В Нечистой Юдоли - отыскать счастье

— Вы требуете наказания для моего племянника? — спросил Цижэнь у старейшин ордена Лань. — Он ранил своих же соклановцев, — мрачно ответили ему. — Тридцать три человека пострадали от меча Лань Ванцзи. Значит, тридцать три удара дисциплинарным кнутом будет вполне достаточно.       Цижэнь побледнел. Он видел своего племянника, когда тот вернулся с горы Луаньцзан — столько отчаяния в глазах Лань Ванцзи он не видел и в день известия о смерти матери. В таком состоянии его А-Чжань примет подобный приговор безропотно, но тридцать три удара дисциплинарного кнута… А-Чжань может либо не оправиться, либо стать калекой, либо утратить рассудок. Нет, ни за что. — Дядя… — взмолился Сичэнь. Цижэнь едва заметно кивнул старшему племяннику и спросил: — А если не дисциплинарный кнут? — Тогда Лань Ванцзи должен будет покинуть орден Лань. — Дядя, прошу, — дрожащим голосом шепнул Сичэнь. — Лучше это, чем такое наказание… — Навсегда? — уточнил Цижэнь. Тот из старейшин, что вынес приговор, хмыкнул: — Чтобы заслужить прощение, Лань Ванцзи должен будет совершить нечто, что сможет покрыть его вину — нечто весьма и весьма выдающееся. — Я сообщу моему племяннику, — кивнул Цижэнь. — Не дисциплинарный кнут, — твёрдо произнёс Сичэнь, чтобы подтвердить решение как глава ордена. — Изгнание. — Пусть будет так, — последовал ответ старейшин. * — Благодарение Небу, дядя… — Сичэнь выдохнул так, словно гора свалилась у него с плеч. — Я не был уверен, что дядя сможет переубедить старейшин. — Я и сам не был в этом уверен, Сичэнь, — признался Цижэнь. — Два наших голоса против целого множества… Пусть А-Чжань уйдёт на время, пока всё не уляжется. А там — либо мы с тобой уговорим старейшин, либо А-Чжань действительно сможет совершить нечто, что искупит его вину. — Но куда идти А-Чжаню? — спросил Сичэнь. — Странствовать или найти приют в монастыре? — Намного проще, — успокоил Цижэнь. — Я напишу Не Хуайсану, он уговорит Не Минцзюэ. — Дядя… — Сичэнь не сдержал благодарных слёз. — За кого ты меня принимаешь? — нахмурился Цижэнь, слегка приобнимая Сичэня. — Чтобы я позволил сделать такое с нашим А-Чжанем… Да и я не лучше — мне давно следовало хорошенько расспросить А-Чжаня насчёт Вэй Усяня, а то и отправиться на Луаньцзан и поговорить с Вэй Усянем один на один. Не может быть, чтобы этот юноша действительно совершал нечто дурное. Смерть его шицзе — явный несчастный случай, а вот гибель Цзинь Цзысюаня… Всё же он был наследником ордена Цзинь, многие могли желать ему смерти. Или желать подставить Вэй Усяня, дабы завладеть его знаниями. — Дядя предполагает, кто это мог бы быть? — осторожно спросил Сичэнь. — Даже если и да, доказательств нет, А-Хуань, — вздохнул Цижэнь. — А обвинять без доказательств — сделать хуже и себе, и ордену. — А всё-таки? — рискнул спросить Сичэнь. — Если только между нами, дядя? Цижэнь вздохнул. — Если бы я и подозревал кого-то в подобном желании — это Мэн Яо. Цзинь Цзысюаню он мог хотеть отомстить из зависти к его положению и из желания занять его место, а заодно и подставить Вэй Усяня, чтобы завладеть его знаниями… — Невозможно… — покачал головой Сичэнь. — Мэн Яо поддерживал меня столько времени, спасал нас с Не Минцзюэ. Если бы кто-то и мог желать зла молодому господину Вэю, это Су Шэ — после всего, что случилось в пещере Черепахи-губительницы. — Эти двое вполне могли бы действовать вместе, — заметил Цижэнь. — Если Мэн Яо расположил Су Шэ к себе, сыграв на его давних обидах и жажде признания. — Но ведь мы с Не Минцзюэ и Мэн Яо заключили братский союз… — в растерянности прошептал Сичэнь. — Мэн Яо не мог замыслить дурного… — Против Не Минцзюэ я ничего не имею, а вот Мэн Яо перестал внушать мне доверие со дня битвы на горе Луаньцзан, — признался Цижэнь. — Но сейчас нам обоим не до него. Ступай к А-Чжаню, а я напишу в Нечистую Юдоль. — Не Минцзюэ вполне может оказать А-Чжаню холодный приём, дядя, — вздохнул Сичэнь. — Он питает некоторое предубеждение к молодому господину Вэю… — В таком случае, я постараюсь убедить его, а не его, так Не Хуайсана, тот-то ведь всегда любил Вэй Усяня, — решил Цижэнь. * — Приговор к изгнанию? — переспросил Лань Ванцзи. Сичэнь кивнул. — Мы с дядей не могли допустить, чтобы ты получил тридцать три удара дисциплинарным кнутом, А-Чжань, а тебе грозило именно столько. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Я ведь ранил тридцать три человека. Меня изгоняют навсегда? Сичэнь грустно улыбнулся. — Дядя спросил об этом одного из старейшин, и тот, словно в насмешку, ответил, что ты сможешь вернуться, если совершишь нечто, что покроет твою вину. Лань Ванцзи кивнул и произнёс: — Всё к лучшему. Я уйду и поселюсь на Луаньцзан — с Вэй Ином и А-Юанем. Сичэнь покачал головой. — Ты не сможешь жить там — тьма задушит вас троих, А-Чжань. Растить там дитя немыслимо. К тому же, неизвестно, жив ли ещё молодой господин Вэй. Сейчас дядя пишет в Нечистую Юдоль — Не Хуайсан примет тебя. — И всё же, брат, я прежде полечу на Луаньцзан, — решил Лань Ванцзи. — У меня болит сердце за Вэй Ина и А-Юаня. — Как знаешь, — вздохнул Сичэнь. — Пожалуй, я полечу с тобой — так будет легче уговорить Не Минцзюэ, если он не сразу согласится принять тебя. Только, прошу, не снимай пока лобную ленту ордена Лань — я верю, что ты осуждён на изгнание не навсегда.       Но Лань Ванцзи и не думал о том, снимать ему лобную ленту или нет — ему было просто не до того, он думал о Вэй Усяне и маленьком Юане. * — Как здесь пусто… — вздохнул Сичэнь. — И как молодой господин Вэй с мирными Вэнями мог жить здесь — среди такой тьмы? — Вэй Ин… — прошептал Лань Ванцзи. — Он ещё жив…       Второй Нефрит разметал толпившихся повсюду на горе живых мертвецов так легко, словно это были безвредные тени. Видя, что на Луаньцзан пожаловали и Ханьгуан-цзюнь, и Цзэу-цзюнь вместе, те заклинатели, что ещё сражались там, поспешили ретироваться. Лань Ванцзи не слишком вглядывался в лица, но готов был поклясться, что среди прочих разглядел и Мэн Яо, успевшего бросить Второму Нефриту такой взгляд, забыть который было сложно. Сичэнь же, сражавший в этот момент обступавших его живых мертвецов, чтобы пробиться к Вэй Усяню, Мэн Яо и посланного им Лань Ванцзи взгляда попросту не заметил. Наконец оба брата пробились к Вэй Усяню, которого каким-то чудом не трогали поднятые им живые мертвецы. Должно быть, Вэй Усянь истратил последние силы, чтобы держать их от себя на расстоянии. На него было больно смотреть — лицо белее ланьских одежд, а глаза полны слёз. — Вэй Ин… — прошептал Лань Ванцзи, падая на колени возле Вэй Усяня. — Я здесь, я возьму тебя с собой, уйдём отсюда… — Мне… — Вэй Усянь слабо закашлялся и смахнул слезу. — Мне уже не помочь. Я истратил слишком много сил. Ты был прав, говоря, что путь тьмы разрушает тело. Не знаю, как насчёт души, но от моего тела действительно вот-вот ничего не останется.       Лань Ванцзи попытался передать ему хоть немного духовной энергии, но тщетно. Вэй Усянь тихо и грустно засмеялся. — Не получится, Лань Чжань. Моё золотое ядро — у Цзян Чэна. — У главы Цзян? — ошеломлённо повторил Лань Ванцзи вполголоса. — Но как?..       Покашливая и смахивая смешанные с кровью слёзы, Вэй Усянь, понимавший, что ему осталось недолго, и таиться, тем более, от Лань Ванцзи, нет причин, рассказал своему самому близкому человеку всё, как есть — о Цзян Чэне, Вэнь Цин и обо всём остальном. К концу его рассказа плакал уже Лань Ванцзи, целуя холодные сгибы пальцев Вэй Усяня. — Ты ведь ещё жив, — прошептал Лань Ванцзи. — Целители смогут тебе помочь… — Уже нет, — печально улыбнулся Вэй Усянь и протянул Лань Ванцзи обломок тёмного железа. — Я пробовал его уничтожить, но сил не хватило, а вот ты смог бы. Мы ведь тогда были вместе — в пещере черепахи-губительницы, значит, ты сможешь. И дух Лань И мог бы тебе помочь, если расспросить его, у неё ведь был опыт. — Хорошо, — кивнул Лань Ванцзи, кладя переданное в цянькунь. — И… Лань Чжань… — Голос Вэй Усяня стал прерывистым от слабости, и он проговорил с трудом: — А-Юань… Он ещё жив, он здесь, я спрятал его в дупле дерева, спаси его. Лань Ванцзи хотел было ответить, но в этот момент к нему подоспел Сичэнь с Юанем на руках. — Лань Чжань, этому маленькому нужно помочь, он без сознания и весь в огне. Молодой господин Вэй, должно быть, истратил очень много сил на скрывающее заклятие, чтобы уберечь А-Юаня — его бы смогли найти только те, кто действительно не желает этому ребёнку зла. Но… Лань Чжань, что это? — спросил он, ощутив присутствие тёмного железа. — Почему ты… — Сичэнь-гэ… — прошептал Вэй Усянь. — Сичэнь-гэ, как хорошо, что ты здесь… Я люблю его… Люблю Лань Чжаня, прости, что так долго молчал… Не оставляйте А-Юаня… — Молодой господин Вэй, всё будет хорошо… — Держа на одной руке А-Юаня, он также попытался передать Вэй Усяню духовной энергии, но Лань Ванцзи едва заметно покачал головой: — Не получится, брат… Сичэнь с печальным удивлением убедился, что так и есть. — Спасибо, что вы здесь… Вы оба, — прошептал Вэй Усянь. На губах его мелькнула улыбка, совсем слабая, но счастливая, Вэй Усянь протянул руку, желая коснуться щеки Лань Ванцзи, но тут его тело рассыпалось прахом, как рассыпались и ещё бывшие здесь мертвецы. Должно быть, Вэй Усянь истратил все оставшиеся у него силы на то, чтобы вместе с ним не стало и мертвецов. Лань Ванцзи попытался собрать хоть немного праха от тела возлюбленного, но безуспешно — прах тут же развеялся. — Вэй Ин… — прошептал Лань Ванцзи хрипло. — А-Чжань, прошу, летим отсюда, — взмолился Лань Сичэнь. — А-Юаню нужен лекарь, ты так бледен, что и сам можешь упасть без сознания. — Нужно сделать ещё одно, брат, — прошептал Лань Ванцзи. — Тёмное железо — Вэй Ин просил избавиться от него. — Один ты не сможешь, — покачал головой Сичэнь. — Лучше мы втроём с дядей, я всё расскажу ему после. — Пусть так, — кивнул Лань Ванцзи, чувствуя, что не может сопротивляться. Сначала Вэй Усянь гнал его от себя, потом признался, что полюбил, но слишком поздно — и то, и другое окончательно лишило сил.       Лететь в Нечистую Юдоль пришлось троим на мече Сичэня. Смерть Вэй Усяня ударила по Лань Ванцзи слишком сильно — он едва не терял сознания.