Управление №17.

Чонгук медленно вытащил пальцы, намеренно заставляя Тэхёна резко ощутить эту звенящую, почти болезненную пустоту. Он поднёс их к своим губам, слизнул блестящую влагу и поцеловал Тэхёна — глубоко, забирая его стоны себе. Отстранившись, он потянулся к тумбочке за презервативом, его движения были резкими от нетерпения, но Тэхён перехватил его руку, прижимая его ладонь к своей бешено вздымающейся груди. — Нет. Я хочу чувствовать тебя. По-настоящему. Каждой клеткой. Кожа к коже... Пожалуйста, Гук... Чонгук замер. На секунду в его глазах промелькнул шок, смешанный с чистым, концентрированным восторгом. Это предложение было высшей степенью доверия, приглашением в самую запретную зону интимности. Его пульс взлетел, выбивая чечётку в ушах. Момент колебания сгорел в пламени желания обладать Тэхёном без всяких барьеров. Чонгук шумно, со свистом выдохнул, устраиваясь между ног омеги. Когда он начал входить, Тэхён широко распахнул глаза, судорожно хватая ртом воздух. Это не было резким, грубым броском — это было осознанное, медленное погружение, от которого замирало сердце. Ощущение было запредельным: горячая, гладкая кожа Чонгука внутри него ощущалась настолько остро, что каждый миллиметр продвижения казался мощным электрическим разрядом. Без латекса всё было в сотни раз интимнее — Тэхён чувствовал пульсацию его члена, чувствовал этот живой, обжигающий напор, который заполнял его до предела, растягивая изнутри. Это было не просто близостью — это было слишком честно, почти опасно в своей откровенности. Сплетение двух тел, бледная кожа Тэхёна на контрасте с тёмными татуировками Чонгука и их руки, сцепленные в замок. Движения были тягучими, как густой мёд, и тяжёлыми. Чонгук двигался ритмично, до хруста в костях сдерживая себя, чтобы не сорваться в безумный темп сразу. Он переплёл их пальцы, прижимая ладони Тэхёна к подушкам, и каждый его глубокий толчок сопровождался тихим, хриплым шёпотом прямо в губы: — Тебе нравится? Чувствуешь, как я глубоко? — Да... боже, Гук-и... ещё... не останавливайся... — Тэхён едва дышал, его стоны становились всё громче, теряя человеческие очертания, заполняя всю комнату звуками первобытной страсти. — Мне тебя мало, — выдохнул Чонгук, и в его голосе прорезалась та самая рычащая нотка. — Я хочу видеть тебя... Чонгук осторожно вышел, и Тэхён возмущённо вскрикнул от этой резкой, звенящей пустоты внутри. Но альфа не дал ему времени на протест. Он бережно подхватил Тэхёна под бёдра, помогая ему перебраться и устроиться сверху. Это была медленная, почти сакральная смена позы. Тэхён понял его без слов. Он жаждал сменить позицию, жаждал ощутить эту власть и глубину по-новому. Теперь Тэхён, словно изящная статуя, возвышался над мощным телом Чонгука. Чонгук вошёл в него медленно, позволяя Тэхёну самому насаживаться на свою плоть, контролируя глубину и скорость. Тэхён широко распахнул глаза, запрокидывая голову, когда почувствовал, как Чонгук снова заполняет его до самого края. Он начал двигаться — тягуче, плавно, чувствуя каждый сантиметр Чонгука внутри себя. Его ладони скользили по широкой груди Чонгука, пальцы царапали мышцы, а сам он то и дело откидывался назад, выставляя горло и лаская себя за шею. Он чувствовал себя невероятно сильным и одновременно уязвимым, демонстрируя Чонгуку свою страсть и свою красоту. Чонгук снизу наблюдал за ним с нескрываемым обожанием. Он хрипел от восторга, когда Тэхён ускорялся. В этой позе он видел всё: и то, как бёдра Тэхёна обхватывают его торс, и то, как глубоко в него уходит его плоть. Вид Тэхёна, который полностью отдавался процессу и доминировал в этот момент, выжигал последние остатки самообладания Чонгука. Он видел, как соски Тэхёна затвердели, как напряжены его бёдра, и это зрелище было прекраснее любого искусства. Но жажда нарастала, требуя более грубого, животного выхода. Чонгук снова перехватил Тэхёна, заставляя его перевернуться на живот и встать на четвереньки. Эта сцена казалась воплощением хаоса и порядка: выгнутая спина Тэхёна, его беззащитные бёдра и мощный Чонгук, нависающий над ним, как грозовая туча. Чонгук вошёл сзади одним мощным, бескомпромиссным толчком, выбивая из Тэхёна срывающийся, пронзительный крик удовольствия. В этот момент нежность окончательно сгорела, уступая место чистой, необузданной жажде. Чонгук не щадил его: его татуированные руки стальными тисками вцепились в бёдра Тэхёна, оставляя на бледной коже яркие следы. Он вбивался в него с бешеной силой, жадно и властно, заставляя кровать скрипеть, а тела — соприкасаться с характерными влажными шлепками. Тэхён терял связь с реальностью, чувствуя, как Чонгук метит его шею и плечи засосами, впиваясь зубами в кожу, закрепляя своё негласное право собственности. В какой-то момент грань между ними окончательно стёрлась. Темп стал невыносимым, диким, рваным. Тэхён чувствовал, как внутри него собирается раскалённый, вибрирующий узел, готовый вот-вот взорваться сверхновой. — Чонгук, я сейчас… я не могу больше… — выдохнул он, задыхаясь от нахлынувшего экстаза. — Хочу вместе, Тэ. — Чонгук заставил его обернуться, ловя его затуманенный взгляд. – Смотри на меня! Он перехватил его за талию, притягивая к себе ещё плотнее, так, что между ними не осталось даже молекулы воздуха, и ускорился до предела. Вспышка накрыла их одновременно — ослепляющая, выжигающая, стирая всё лишнее, оставляя только ощущение друг друга. Тэхён закричал, когда его собственное наслаждение обожгло живот, а внутри разлилась невероятная, живая, густая теплота — результат их решения остаться «кожа к коже». Чонгук со стоном, полным облегчения и торжествующего обладания, излил всё своё напряжение глубоко внутрь, заполняя Тэхёна до самых краёв. Он оставался внутри ещё несколько мгновений, чувствуя, как его собственная пульсация отзывается в податливом теле Тэхёна. Когда последняя волна финала окончательно схлынула, Чонгук обессиленно повалился сверху, придавливая Тэхёна своим весом, прижавшись лбом к его мокрому плечу. Он тяжело, хрипло дышал, его кожа была влажной и горячей, а сердце колотилось в безумном, рваном ритме в унисон с сердцем Тэхёна. Он не уходил — продолжал укрывать его собой, оберегая их обоих в этом хрупком, интимном моменте после бури. Тишина спальни снова стала мирной, но теперь она была пропитана их общим запахом — смесью хвои, амбры, горького апельсина и мускуса. Тэхён лежал, не в силах пошевелить даже пальцем, чувствуя приятную тяжесть чужого тела. Он уткнулся носом в изгиб шеи Чонгука, вдыхая его запах, и чувствовал, как его жизнь постепенно подстраивается под уверенный ритм сердца того, кто был его персональной бесконечностью. Чонгук чуть отстранился, крайне неохотно разрывая этот контакт «кожа к коже», от которого всё ещё бежали мурашки. Он провёл дрожащей ладонью по разметавшимся волосам Тэхёна, нежно убирая прилипшие пряди со лба, и тихо, с лёгкой, почти довольной улыбкой в голосе, произнёс: — Походу, мне снова нужно в душ. И тебе, кажется, тоже... если ты вообще сможешь встать. Тэхён лишь слабо, счастливо выдохнул в ответ, прикрывая глаза. Весь мир за пределами этой комнаты сейчас казался чем-то бесконечно далёким, неважным и совершенно лишним — как будто никогда и не существовал.