Протяни мне руку, я почувствую дождь

I look back at you, you look at me

Everybody else disappears so easily

Baby I'm yours but you're not mine, be with me

Please just stay for a while and set me free Red – Jaguar Sun*

Флинс привык быть одиночкой. Кто мог побить его рекорд? Он пробыл в гордом одиночестве почти семьсот лет. Всю свою сознательную жизнь. Он был похож на сиротливый остров в море больше, чем на кого-либо из других альвов. Хотя бы потому, что у него не было родственной души. Как он это узнал? В день совершеннолетия получил от оракула фонарь. Фитиль должен был вспыхнуть, возвещая, что его обладатель скоро встретит своего соулмейта; или язычок пламени должен был едва загореться, обозначая, что до встречи ещё долго, но после с каждым днём становиться всё ярче, по мере того, как приближалась заветная минута. Фитиль в фонаре Кирилла не то, что не горел, он даже не задымился. — Он сломан? — робко спросил Флинс у оракула. Та молчала так долго, что он не был уверен, услышала ли она его. Может, стоило повторить вопрос? Но оракул ответила, и теперь Флинс хотел бы пропустить её слова мимо ушей. Она сказала: — Он не сломан. Просто твоей родственной души ещё нет на свете. И я не могу сказать, когда она появится. И появится ли вообще. Первые несколько сотен лет Флинс ждал, надеясь на чудо. Таскал фонарь с собой, проверял, не появилась ли хотя бы тонкая струйка дыма. После четырёх прожитых столетий Кирилл смирился со своим положением одиночки. Ему пришлось пережить и увидеть слишком многое. В конце концов, он даже решил, что ему несказанно повезло. Он видел, какие невыносимые страдания испытывали его товарищи, когда безжалостная судьба навеки разлучала их с теми, с кем сама же и соединила. И теперь он нёс свою службу в одиночестве, почти неотлучно находясь на кладбище ночи, ухаживая за могилами и маяком. Мечты о встрече с родственной душой давно были забыты, как и фонарь, который так и остался всего лишь бесполезной вещью. Флинс даже не знал, где тот сейчас. Возможно, пылился где-то в погребе, среди других ненужных вещей. Даже если бы фонарь находился на виду, Кирилл всё равно бы не заметил, как однажды на кончике фитилька появился слабый огонек. Он был совсем крохотным, но постепенно рос, с каждым годом становясь всё ярче. Прошло около двадцати лет, когда он разгорелся настолько, что смог бы осветить весь погреб, не находись он запертым в ящике под грудой хлама. В тот день Флинс и не подумал ни спуститься в подвал, ни отыскать, наконец, фонарь. Он и думать о нём забыл да и день, казалось, сегодня был совершенно обычный. Старшина Никита вызвал Кирилла, чтобы тот оценил новобранцев, а заодно взглянул на нового капитана разведотряда. «Ты и представить не можешь, кто это», — заинтриговал его Никита. Старшина оказался прав. Флинс на самом деле сначала даже не понял, кто теперь возглавляет отряд. Оказалось, это был воспитанник Никиты, Иллуги. Удивление Флинса быстро прошло: пусть он ни разу прежде и не встречался с ним, но часто слышал от Никиты, что тот усердно тренируется и не упускает случая улизнуть в патрулирование с остальными светоносцами. И всё-таки Иллуги выглядел совсем ещё мальчишкой, ему ведь только недавно исполнилось двадцать. Впрочем, для людей время текло иначе, это Флинс уяснил давно. Выходит, новоиспечённый капитан, несмотря на небольшой возраст и малый рост, вполне был способен занять такую серьёзную должность. Несмотря на своё новое звание, Иллуги по-юношески восторженно заулыбался, когда Никита представил его Флинсу, уже не просто как своего преемника или рядового светоносца, а как полноценного капитана. — Очень рад познакомиться, господин Флинс! Я столько от вас слышал от дя…От старшины Никиты, — Иллуги смутился, но совсем ненадолго, продолжив от души трясти протянутую руку Флинса. — Взаимно, господин Иллуги, — Кирилл сам не знал, отчего ему, обычно не жаждущему общения или соблюдения формальностей дольше положенного, так приятно расшаркиваешься перед Иллуги и сжимать его ладонь в своей. Не пригласи их Никита в Пирамиду, чтобы выпить чай или чего, Флинс так бы и стоял напротив Иллуги, держа его за руку. С того дня и началась их внезапная, но крепкая дружба. Флинс перестал быть одиночкой: Иллуги наведывался к нему в любой свободный час, чтобы рассказать о том, как прошло патрулирование или принести несколько свежих сплетен из Пирамиды. Кирилл и сам стал куда чаще ходить туда, чтобы принести другу собственноручно приготовленный рыбный стейк или просто увидеться, если патрули шли один за другим, с коротким перерывом. Так прошло несколько лет. Флинс, наконец, перестал чувствовать себя одиноким. Как можно было, имея такого друга, как Иллуги? В тот вечер они забрались на самый верх башни. Иллуги, по старой традиции, ласково провел ладонью по выпуклой линзе, будто жалея ослепший маяк. — Закат красивый, — вздохнул он, устраиваясь рядом с Флинсом, который уже сидел на краю, опершись на ограждение и свесив ноги. — Когда солнце отражается в линзе, кажется, что маяк снова горит. Это здорово, но.., – он украдкой вытер о штанины внезапно вспотевшие ладони, — и без того он тебе нравится, да? — Иногда гореть вовсе не обязательно, — Кирилл прищурился на красный солнечный шар, медленно утопающий в море. Почему-то захотелось рассказать Иллуги то, о чём прежде он никогда никому не рассказывал. Признаться в своей дефектности. — У моего народа был способ определять родственные души. В день совершеннолетия каждый получал фонарь, который должен был загореться. Надо было смотреть на огонь — чем он слабее, тем дольше тебе до встречи со своей родственной душой. Иллуги метнул на Кирилла тревожный взгляд, но слушал молча. То ли боялся помешать Флинсу говорить, то ли боялся услышать его слова. — Я получил свой фонарь. Но проблема была в том, что огонь внутри не горел. Никак. Ни одной искры, ни струйки дыма. Я живу уже достаточно долго, но, думаю, огня всё ещё нет и уже никогда не будет. Иллуги протянул руку и уложил теплую ладонь на острое, даже сквозь ткань плаща, плечо Флинса. Потом, недолго думая, подвинулся ближе и обнял, теперь прижавшись к плечу щекой. Так они просидели до тех пор, пока солнце не скрылось за горизонтом и по округе не разлилась вечерние сумерки. Восточный ветер тихонько зашевелил волны, они, шурша, принялись набегать на берег. — Знаешь, — негромко признался Иллуги, — у меня тоже так. Ну, почти. Когда мне исполнилось восемнадцать, я тоже получил фонарь. И он даже горел, но я…, — он запнулся, вдохнул, собираясь с силами для признания. — Я его уронил. И он перестал работать. — Представляю, как ты испугался, — сочувственно сказал Кирилл. — Я был в ужасе, — подтвердил Иллуги. — Мне показалось, что я убил свою родственную душу. Конечно, это было не так, но мне пришлось отправиться в Анклав Морозной Луны, чтобы местная жрица меня успокоила. Она сказала, что с моей родственной душой всё в порядке, просто теперь фонарь должен будет снова загореться только тогда, когда она к ней прикоснется. С тех пор я понял, что никогда не встречусь с моим соулмейтом. — Что? — Флинсу показалось, что он потерял нить разговора. — Почему ты так решил? — Не буду же я каждому встречному совать в руки фонарь, чтобы проверить, связаны мы или нет, — рассмеялся Иллуги. — И потом, зачем не родственная душа? У меня есть лучший друг, больше мне никого не надо. Объятия Иллуги были такими тёплыми и уютными, что Флинс, не удержавшись, обнял его в ответ, прижимая к себе. Он тоже не хотел отпускать Иллуги. Если у него появится соулмейт, разве будет он приходить к Кириллу так часто? Позволит приносить себе еду и навещать в коротких перерывах между патрулированиями? Если бы Флинс мог, он бы вообще бросил бы фонарь Иллуги в погреб, чтобы никто не нашел его и не зажег своим прикосновением. Впервые Кирилл был не раз тому, что дружит с Иллуги. Он стал бояться потерять его. Ещё усерднее готовил ему, ещё чаще приходил. На счастье, и он привязывался к Флинсу всё сильнее. А однажды, когда первые дождевые капли будущей грозы забарабанили по крыше маяка, он появился на пороге, словно сам не свой. Напружиненный, словно готовый к атаке, со странно горящими глазами. — Иллуги? Флинс только успел позвать его по имени, даже не спросить, что случилось, когда друг захлопнул дверь и решительно шагнул к нему. Несмотря на разницу в росте в пользу Кирилла, тот почувствовал себя намного меньше Иллуги. — Я выбросил фонарь. И должен тебе кое-что сказать, — глядя Флинсу в глаза он рубил фразу, как делал всегда, когда нервничал, но был намерен идти до конца. — Ты мне нравишься, Кирилл. Уже полгода. Я долго думал, давать тебе фонарь или нет, а потом просто его выбросил, потому что он мне не нужен. Даже если мы не родственные души, я хочу, чтобы мы были вместе. Ты согласен? Если бы не дождь, бодро застучавший каплями-ладошками по стенам маяка, в наступившей тишине можно было бы расслышать, как пыль перемещается в воздухе. Флинс не мог припомнить, когда в последний раз был настолько растерян. Иллуги, ставший слишком поспешный из-за тех же нервов, истолковал молчание по-своему. Сжал губы в тонкую полоску, словно бы проглотил горькую пилюлю отвержения. Оглянулся, словно впервые оказался здесь, в этой скромной комнате. Флинс был более чем неприхотлив, ему хватало неширокой, но достаточно длинной кровати, письменного стола, стула, комода и кресла возле невысокого книжного шкафа. — Я понимаю, — Иллуги, только сейчас осознав всю нелепость своего порыва, опустил взгляд, — это полное безумие. Я врываюсь к тебе перед бурным вываливаю все это на тебя. Не знаю, что на меня нашло. Я пойду. — Стой. — Флинсу пришлось ухватить его за руку. — Куда ты всё время так торопишься, Иллуги? Конечно, я согласен. …Они целовались так, словно хотели сожрать друг друга. Иллуги трясло, когда он судорожно тискал плечи Флинса прямо через ткань плаща. Нетерпеливость выплескивалась из него, как вода из переполненного ведра. Его горячность легко объяснялась молодостью, но Кирилл…Даже у него дрожали руки, пока он старался сдерживать себя, только гладя друга или чуть больше, чем друга, по бокам. — Господин Иллуги, — такое обращение словно ударила током обоих, послав разряд от сердца до паха, перетряхнув всё тело. — Флинс, если ты мне собрался читать морали.., — прорычал Иллуги, сам не узнавая своего голоса. — Я только хотел спросить, был ли у тебя такой опыт. Кто бы знал, как тяжело Флинсу далось такое длинное и связное предложение. Иллуги шумно выдохнул, блеснул на него сердитым серым взглядом. — Я не…Раз мы с тобой были.., — он заёрзал, выругался. Щёки покраснели ещё сильнее, но теперь у него на лице было написано, что он не только возбужден, но и стыдится. — Я ни с кем не спал, — наконец-то вымучил признание. — Так, чтобы полностью. И не полностью тоже. Я ведь сказал, что люблю тебя уже полгода. Не мог же я в это время спать с кем-то. И до этого у меня тоже никого не было. Флинс, улыбнувшись, чуть отстранился и легко поцеловал Иллуги в макушку. — Это достойно уважения. Чистая правда. Для людей время течет гораздо быстрее. Тем сильнее соблазн дотянуться до всего и всё попробовать. Зная Иллуги, очень вряд ли он врал. Пусть он влюбился во Флинса относительно недавно, крутить роман, будучи капитаном разведотряда, довольно проблематично. Хотя бы потому, что на это требуется много времени. Мало, какой человек захочет довольствоваться короткими встречами в промежутках между патрулированиями и ждать их экспедиций, которые вполне могут затянуться на неопределенный срок. Флинс знал, что у некоторых светоносцев есть супруги, которые прекрасно с этим справляются, но также понимал, почему людям такое не подходит. В отличие от них, ему некуда было торопиться. И сейчас — тоже. Он даже немного успокоился, но всё равно смотрел на Иллуги со страстью и обожанием. — А ты хочешь, — тот, волнуясь, облизнул и без того влажные и припухшие от поцелуев губы, — всё прямо сейчас? — Можем не всё, если ты не готов. Иллуги бросил на Флинса благодарный взгляд, но неопределенно мотнул головой. — Я хочу сделать что-нибудь, но не так. Кхм. Просто…Подрочить друг другу? Тебе уже не хочется, если я это вслух сказал? Флинс с улыбкой покачал головой и потянул Иллуги за собой, чтобы усадить на кровать. Перед ней они замешкались, раздеваясь. Кирилл снял с себя одежду спокойно, насколько это было возможно с непроходящей мелкой дрожью в пальцах. Иллуги, едва выпутавшись из куртки, оставил безрукавку, тут же переходя к штанам, затем снова возвращаясь к ней. В конце концов, он замер перед Флинсом, абсолютно голый, раскрасневшийся, с полувставшим членом, теперь не знающий, куда деть руки. Кириллу пришлось взять всё в свои, но он был очень даже за. Кожа Иллуги под его ладонями была горячей, он чувствовал, как под ней ходят крепкие мышцы, когда тот, повинуясь, опустился на колени Кирилла. Спрятав лицо в изгибе его плеча, тот пытался одновременно и не смотреть на всё происходящее, и глотнуть воздуха, чтобы не упасть в обморок. Голова у него всё равно кружилась, хотя он чувствовал собственное горячее и тяжелое дыхание губами. И всё-таки дотронуться до члена Флинса оказалось не такой уж непосильной задачей. Иллуги повторял всё, что делал Кирилл. Это смущало, но не настолько, чтобы застыть истуканом. Тем более, Иллуги было даже интересно. Он выпрямился, взглянул вниз. Ничего такого он там не увидел: Флинс ничем не отличался от него не только верхней частью тела, но и нижней. И всё-таки из горла вырвался судорожный вдох, когда Иллуги действительно понял, чем они с Кириллом занимаются. Надо сказать, в этих делах Флинс и в самом деле был куда искушённее. Самому Иллуги казалось, что его рука движется слишком резко, торопливо и вообще, Кириллу не так уж и приятно. И ни вздохи Флинса, полные удовольствия, ни то, как он оставлял неглубокие борозды от ногтей на скользкой от выступившей испарины спине, ни даже то, что его член пульсировал и тёк, — ничего из этого не могло убедить Иллуги в том, что он достаточно хорош. А Флинс пожирал его глазами, толкаясь в его кулак и проводя сжатой ладонью по чужому члену. Отблески молний, проникающие сквозь окно, высвечивали гибкое сильное тело Иллуги так ярко, что никакой фонарь был не нужен. И даже когда Флинс обхватил их члены, и они столкнулись ладонями, и кончили почти одновременно, Иллуги волновало только одно. Когда в голове перестала шуметь кровь. а сердце перестало бешено колотиться о рёбра, он всё ещё гонял в мозгу мысль о том, понравилось ли Флинсу. — Иллуги, я слышу, как ты думаешь, — Кирилл по-доброму усмехнулся и быстро прикоснулся к чужим губам. — А? — Ты замечательный. Теперь надо только найти полотенца. Флинс деликатно пересадил его на кровать, поднялся. Иллуги, зябко поведя плечами, поглядел за окно. Он совсем забыл, что на улице гроза. Впрочем, сейчас молнии не сверкали, раскаты грома слышались в отдалении. Буря прошла, теперь только дождь мягко барабанил по стеклу и стенам. Вернувшийся с полотенцами, Кирилл передал одно из них Иллуги. — Останешься на ночь? Он спросил это так непринуждённо, как будто уже не в первый раз предлагал такое. Но теперь Иллуги уже было не смутить так просто. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться. Только что для него провели экспресс-процедуру по раскрепощению. Кто же знал, что в обозримом будущем начнётся реальная процедура, в которой Иллуги в самом деле сгорит со стыда, а потом возродиться из этого пепла, прямо как сказочная птица Феникс? — Останусь, — кивнул Иллуги. И это было не только про ночёвку.