Управление №17.

Коридор встретил Чимина привычным шумом — звонки, быстрые шаги, приглушённые голоса. Но сейчас всё это звучало глухо, словно через плотный слой воды. Он шёл к лифту, чувствуя, как напряжение, которое держало его в кабинете Сокджина, начинает расползаться по телу тяжёлой, тягучей волной. Ноги казались чуть ватными. Не от слабости — от переизбытка контроля. Он почти дошёл до поворота, когда услышал за спиной быстрые, чёткие шаги, отбивающие ритм по кафелю. Чимин остановился не сразу. Сначала сделал ещё один шаг. Потом ещё. И только потом — замер, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Он уже знал, кто это. — Чимин. Голос был низким, сдержанным, но в нём было слишком много того, что не поместилось в слова. Чимин медленно обернулся, надевая привычную маску спокойствия, которая сейчас трещала по швам. Юнги стоял в нескольких шагах от него. Чуть ближе, чем позволяла формальность. Чуть дальше, чем позволяли чувства. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В коридоре продолжали ходить люди, кто-то проходил мимо, кто-то перебрасывался фразами — но между ними пространство стало закрытым, вакуумным. Отрезанным от реальности. Юнги сделал шаг вперёд. И ещё один. Слишком близко. Чимин почувствовал знакомый запах — табак, холодный и тяжёлый, въевшийся в дорогую ткань пиджака. Он накрыл резко, почти физически, заставляя дыхание на секунду сбиться, а сердце — пропустить удар. — Как ты? — тихо, но жёстко спросил Юнги, впиваясь в него взглядом. — Ты игнорируешь мои звонки и сообщения. Я тебя обидел чем-то? Чимин отвёл взгляд всего на долю секунды — и этого было достаточно, чтобы выдать всё. — Всё в порядке, Юнги, — Чимин судорожно поправил ремешок сумки на плече, просто чтобы занять руки, которые начали заметно подрагивать. — Я не игнорирую. Просто... дел было много. — Дел? — Юнги сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до опасного минимума. Теперь Чимин чувствовал не только запах табака, но и исходящее от альфы тяжёлое, вибрирующее тепло, которое окутывало его, лишая воли. — Мы оба знаем, что это ложь, Пак Чимин. Ты бегаешь от меня с той самой ночи. Три недели не брал трубку. После того как... Юнги замолчал, и в этой тишине отчетливо прозвучал намек на ту самую ночь. Он чуть склонил голову, и в его глазах блеснула опасная искра. — Ты сбежал раньше, чем я успел кофе сварить. И, насколько я помню, — Юнги понизил голос до едва различимого, интимного шепота, от которого у Чимина по спине прошел обжигающий разряд тока, — ты был гораздо разговорчивее, когда был пьян...и.. — …и очень уверен в себе, — почти лениво добавил он, будто между прочим. Чимин почувствовал, как к щекам приливает нестерпимый жар. Воспоминания о клубе, о собственных пьяных признаниях и о том, как он проснулся в чужой постели в одних носках, вспыхнули в голове ярким, постыдным пожаром. Ему хотелось провалиться сквозь этот стерильный пол здания прямо здесь и сейчас. Неловкость была такой густой, что мешала дышать. — Юнги, замолчи… Прошу... Мне и так стыдно...— выдохнул он, наконец подняв на него взгляд, полный отчаянной, жгучей неловкости и чего-то похожего на мольбу. — Пожалуйста. Давай просто… Юнги резко подался вперед, заставляя Чимина отступить и буквально вжаться спиной в стену. Запах табака накрыл его, как тяжелое одеяло, подавляя сопротивление. — Что «просто», Чимин? — отрезал Юнги, и его глаза потемнели, становясь почти черными. — Как долго ты решил бегать? Чимин сглотнул, чувствуя, как сердце колотится о ребра, угрожая сломать их. Напор Юнги был почти физически ощутимым, он давил, лишал пространства для маневра. — Юнги, пусти… на нас смотрят, — Чимин слабо попытался высвободить руку, но Юнги только крепче сжал пальцы на его запястье, прежде чем медленно, почти ласково отпустить, оставив на коже горящий след. Пальцы задержались чуть дольше, чем нужно. Слишком осознанно. — Пусть смотрят, — Юнги снова накрыл его ладонью за запястье, на этот раз фиксируя руку неоспоримо. — Я ведь нравлюсь тебе...А ты мне... Почему ты боишься признать очевидное? — Ты правда думаешь, я не понял? — добавил он тише. Чимин замер. Сердце колотилось где-то в горле, мешая выдавить хоть слово. Эта недосказанность между ними вибрировала, как натянутая до предела стальная проволока. — Потому что я не знаю, кто я для тебя теперь, — почти шепотом ответил Чимин, и в этом признании было больше боли и честности, чем он планировал показать. Он поднял глаза, и в них отразился настоящий, неприкрытый страх. — Я боюсь того, что ты увидел меня таким. Я правда... я не знаю, как теперь смотреть тебе в глаза после всего этого бреда. Юнги снова подался вперед, его присутствие стало абсолютным, доминирующим. Он почти касался губами уха Чимина, обдавая его горячим дыханием. — Чимин, — Юнги выделил каждое слово, его голос стал тихим, хриплым и пробирающим до костей. — Хватит бегать от меня. Давай просто поговорим нормально. Тот пьяный бред… это было лучшее, что я слышал за последний год, потому что в нём не было твоих масок. Чимин сглотнул, глядя в эти темные глаза. Неловкость никуда не делась, но под ней начало прорастать что-то другое — забытое, почти детское чувство защищенности. — Юнги, пусти... люди... — Чимин сделал еще одну, уже совсем нерешительную попытку высвободиться. — Сейчас не место для таких разговоров. На нас смотрят... Юнги даже не обернулся на проходящих мимо сотрудников, которые уже начали бросать на них любопытные взгляды. Он всё же сделал шаг назад. Неохотно. — Я позвоню тебе позже, — Юнги наконец восстановил дистанцию, но его взгляд продолжал «держать» Чимина крепче любых цепей. — И на этот раз ответь на звонок. Прошу. — Не пропадай, — тише добавил он. Чимин едва заметно кивнул, чувствуя, как к нему возвращается способность дышать, хотя воздух казался слишком разреженным. — Мне пора... — вытолкнул он из себя. Он сорвался с места, почти сбегая в сторону лифта. Юнги смотрел ему вслед. На губах альфы медленно расцвела легкая, понимающая улыбка. Будто он уже знал, что это не конец. Он постоял так еще мгновение, провел рукой по затылку, коротко выдохнув, а затем развернулся и стремительно зашагал обратно к кабинетам. Двери лифта закрылись, отсекая Чимина от коридора. Оставшись один, омега бессильно прислонился к холодной металлической стенке, пытаясь прийти в себя. Он чувствовал, как на запястье всё ещё горит невидимый след от пальцев альфы, а внутри всё болезненно и сладко дрожит от невысказанного желания вернуться в тот момент, когда между ними не было ни сантиметра воздуха.