Управление №17.

Утреннее солнце Сеула безжалостно слепило сквозь лобовое стекло, заливая салон золотистым светом, но Тэхён, раздраженно щурясь, едва ли замечал проносящиеся мимо городские пейзажи. Он уверенно вёл машину, привычно придерживая руль одной рукой, в то время как всё его внимание было без остатка поглощено динамиком громкой связи. Оттуда, перекрывая гул утреннего трафика, доносился сбивчивый, почти истеричный шепот и шуршание ветра. – Ну блять, Чимин, ты мне скажи, ну вот ты долбоеб? — Тэхён не сдержался, тяжело выдохнув. В его голосе смешались искреннее, почти осязаемое возмущение и мягкая дружеская насмешка. — Как ты блять умудрился сбежать от Юнги, после охуенного секса с ним? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Для альфы, который только что провел с тобой ночь? На другом конце провода повисла тяжёлая, вязкая, насквозь виноватая пауза. Её прерывали лишь прерывистые вздохи омеги да одинокий шорох утренней листвы. – Я сам не знаю, мне стыдно блять... — голос Чимина откровенно дрожал, срываясь на высоких нотах, в нём явственно слышались подступающие слезы вперемешку с дикой, неконтролируемой паникой. — Я проснулся, увидел его лицо так близко, такое спокойное и родное, вспомнил всё, что было между нами ночью... каждую деталь, и меня просто переклинило. Чимин действительно чувствовал себя загнанным в угол. Он сидел, сжавшись в комочек, на промерзшей за ночь деревянной скамейке в небольшом безлюдном парке прямо за домом Юнги. Утренний холод пробирался под одежду, но омега его почти не замечал. Вид у него был, мягко говоря, растрёпанный и потерянный. В слепой спешке, стараясь не разбудить спящего мужчину, он натянул на себя первое, что попалось под руку: огромную черную толстовку Юнги. Она до сих пор хранила тепло его тела и одуряюще пахла его терпким парфюмом, смешанным с едва уловимой горчинкой табака — запахом, от которого у Чимина до сих пор сладко кружилась голова. Вниз пошли серые спортивные штаны, которые явно были ему безнадежно велики и теперь смешно пузырились на коленях, заставляя его выглядеть трудным подростком-беглецом. На ногах — наспех надетые кроссовки на босую ногу, а в голове — полный, беспросветный хаос из стыда, страха и пульсирующей нежности. – А вот у тебя с Чоном как было? — вдруг совсем тихо, с отчаянной надеждой спросил Чимин, инстинктивно кутаясь глубже в чужую плотную ткань. Этот запах Юнги одновременно и успокаивал его растрепанные нервы, даря иллюзию защиты, и обжигал слишком яркими, горячими напоминаниями о прошедшей ночи. — Как ты смог преодолеть стеснение? Тэхён плавно притормозил на красном сигнале светофора, и его сосредоточенный взгляд на мгновение смягчился, подернувшись теплой дымкой воспоминаний. Он вспомнил их с Чонгуком первые робкие шаги, те самые уязвимые моменты, когда кожа горела от осознания пугающей, но такой желанной новой близости, когда каждое прикосновение казалось электрическим разрядом. – Ну, Чим, ты же знаешь, мы с Гуком всегда решаем любые вопросы беседой, — на удивление мягко ответил он, задумчиво барабаня длинными пальцами по кожаной оплётке руля. — Мы сразу договорились ещё на берегу: если страшно, неловко или что-то не так — говорим ртом. Без утайки. И это нормально, Чимин. Абсолютно нормально, когда два влюбленных человека занимаются сексом. В этом нет ничего постыдного или грязного, от чего стоило бы сбегать на рассвете. Тэхён замолчал на несколько долгих секунд, внимательно вслушиваясь в тяжелое, прерывистое дыхание друга по ту сторону связи. Он должен был задать главный вопрос, чтобы понять масштаб катастрофы. – Ты жалеешь? О том, что произошло? – Нет, — мгновенно и поразительно твердо отозвался Чимин, не раздумывая ни доли секунды. И в этом коротком «нет» было скрыто столько пронзительного тепла и искренности, что Тэхён невольно улыбнулся, расслабляя напряженные плечи. — Не жалею ни на секунду. Просто... я не знаю, как себя вести, куда девать глаза и что блять ему говорить после такого. Как смотреть на него при свете дня, понимая, что мы... что я... — Послушай меня внимательно, — голос Тэхёна снова обрел деловые, уверенные нотки. — Твое стеснение — это нормально, это естественная реакция. А вот твой глупый побег — это прямой повод для его жестких загонов. Юнги проснется один, в холодной постели, и тоже может напридумывать себе лишнего. Решит, что облажался, или что ты использовал его и пожалел об этом. Просто приди обратно, посмотри ему в глаза и скажи, что ты дибил. Искренне покайся. – Иди нахер, — нервно фыркнул Чимин, и в его голосе наконец-то промелькнула привычная искра. — Я дибил, знаю, но не надо мне об этом лишний раз напоминать. Я звонил за поддержкой, а не оскорбления слушать. – Иди к нему. Сейчас же, — безапелляционно отрезал Тэхён, ставя точку в сомнениях друга. Они проболтали еще пару минут, обсуждая какие-то незначительные мелочи, лишь бы сбить градус напряжения. Чимин понемногу выдыхал и успокаивался под уверенный, по-родственному строгий тон друга. Наконец, машина свернула с проезжей части, и Тэхён вырулил на парковку здания, глуша мотор. – Всё, я приехал. На работу пора, — Тэхён отстегнул ремень безопасности. — Дуй домой, Чим. То есть, к Юнги. Пока. – Спасибо, Тэ... правда, огромное спасибо, что выслушал и вправил мозги, — голос Чимина звучал уже гораздо спокойнее, в нем появилась робкая решимость. Тэхён нажал на отбой, обрывая связь. В салоне повисла тишина. Он уже собирался выйти из машины, но, повинуясь какому-то внутреннему чутью, задержал руку на ручке двери. Вытащив телефон, он быстро набрал сообщение, чтобы закрепить результат: Тэхён: Иди к нему сейчас же или он подумает, что ты жалеешь о ночи. Не ломай то, что только начало строиться. Ответ пришел почти сразу, вспыхнув на экране короткой благодарностью: Чим–Чим: Спасибо тебе большое... Я иду. Удовлетворенно хмыкнув, Тэхён глубоко вздохнул, стряхивая с себя остатки чужой драмы, поправил идеально сидящий пиджак и уверенным шагом направился к зданию. Поднявшись на второй этаж, он привычным, отработанным жестом толкнул тяжелую дверь своего отдела. После длительного отсутствия это ощущалось странно — будто пространство осталось прежним, но он сам слегка выбился из его ритма. Знакомая обстановка на мгновение показалась чужой, как если бы он вернулся не просто после перерыва, а из совсем другой жизни. Едва переступив порог, он замер. Внутри царила странная, плотная, почти осязаемая тишина, совершенно не свойственная их обычно шумному кабинету в начале дня. За общим столом сидели Сухо и Бомгю. Они были настолько глубоко увлечены тихой, полушепотной беседой, что даже не сразу заметили вошедшего. Атмосфера в комнате была до нелепости интимной, словно Тэхён случайно вторгся в чужую спальню, а не в рабочий кабинет. Бомгю всем корпусом чуть подался вперед, его тонкие пальцы неосознанно и нервно теребили жесткий край картонной папки, а взгляд Сухо, направленный на коллегу, был необычно мягким, теплым и абсолютно лишенным привычной деловой строгости. Между ними в воздухе висело что-то тяжелое, невысказанное, какой-то искрящийся электрический заряд, который безошибочно возникает между людьми, чьи отношения прямо сейчас, на глазах, робко выходят за жесткие рамки рабочих. Тэхён, привыкший подмечать мельчайшие детали, наметанным глазом считал всю картину за доли секунды: слишком близко, непозволительно близко стоящие друг к другу офисные стулья, расширившиеся глаза Бомгю и его резкое, судорожное движение назад, когда тот наконец услышал тяжелые шаги. «Опа, кажется, я тут лишний», — с легкой иронией пронеслось в голове у омеги. Утро определенно было богато на романтические откровения. Но внешне он не подал и малейшего виду, что стал свидетелем чего-то личного. Лицо моментально превратилось в непроницаемую, профессиональную маску. – Доброе утро, коллеги,— непринужденно и бодро произнес он, как ни в чем не бывало проходя к своему рабочему месту и бросая портфель на стол. Сухо коротко кивнул — сдержанно и чуть слишком официально для человека, которого Тэхён только что застал за задушевным разговором. Бомгю пробормотал что-то вроде «доброе утро», не поднимая головы от бумаг Краем глаза он всё же заметил, как Сухо быстро, чуть смущенно откашлялся, спешно поправляя галстук и и возвращая себе официальный вид, а Бомгю и вовсе с головой уткнулся в первые попавшиеся бумаги, хотя кончики его ушей предательски и очень заметно порозовели. Тэхён скользнул взглядом по пустующему креслу напротив — Чонгука в кабинете еще не было. Его альфа с самого раннего утра уехал в прокуратуру, чтобы лично передать важные материалы по их текущему сложному делу. А это значило, что Тэхёну предстояло провести ближайшие пару часов в этой весьма занимательной и напряженной от невысказанных чувств компании, мысленно желая Чимину удачи на его собственном поле боя. 𓂃❀𓂃 Тем временем, на другом конце города Чимин уже стоял перед знакомой темной дверью квартиры Юнги. Казалось, путь от парка до нужного этажа занял целую вечность, хотя это была всего пара сотен метров. Он переминался с ноги на ногу, чувствуя, как сердце заполошно колотится где-то высоко в горле, перекрывая кислород. Сделав глубокий, прерывистый вдох, он дрожащими, непослушными пальцами набрал давно заученный код. Электронный замок сухо щелкнул, мигнув зеленым, и омега, толкнув тяжелую створку, буквально ввалился внутрь, словно боясь передумать в последнюю секунду. В прихожей было сумрачно. Чимин замер у порога, прижимаясь спиной к прохладной двери, не решаясь сделать ни шагу дальше, не решаясь даже скинуть кроссовки. Воздух здесь был пропитан запахом утреннего кофе и тем самым альфой, от которого он трусливо сбежал час назад. Внезапно в бездонном кармане огромной толстовки надрывно, пугающе громко завибрировал телефон — на экране высветился входящий от «Юнги». В давящей утренней тишине чужой квартиры этот монотонный звук жужжания пластика казался поистине оглушительным. Услышав этот звук со стороны коридора, Юнги, стоявший посреди гостиной с телефоном возле уха, замер. Он медленно, словно в замедленной съемке, опустил руку с мобильным. Не глядя на экран, он просто небрежно отшвырнул аппарат на кожаный диван и обернулся. Альфа смотрел на жмущегося у двери Чимина в упор, не моргая, словно проверяя, реален ли он. В его темных глазах вопреки страхам омеги не было ярости или злости. Там плескалось лишь глухое, выматывающее до предела нервное напряжение, которое сейчас, с каждой секундой зрительного контакта, понемногу таяло, сменяясь огромным, читаемым облегчением. — Ты хотя бы представляешь, что я успел себе надумать за этот гребаный час? — голос Юнги был тихим, обманчиво ровным, но на самом дне в нём отчетливо звенела холодная сталь. — Просыпаюсь, тебя нет. На звонки не отвечаешь. От каждого его слова Чимин всё сильнее втягивал голову в плечи, пряча озябшие пальцы в длинные рукава чужой толстовки, чувствуя себя максимально крошечным, глупым и бесконечно виноватым. Ему хотелось провалиться сквозь землю прямо здесь, на коврике для обуви. — Прости... — едва слышно, надломленно прошептал он, не находя в себе сил поднять взгляд и упорно разглядывая пол. — Прости меня, Юнги. Я просто... я такой дурак. — Почему ты ушел, Чимин? — Юнги сделал несколько медленных шагов и подошел ближе, останавливаясь всего в паре шагов от омеги. Его природный запах — обычно такой древесный, спокойный и обволакивающе-глубокий — сейчас бил по рецепторам, ощущался тревожно, остро и слишком терпко, выдавая нешуточное волнение альфы. — Я сделал что-то не так? — Нет! Боже, нет! — Чимин резко вскинул голову, в ужасе испугавшись, что Юнги действительно может винить во всем себя и обесценить то прекрасное, что между ними произошло. — Всё было... боже... Все хорошо… Он запнулся на полуслове и нервно сглотнул вставший поперек горла ком, чувствуя, как щеки предательски начинают пылать огнем от одних только вспыхнувших в памяти картинок. — Просто... я проснулся первым. Посмотрел на тебя спящего, и до меня вдруг резко дошло осознание всего, что произошло. И мне вдруг стало так невыносимо стыдно и неловко из-за своей неопытности... Я испугался. Надел первое, что нашел в темноте, и просто трусливо сбежал... — он судорожно выдохнул, заглядывая в темные глаза напротив. — Но Тэхён уже хорошенько вправил мне мозги по телефону. Я не должен был так поступать. Юнги молчал довольно долго, его взгляд скользил по лицу омеги, внимательно изучая покрасневшие щеки и искусанные губы. Желваки на его лице перестали ходить ходуном, а напряженная челюсть наконец расслабилась. Он тяжело, с шумом выдохнул через нос, сделал последний, решающий шаг, стирая между ними границы, и бережно, удивительно мягко взял Чимина за подбородок теплыми пальцами, заставляя смотреть прямо себе в глаза. — Слушай меня сюда, пропажа, — Юнги придвинулся почти вплотную, обжигая лицо Чимина своим горячим, мятным дыханием. — Стесняться своей наготы или близости на утро — это нормально. Тупить после первого раза — тоже абсолютно нормально. Но уходить вот так, по-английски, пока я сплю... оставляя меня одного гадать, что, чёрт возьми, случилось и заставляя волноваться – затея, Чимин, очень хреновая. Пальцы Юнги на подбородке омеги дрогнули, а затем он просто скользнул руками ниже. Одним резким, собственническим движением он притянул Чимина к себе, лишая малейшего пространства между ними, крепко-крепко обнимая, словно боясь, что тот снова исчезнет. Он с облегченным выдохом зарылся носом в его растрепанные, пахнущие утренней прохладой волосы, вдыхая родной запах. — Запомни одну вещь, — прошептал альфа куда-то в макушку, поглаживая дрожащую спину сквозь ткань своей же толстовки. — Если тебе станет страшно или неловко в следующий раз — просто натяни одеяло на голову. Завернись в него коконом. Залезь блять под диван. Спрячься в шкафу. Сделай что угодно, любую глупость, но, пожалуйста, оставайся в поле моего зрения. Я с ума схожу от беспомощности, когда не знаю, где ты. От этих слов, полных неприкрытой искренности и заботы, Чимин не выдержал и тихо всхлипнул. Он отчаянно вцепился руками в талию Юнги, обнимая в ответ так крепко, как только мог, и с облегчением утыкаясь пылающим лицом в его широкую грудь. Тугой узел напряжения, сковывающий легкие всё это невыносимое утро, наконец-то лопнул и начал стремительно отпускать, растекаясь по телу тяжелым, уютным и таким правильным теплом. – Больше не буду убегать, обещаю... — глухо, сквозь ткань футболки пообещал он, до побеления костяшек вцепляясь пальцами в спину альфы. — Честное слово, Юнги. Юнги удовлетворенно хмыкнул, чуть отстранился, чтобы заглянуть в блестящие от влаги глаза, и коротко, успокаивающе, но уже с полным правом, по-хозяйски поцеловал его в мягкие, припухшие со вчерашнего вечера губы. — Я ловлю тебя на слове, — губы Юнги тронула легкая, теплая полуулыбка. — А теперь давай, разувайся и иди приводи себя в порядок, горе луковое. Из-за твоих утренних марафонов мы уже катастрофически опаздываем на работу... Это примирение было невероятно тихим, трепетным и нежным. Несмотря на поджимающее время, Юнги еще несколько долгих минут не выпускал его из надежных объятий прямо там, в прихожей, невесомо запечатлевая легкие, успокаивающие поцелуи на макушке и влажных висках, укачивая в своих руках до тех пор, пока дрожь в теле Чимина не утихла, и он окончательно не расслабился, обмякнув в его хватке. — И знаешь... хоть тебе чертовски, просто невероятно хорошо идёт моя одежда, — хрипловато ухмыльнулся Юнги, провожая его потеплевшим взглядом в сторону ярко освещенной ванной. — Но на работу лучше всё же надень что-нибудь своего размера, малыш. Они начали собираться вместе, путаясь друг у друга под ногами в тесном пространстве квартиры. Эта банальная утренняя суета — общая ванная на двоих, смешная дележка одного тюбика зубной пасты, суетливый выбор чистых рубашек из шкафа — внезапно оказалась настолько простой, естественной и глубоко правильной, что от недавнего панического стеснения и глупого страха не осталось и малейшего следа. Их сменило чувство тихого, спокойного доверия. Уже перед самым выходом, стоя в прихожей и завороженно наблюдая, как Юнги с сосредоточенным лицом осторожно помогает ему застегнуть неподатливые пуговицы на манжетах узкой рубашки, Чимин тепло улыбнулся. Он поймал себя на ясной, согревающей сердце мысли: это сумбурное утро, несмотря на его трусливый побег, слезы и нервы, в конечном итоге стало самым идеальным и правильным продолжением их первой ночи.