.              Он построил стену между ними. Высокую, прочную и безымянную.              Пальцы сами потянулись к телефону. Он набрал короткий внутренний номер, не отводя взгляда от спины Ёнджуна, которая удалялась из кабинета, унося с собой чужую кружку.              – Госпожа Чхве, – собственный голос казался чужим.              – Слушаю, Бомгю-я, ты что-то хотел? – На той стороне послышался усталый тон директора.              «Блять, и что мне сказать ей?», – паника разросталась с бешеной скоростью внутри грудной клетки. «Как зовут вашего сына? Извините, я месяц пас его, но имени не знаю. Не подскажите?», – это звучало до безумия абсурдно.              – Я…              – Что-то срочное случилось? – В голосе прозвучало лёгкое беспокойство.              – Нет, я просто… – Мозг лихорадочно пытался найти хоть одну адекватную причину для этого звонка.              И в этот момент из-за дверей раздался новый крик. Не яростный, а… раздражённо-обыденный. Звук, который слышишь каждый день, когда что-то ломается в быту.              – Бомгю, иди сюда! – Позвал стажёр, отвлечённый на новую проблему. – Твой тупой принтер зажевал бумагу! Опять!              «Бомгю»…              Бомгю мог бы поклясться, что ненавидит этого человека каждой клеткой своего тела. Но когда он впервые позвал его по имени… Внутри что-то изменилось.              Секретарь замер с прижатой трубкой возле уха.              – Госпожа Чхве, я просто хотел узнать…              – Бомгю! – Парень всё никак не унимался, пытаясь вытащить листок из клешней машины. – Я его выкину в окно, если ты сейчас же не подойдёшь! Я серьёзно!              Его тон…              Он не был вражеским.              Это был тон человека, который делит с тобой один быт и одни проблемы по нему. Хоть и сквозь зубы, хоть и с ненавистью.              – Извините, ничего важного, – Бомгю выдохнул в трубку, чувствуя как по спине бегут мурашки от этой нелепой ситуации. – Мне нужно отойти. Кажется, у нас там технические неполадки.              Он уже собирался положить трубку, как из неё донёсся размеренный голос, словно прочитавший его смятение.              – Чхве Ёнджун.              Бомгю замер.              – Что…?              – Моего сына зовут Чхве Ёнджун, – повторила госпожа. В голосе впервые за всё их общение мелькнула едва уловимая тёплая нотка. – Двадцать пять лет, любит кофе без сахара, ненавидит бюрократию и, кажется, начинает понимать, что такое ответственность. Спасибо, Бомгю-я.              Трубку положили.              Информация легла на плечи тяжёлыми плитами, перекраивая всю карту их вымученного сосуществования. Он был не предметом.              Он был человеком.              Со своим именем. Со своим возрастом. Со своими предпочтениями.              – Ёнджун, придурок! – Сорвалось с губ громче, чем планировалось. – Что ты опять натворил?              На секунду глаза Ёнджуна расширились, но он тщетно скрыл это, делая вид что занят сломанным принтером.              – Вон, – он указал пальцем в сторону устройства, а взгляд приковал к лицу Бомгю, выискивая подвох, насмешку или новый способ унижения.              Но подвоха не было.              Была только новая реальность, в которой у каждого раздражителя появилось имя.