Пока море не вернёт тебя...

И вот они входят в гавань. И город сияет на солнце, Такой же прекрасный, как в день, когда строил его Ло Бингэ. Те же стены, те же башни, те же сады, те же фонтаны, И народ на причале толпится, и плачет, и молится, и ликует. Но Ло Бингэ не видит народа. Он смотрит на башню, На самую высокую башню, что выстроил сам для любимого, Чтоб тот мог смотреть на море и ждать его возвращенья. И на башне той видит он тонкую, светлую тень. И сердце его замирает, и останавливается время, Ибо тень та — живая, и тень та — она, его бог, Его Шэнь Цзю, его холодный, его ледяной, его нежный, Стоит и смотрит, и не верит глазам, и боится шагнуть. Но Ло Бингэ уже не помнит себя. Он прыгает в воду Прямо с борта, в доспехах, в плаще, не разбирая дороги, И плывет, и плывет, и вода расступается перед ним, Ибо вода узнает в нем того, кого любит ее владыка. А на берегу — крик и плач, и народ расступается в страхе, Ибо с башни, с высокой той башни, срывается белая птица, Но не птица то — бог, сын наяд, Шэнь Цзю прекрасный, Он бежит по ступеням, летит, разбивая колени в кровь, Он падает, встает и бежит, и кричит, и имя одно повторяет: «Ло Бингэ! Ло Бингэ! Ло Бингэ!» — и голос его, словно буря, Словно гром, словно плач всего мира, разносится над волнами. И вот они встречаются. На отмели, где волны лижут песок, Где когда-то, девятнадцатилетним, Ло Бингэ впервые ступил На этот берег, чтоб строить свой город, чтоб строить любовь. Теперь он, тридцатисемилетний, уставший, израненный, мокрый, Стоит по колено в воде, и к нему, разбивая брызги, Бежит тот, кого он любил пятнадцать проклятых лет, Бежит бог, сын наяд, владыка потоков, Шэнь Цзю, И падает в руки его, и обнимает, и плачет, и бьется в истерике, И увидел Ло Бингэ его. И мир перестал существовать. Не стало ни моря, ни неба, ни корабля, ни дружины, Ни войны, ни разлуки, ни долгих пяти лет скитаний — Остался лишь ОН. Лишь любимый. Лишь свет очей. И рванулся герой, позабыв, что он царь и потомок бессмертных, Позабыв про достоинство, про седину, про шрамы и боль, Упал на колени пред богом, обнял его ноги, целуя Прохладную кожу, и мокрый подол, и божественный прах. «Вернулся! — рыдал Ло Бингэ, уткнувшись лицом в его чрево, — Вернулся, о свет, о дыхание, жизнь моя, Шэнь Цзю, Шэнь Цзю!» И божество, что должно быть бесстрастным, что выше страданий, Вдруг наклонилось, и руки свои положило на шлем, И прижало к груди, и заплакало тоже, как смертный, И слезы его, упадая на медь, превращались в жемчуг. «Глупый, — шептал он, целуя соленые губы и веки, — Глупый мой царь, мой строитель, мой воин, мой муж, наконец-то...» И целует его лицо, и руки, и грудь, и шрамы, И шепчет, захлебываясь слезами и солью морскою: « Я ждал! Я каждую ночь выходил на башню! Я шторма насылал на море от злости и от бессилья! Я людей ненавидел, потому что они были живы, а ты — нет! Я хотел умереть, но боги не могут, они только сохнут и вянут! Зачем так долго?!» А Ло Бингэ молчит. Он только гладит его по мокрым волосам, По спине, по плечам, по лицу, залитому слезами, И целует его в соленые губы, и шепчет одно: «Прости... Прости... Прости... Я вернулся. Я больше никогда... Никогда не уйду. Ни на день. Ни на час. Ни на миг. Я с тобой. Навсегда. До скончания века. За гранью. Я люблю тебя, Шэнь. Я люблю тебя, мой ледяной, Мой нежный, мой теплый, мой единственный, свет очей моих...» И народ, что собрался на берегу, и воины с корабля, И Мобэй, и Хуалин, и Цинхуа, похожий на хомяка, — Все стоят и молчат, и слезы текут по щекам, И никто не смеет подойти, нарушить священный тот миг. Ибо видят они то, что видят не часто, не каждому дано: Как бог и человек обнимаются на берегу морском, Как любовь, что сильнее разлуки, сильнее времени, сильнее смерти, Торжествует, и плачет, и светится, и живет. И фонтаны в городе бьют выше неба, и сады расцветают, И рыба сама идет в сети, и море ластится к берегу, Ибо бог их счастлив. Ибо бог их любим. Ибо бог их Растаял когда-то в руках Ло Бингэ и больше не будет холодным.

О Л Ю Б В И К О Н Е Ц

Слава Ло Бингэ, богоравному внуку Афродиты,

И Шэнь Цзю, прекрасному сыну наяд,

Что нашли друг друга в этом мире,

И не расстанутся вовек!