Тишина на двоих

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я стоял перед обшарпанной деревянной дверью на лестничной клетке пятого этажа и сжимал в одной руке скромный букетик весенних тюльпанов, а в другой — коробку конфет, так и ещё еле как засунул бутылку чая с персиком. Глупая затея. Зачем я купил это? Мы не на свидании. Я пришёл предупредить её о предательстве, а не признаваться в чувствах. Я поднял руку и постучал. Три коротких, тихих стука. Едва слышно. Вдруг я напугаю её, если забарабаню? Она же у нас ботанка, тихая, вечно сидит за учебниками. Таких легко напугать громким звуком. Я переступил с ноги на ногу и прислушался. За дверью было тихо, лишь где-то в глубине квартиры играло радио. Я постучал ещё раз, чуть смелее. И тут лязгнул замок. Дверь распахнулась, и я непроизвольно сделал шаг назад. На пороге стояла не Юля. Это был мужчина. Высокий, под два метра, с мощными плечами, которые едва не распирали простую серую футболку. Его бритая наголо голова поблескивала в свете тусклой лампочки, а всё его тело, каждая миллиметровая видимая часть рук и шеи, была покрыта плотным ковром татуировок. Я увидел соборы, волков, какие-то непонятные руны и переплетения колючей проволоки. Но больше всего меня парализовал его взгляд. Пронзительный, тяжелый, изучающий. Он смотрел на меня так, словно видел насквозь, считывая не только моё имя, но и все мои детские страхи и грехи. Горло мгновенно пересохло. Язык прилип к нёбу, но я заставил себя говорить, стараясь, чтобы голос не дрожал. — З-здравствуйте, — выдавил я, чувствуя, как тюльпаны дрожат в моей руке. — Эм... Вы меня не знаете, но... Мне нужна Юля. Она здесь живёт? — мой вопрос прозвучал глупо, ведь она явно жила здесь, раз её отец стоял передо мной. Мужчина не ответил сразу. Он медленно, сверху вниз, окинул меня взглядом: мои старые кеды, джинсы, куртку, и снова уставился в глаза. Я выдержал этот взгляд, хотя внутри всё кричало «беги». — Позвольте спросить, молодой человек, — его голос оказался низким и спокойным, без намёка на агрессию, что было даже страшнее, чем если бы он зарычал. — Что вы хотите от моей дочери? И кем вы ей, собственно, приходитесь? Я сглотнул ком. Врать или придумывать что-то было бесполезно. Этому человеку, с его криминальным прошлым, которое читалось в каждой татуировке, нужно было говорить правду. Я взглянул бывшему преступнику прямо в глаза. — Я одноклассник Юли, Каспер. Каспер Вишневский, — выпалил я на одном дыхании. — Мне... мне нужно срочно поговорить с Юлей. Лично. Это не для переписки и не для звонка. Это очень важно. Для неё. Повисла пауза. Я мысленно попрощался с конфетами и своей жизнью. И вдруг лицо сурового мужчины преобразилось. Оно словно осветилось изнутри. Суровые складки у губ разгладились, а глаза, только что холодные и колючие, потеплели. Он расплылся в широкой, удивительно тёплой и даже какой-то отеческой улыбке. — А-а-а, — протянул он с явным облегчением и интересом, взглянув на мои гостинцы. — Так это ты, тот самый мальчик. Каспер, значит. Юлька про тебя рассказывала. — Он хмыкнул, кивая на цветы. — И ещё не с пустыми руками... Ну, проходи, раз такое дело. Я с тобой пока побеседую немного, а потом и Юльку позовём. — Он посторонился, впуская меня в прихожую. — Что ж у вас там за дела такие неотложные? Я быстро разулся, стараясь не глазеть по сторонам, но боковым зрением всё же отметил чистоту и какой-то спартанский порядок в прихожей. Свою весеннюю куртку я снимать не стал, лишь расстегнул молнию. Прошёл за ним в небольшую, но уютную гостиную, где на стенах висели полки с книгами и несколько фотографий. Я сел на краешек дивана, сжимая злополучные подарки в руках. — В общем, я хотел предупредить Юлю... — начал я, понимая, что разговор с её отцом будет неловким, но скрывать что-то от него, кажется, тоже было нельзя. — Я понимаю, это сложно объяснить, но... я знаю, что я ей нравлюсь. И, возможно, именно поэтому я должен ей это сказать. Её лучшая подруга, Кристина... она её предаёт. — Я поднял взгляд на отца Юли. — Я не знаю, как точно это объяснить, но это не просто слухи. Я сперва должен всё рассказать Юле. Лично. Ей будет больно, и она должна узнать это от меня, а не от кого-то другого. Мужчина слушал меня очень внимательно, его лицо снова стало серьёзным, но уже без той первоначальной суровости. Он кивнул, словно принимая мои слова к сведению и одобряя мой порыв. — Понятно, — только и сказал он, после чего встал и направился по коридору. Я услышал, как он негромко, но отчётливо постучал костяшками пальцев в одну из дверей. — Юленька! — позвал он голосом, в котором не осталось и следа от былой стальной интонации. — К тебе пришли! Выходи, гость у нас! Секунда, другая, и дверь распахнулась. Юля буквально вылетела из комнаты, заправляя за ухо выбившуюся прядь блондинистых волос. На ней был простой домашний свитер, немного великоватый, наверное, отцовский. Увидев меня, она замерла на долю секунды, и в её глазах отразилось удивление, смешанное с радостью. Я тут же поднялся с дивана и шагнул к ней навстречу, протягивая цветы и конфеты. — Держи, — сказал я, чувствуя, как краска заливает мои щёки. — Я... я хотел поговорить. Наедине, если можно. Это очень срочно, Юль. Правда. Она перевела взгляд с моего лица на букет, и её щеки тоже порозовели. Она осторожно, словно величайшую драгоценность, взяла цветы и конфеты. — Вау... Каспер, спасибо! — выдохнула она, вдыхая аромат тюльпанов. — Да, конечно! — Она повернулась к отцу, который с легкой усмешкой наблюдал за нами, прислонившись к косяку. — Пап, оставь нас одних, пожалуйста! Ну па-ап! — Ладно-ладно, — он поднял руки в примирительном жесте и, бросив на меня короткий, но одобрительный взгляд, скрылся на кухне, прикрыв за собой дверь. Мы остались в гостиной вдвоём. Юля поставила цветы на журнальный столик и вопросительно посмотрела на меня. — Юль... — начал я, но слова застряли в горле. Я не сдержался. Я просто подошёл к ней и обнял. Крепко, но осторожно, чувствуя, какая она хрупкая и тёплая. Я сделал это, чтобы поддержать её, чтобы смягчить удар, который собирался нанести. — Мне нужно тебе кое-что рассказать, — прошептал я, чувствуя, как пахнут её волосы. Лотосом и розой. Нежный, едва уловимый, чистый аромат. — Про Кристину. Твою подругу. Я начал рассказывать. Говорил тихо, стараясь подбирать слова, но они всё равно выходили жёсткими и обидными. О том, как Кристина смеётся над ней за спиной, как распускает слухи, как специально подставляет её перед учителями, прикрываясь дружбой. Рассказ вышел... неуютным. Тяжёлым. Юля сначала замерла в моих руках, потом начала мелко дрожать. Она слушала, закусив губу, а когда я закончил, её глаза наполнились слезами. Она всхлипнула, уткнувшись носом мне в плечо. — Тихо, тихо, — шептал я, гладя её по спине. — Я рядом. Ты не одна. Мне нравилось обнимать её. Не в том смысле, что мне нравилось, что ей больно, а в том, что я мог быть для неё опорой. От неё пахло лотосом и розой, и в этот момент я понял совершенно отчётливо: я хочу, чтобы этот запах стал для меня родным. Я хочу быть тем, кто будет её защищать всегда. Хочу стать её единственным настоящим другом, которому можно доверить всё. Из кухни, услышав всхлипы, выглянул её отец. Увидев дочь в слезах, он подошёл, тяжело опустился на корточки рядом с нами и, мягко отстранив меня, привлёк Юлю к себе, обнимая своими огромными, татуированными ручищами. — Ну чего ты, Юлька? — прогудел он, гладя её по голове. — Кто тебя обидел? Каспер, что случилось? Я коротко пересказал суть. Он слушал молча, лишь желваки на его скулах заходили ходуном. Он посмотрел на меня поверх головы дочери, и в его взгляде я прочёл не гнев, а благодарность и... уважение. — Молодец, Каспер, — сказал он тихо, но веско. — Правильно пришёл. Спасибо. А я смотрел на них и давал себе обещание. Железное, нерушимое. Я сделаю всё, абсолютно всё, чтобы эту девочку, эту «ботанку» с запахом лотоса, больше никто никогда не посмел дразнить или обижать. Теперь она под моей защитой.