Сплошная (ещё большая) беда

      Аманэ поцеловал Нэнэ, зарываясь в складки её постели, и все его попытки отвлечься и последние проблески здравого смысла тут же умолкли.              Кого волновало, что они встречаются всего неделю?              Кого волновало, что они ещё даже не сходили на настоящее свидание?              Это не имело значения.              Они уже давно съехались, ещё до того, как вообще задумались о романтике. Они так долго знали друг друга. Так долго доверяли друг другу. Все планы были совершенно сбиты, но Нэнэ было всё равно. Она хотела его. Всего его. И она наслаждалась мыслью, что всё это время он тоже хотел её.              Ей хотелось утопить его в своей любви. Она любила его безгранично и не могла представить, как можно скрывать эту любовь за дамбами и морскими стенами.              Это было непостижимо.              И, подумала она, прижимаясь к нему, а его хватка на её бедре побелела от напряжения, дело было не в том, что он не мог с этим справиться. Наоборот, Аманэ до сих пор показывал себя с наилучшей стороны в обращении с ней. От этой мысли у Нэнэ сжался желудок, и она сглотнула, прижавшись зубами к его щекам.              Он просунул руку ей под рубашку, и она зашипела. Аманэ отшатнулся назад, его глаза были широко раскрыты, паника и стыд читались на каждом сантиметре его лица:              — Прости, ты…              — Ничего страшного, — засмеялась она, — Со мной всё в порядке, просто никогда не смогу привыкнуть к тому, насколько холодные у тебя руки.              — Оу, — он опустил взгляд на свои пальцы, нахмурив брови, -…Прости.              Нэнэ вздохнула:              — Всё в порядке, просто… Вот, — она села и взяла его за руки, — Давай просто покончим с этим.              — Что ты… — он попытался вырваться, но Нэнэ была слишком быстрая, резко задрав рубашку и прижав тыльные стороны его ледяных рук к ее животу, отчего она поморщилась от холода.              — Знаешь, после всей этой работы за компьютером, письма и прочего, руки должны оставаться в тепле. А вот кровообращение у тебя действительно отвратительное.              — Это не совсем то, что я могу контролировать, — он сердито посмотрел на неё и вместо того, чтобы отстраниться, прижал ладони к её животу, — Поверь мне, я тоже не люблю постоянно мерзнуть.              Нэнэ усмехнулась и, прежде чем ее смелость покинула ее, взяла его за запястья в свои руки и направила их так, чтобы он обхватил ее за талию:              — Тебе просто повезло, что ты так красиво выглядишь в водолазках.              Лицо Аманэ порозовело, и он отвел взгляд от того места, где его руки скрылись под ее рубашкой. Но она заметила, что он не попытался отстраниться:              — М-может, я просто ношу их, чтобы ты чаще делала мне комплименты.              — Конечно, — сказала она, откинувшись назад на локте и потянув его за собой. — Ты же знаешь, я не могу устоять перед парнем, который в восемьдесят процентов времени выглядит как измученный профессор истории.              Он фыркнул:              — Ты хочешь сказать, что я покорил тебя своей хронической бессонницей и ужасным чувством стиля?              — Усталый профессор — это очень сексуальный образ, — хихикнула Нэнэ, сияя от счастья и импульсивности, судя по смущенному выражению его лица и явному нетерпению, которое проявлялось в том, что он не позволял ей отойти от себя дальше нескольких сантиметров. — В наши дни все без ума от привлекательных профессоров.              Аманэ рассмеялся:              — Даже ты?              — Даже я, — согласилась она, краснея.              — Тогда кому-нибудь, наверное, следует предупредить Цучигомори, — сказал он.              Нэнэ возмущенно воскликнула:              — Что?!              — Не думай, что я не видел, как вы с пацаном изо всех сил старались произвести на него впечатление, когда учились в его классе, — усмехнулся он и вытащил руки из-под ее рубашки, чтобы отбиться от шквала ударов, которые она на него наносила.              Его голос поднялся до фальцета, когда он изо всех сил пытался подражать интонации Нэнэ:              — «Аманэ-кун, пожалуйста, пожалуйста, помоги нам с учёбой, мы должны хорошо сдать этот тест!»… Ты же знаешь, что есть более прямые способы получить хорошие оценки от мерзких профессоров.              — Мы не хотели провалить тест!              — Не зря же это называется подлизыванием, Ясиро.              — Ты скотина! — пнула она его. — Я бы никогда так не поступила! Это так отвратительно!              Он пожал плечами:              — Я просто говорю, если бы ты когда-нибудь училась у меня…              — Я думала, ты не встречаешься со студентами? — резко спросила Нэнэ.              — Нет, — сказал он жеманно, — но я мог бы сделать для тебя исключение.              Нэнэ презрительно фыркнула и скрестила руки:              — А я бы на тебя донесла.              — Ой! С тобой совсем не весело, — надулся он и потянул ее за руку, пытаясь снова усадить ее к себе на колени через кровать. — Ты правда хочешь сказать, что об этом не думала?              — А о чём я должна была думать?              На его лице снова появилась привычная ехидная ухмылка:              — Я просто говорю, что дверь в кабинет аспиранта запирается без проблем. И столов предостаточно…              Она шлёпнула его, ужасно покраснев от увиденного:              — Заткнись. Перестань быть таким пошляком.              — Я думал, мы здесь ради этого и собрались?              Нэнэ закатила глаза и фыркнула. Но спорить не стала.              — Ты такой чудак.              — И всё же ты пригласила меня на свидание.              — Да, — проворчала она, — пригласила.              И прежде чем он успел открыть рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость, она схватила его за рубашку и, толкнув назад, начала целовать до беспамятства.              Это сработало.              Аманэ издала приглушенный возглас удивления и тут же ответила на поцелуй, обхватив его за талию и прижав к изголовью кровати. Она не хотела думать о том, что бы они сделали, если бы она когда-нибудь попала на один из его курсов, что, как она была уверена, было строго запрещено. Не хотела думать о том жаре, который пробежал по ее спине при мысли о том, чтобы запирать за собой дверь во время консультаций.              Ему не нужно было знать, что она действительно с чувством вины и стыда думала о том уверенном, резком голосе, который был ей так знаком по его лекциям по физике в прошлом семестре, — проводила больше времени, чем хотела бы признать, представляя себе этот резкий, самоуверенный тон, обращенный к ней, когда она лежала без сна в своей постели в комнате от него.              Представляя, как она склонилась над столом — вжимаясь лицом в дерево, как колени подкашиваются, а она пытается удержаться, — и потом испытывая отвращение к себе за эти мысли.              Ее руки зарылись в его волосы, когда она сильнее надавила на него, стремясь приблизиться к нему как можно ближе. Наверное, сейчас, когда она об этом подумала, ее вес был немного чрезмерным, но он, конечно, не жаловался, поэтому она отбросила все опасения по поводу объема его легких. Он ведь мог ее поднять. Он делал это постоянно. С легкостью.              Кстати об этом.              Нэнэ вскрикнула, когда его хватка на ее талии усилилась, и мир перевернулся, словно карусель.              Она моргнула.              Он улыбнулся ей, успешно поменявшись местами, и у нее было лишь мгновение, чтобы подумать, как это было возбуждающе, прежде чем он снова поцеловал ее. Медленно, открыто, почти лениво. Она была более чем счастлива позволить ему эту наглость.              По крайней мере, до тех пор, пока он не отодвинулся и не сел между её ног. Одна рука легла ей на голень, и она пискнула:              — Аманэ-кун…              — М-м?              Его взгляд был тяжелым, когда он смотрел на нее.              Тихим.              Тяжеловесным.              Она сглотнула, пытаясь подобрать слова, но он опередил ее:              — Что-то не так?              — Н-нет, — пробормотала она, потому что никакого стеснения не было.              Действительно не было. Она просто немного стеснялась — и это было нормально. Совершенно нормально для девушки стесняться, лежа в постели с парнем, который ей нравится. В этом нет ничего плохого. Со временем это пройдет.              — Уверена?              Она кивнула, покраснев.              Аманэ улыбнулся:              — Хорошо, — и поднял её ногу, чтобы та умостилась ему на плечо. У Нэнэ перехватило дыхание, и она замерла: — Теперь, если позволишь, я продолжу ухаживать за ней?              — П-продолжай.              — Отлично, — он поцеловал её лодыжку, прижавшуюся к его плечу, и Нэнэ почувствовала, как всё её тело покраснело.              Она отвела взгляд, смущённая.              Никто никогда… первый парень, которому она призналась в своих чувствах, подорвал её уверенность в себе, просто привлекая внимание к её лодыжкам. Из-за него она носила колготки всю старшую школу.              И даже когда она поступила в колледж и почувствовала себя немного увереннее — по крайней мере, достаточно, чтобы отказаться от колготок, — она всегда старалась отвлечь внимание от своих лодыжек.              Конечно, выбор мужчин ей не помог. Ее первый парень всегда вел себя так, будто ничего ниже ее бедер не существует, а Иори… ну, он никогда не говорил, что ему не все равно, какие у нее ноги.              Но были, особенно ближе к концу отношений, мелочи. Завуалированные замечания, вроде: может, ей стоит начать бегать, это может помочь… похудеть.              Это поможет ей чувствовать себя лучше. И в конце концов, она просто соглашалась, чтобы заставить его замолчать.              Потому что, может быть, если она согласится, это сделает его счастливым.              Может быть, он останется.              Может быть, он сможет полюбить ее.              Может быть, она наконец-то будет достойна…              — Ясиро?              Нэнэ пришла в себя и сделала огромный, дрожащий глоток воздуха.              В уголках глаз у нее выступили слезы. Она отчаянно вытерла их. Черт… ей не следовало плакать. Не было причин. Она была счастлива.              Ее лучший друг — парень, в которого она была безумно влюблена, — сидел у нее на коленях между ног; и беспокойство на его лице было очень милым, даже когда она пыталась успокоиться.              Но последний человек, которому она позволила прикоснуться к себе, последний, кто сидел на своем месте, изо всех сил старался разбить ей сердце, уходя за дверь. И, подумала она, изо всех сил стараясь успокоить дыхание, ему это чертовски хорошо удалось.              Весь день он не выходил у нее из головы из-за этого проклятого уведомления. Нэнэ ненавидела то, что не могла перестать думать об этом.              Аманэ нахмурилась. Между бровями у него появилась та самая морщина, которую она так часто замечала, а рот был искривлен, как это обычно бывало, когда он нервничал.              — П-прости, — сказала Нэнэ, поморщившись от дрожащего и влажного голоса. Если она не возьмется за ум, он подумает, что она не хочет продолжать.              Она шмыгнула носом:              — Прости, я… тебе не нужно… — она указала на свои ноги, — Сам понимаешь…              Он моргнул:              — Ты что, про лодыжки говоришь?              Она отвела взгляд, не в силах встретиться с его взглядом. Почему он звучал так удивленно? Он знал, что она стесняется этих редисок.              Он просто подшучивал над ней! Хотя, если подумать, он никогда не говорил о них ничего плохого. За все годы их знакомства. Он никогда не говорил, что они странные, некрасивые или что-то в этом роде. Он только повторял слова, которые она сама о них говорила.              «Я большой любитель корнеплодов. Кто же не любит редиску время от времени? Ты же знаешь меня, Ясиро — я большой поклонник редиса всех сортов».              Аманэ сбросил ногу со своего плеча и, подтянув, плюхнулся рядом с ней:              — Знаешь, они мне очень… нравятся.              Нэнэ вытерла глаза, и теперь настала его очередь краснеть:              — Правда? — Он смущенно кивнул. Нэнэ уставилась на него: — Почему?              — Не знал, что мне нужна причина, — проворчал он и опустил голову, чтобы спрятать лицо. — Не знаю. Они мне просто нравятся. Они… они милые.              Милые?!              Он бросил на нее смущенный взгляд и снова отвел взгляд:              — Они мне очень нравятся. Они… твои. Так что…              — …Ты же не смеешься надо мной, правда?              Но она знала, что это не так — как он мог смеяться, когда был так растерян, что даже не мог посмотреть ей в глаза?              Закряхтев, Аманэ провел рукой по волосам и перевернулся на спину:              — Мне они всегда нравились. — сказал он и прижал руки к лицу. — Не знаю.              Он замолчал. Через секунду продолжил:              — Просто… нравятся. Мне ты нравишься. Ты просто… — Он вздохнул: — Ты — всё для меня, Ясиро. Ты всегда была всем.              Кажется, ты была его первой любовью.              Нэнэ остолбенела, забыв о слезах, а Аманэ провел руками по лицу и не сводил с неё глаз. Его щеки покраснели, очевидно, он был измучен своим признанием. Они смотрели друг на друга мгновение, прежде чем Нэнэ снова смогла обрести дар речи:              — Всем?              Он кивнул.              Она поцеловала его.              Если бы они сидели, это, скорее всего, выглядело бы как попытка свалить Аманэ на пол, но, похоже, его это не смущало. Он ответил ей поцелуем, по меньшей мере, так же страстно, как она целовала его, и она не могла сдержать дрожащую улыбку, которая расползлась по ее губам, когда она обнимала его.              Все эти красивые мерзавцы и сказочные принцы в ее голове никогда не говорили ничего даже отдаленно столь же нежного. Она никогда не была ни с кем, кто не вел бы себя так, будто довольствуется ею.              Но вот Аманэ говорит ей, что он не только хочет быть с ней, но и хотел быть с ней с тех пор, как её увидел.              Что его типаж — это она.              Воодушевленная этим, Нэнэ перекинула ногу через него и снова забралась на него сверху. Аманэ приглушенно застонал, обхватив ее бедра пальцами. Он был так нежен с ней, даже пытаясь скрыть свои острые грани.              Черт, она любила его.              Нэнэ приподнялась, и Аманэ даже заскулил, когда она положила руку ему на грудь, чтобы остановить его от того, чтобы он сел вслед за ней. Запыхавшись и сильно покраснев, он моргнул, пытаясь взять себя в руки:              — Я… Всё… Всё нормально? Ты…       — Со мной все в порядке, — сказала она и улыбнулась. — Просто… я немного увлеклась. Прости.              — Всё в порядке, — пробормотал он. — Всё хорошо?              — Очень даже.              Аманэ выдохнул весь воздух со щёк, и откинулся на кровать:              — Уф, ладно. Хорошо. Отлично.              Она хихикнула, увидев ошеломленное выражение его лица, и позволила ему снова притянуть к себе.              Было как-то несправедливо, насколько хорошо Аманэ целовался. Она немного недоумевала, откуда у него такое умение, пока не вспомнила, что у него, вероятно, опыта больше, чем у нее — учитывая все его свидания на втором курсе.              Эта мысль вызвала у нее в груди резкое чувство ревности, которое ей совсем не нравилось. Но тут он запустил пальцы в ее волосы, слегка потянул ее, и все ревнивые мысли улетучились, когда он прижался к ней и начал целовать её в губы.              Нэнэ издала писклявый стон, мозг был полностью взорван, и Аманэ сделал это снова. И это было так возбуждающе и так приятно, что Нэнэ была почти уверена, что слетит с катушек, даже если они никогда не смогут зайти дальше поцелуев.               Но она хотела зайти дальше, и она хотела его.              Ее пальцы крепко сжали его запястье, ногти впились в кожу, когда Нэнэ резко дернула его руку, лежавшую на ее лице, и, вслепую и неуклюже, повела его вниз и к спине, к изгибу своих ягодиц.              Аманэ отстранился, тяжело дыша. Его взгляд скользнул вниз, мимо нее, туда, куда она положила его руку, губы приоткрылись в ошеломленном молчании.              — Ёбаный в рот…              Она хихикнула:              — Ты в норме?              Он яростно закивал:              — Да. Да. Ты даже не представляешь… Блять, Нэнэ, ты сводишь меня с ума…              И она даже не успела смутиться, услышав своё имя, как он снова бросился её целовать, используя предоставленное ею преимущество, чтобы прижаться к нему бёдрами:              — И эти… сука… шорты.              Каждое слово сопровождалось ещё одним открытым поцелуем в шею.              — Они тебе нравятся?              Это была просто её пижама. И да, это справедливо, она была очень короткой. Но Нэнэ никогда не думала, что её попа компенсирует то, как ужасно выглядели её ноги.              — Мхм…              Её смех, вероятно, звучал бы убедительнее, если бы не был таким прерывистым, но ей было всё равно. Особенно когда он крепко схватил её за бедро и приподнял выше, чтобы прижать губы к углублению на её ключице.              Особенно когда она покачивалась на нём, и звук, который он издавал, воспламенял каждую клеточку её тела.              Они были слишком взволнованы, чтобы целоваться и дальше, но Аманэ изо всех сил старался: она чувствовала, как он прижимает губы к ее челюсти, спускается по шее, неловко и отчаянно. И она наслаждалась мыслью о том, что довела его до такого состояния. Это вызвало у нее жар в животе, ее пальцы сжались в его волосах, и он укусил ее.              Она ахнула, крепко прижавшись к нему, и все извинения, которые Аманэ мог произнести, исчезли, когда он выругался и перехватил её крепче, стальными тисками. Он удерживал ее на месте, вскинув бедра навстречу, уткнувшись лбом в ее плечо.              Это было слишком много.              Этого было явно недостаточно.              Приподнявшись, Нэнэ отстранилась — игнорируя его прерывистое «ох», когда она толкнула его на подушки, — и сделала дрожащий вдох.              Тот факт, что они оба зашли так далеко, так напряженно, и не сбросили ни единого слоя одежды, был невыносим.              Проблема, которую нужно было решить немедленно.              Ее пальцы сжали край футболки и резко стянули ее через голову, прежде чем она успела себя вывести из себя.              Аманэ уставился на неё. Его лицо потемнело, когда он почти виновато окинул её взглядом. Она покраснела и с трудом сжала руки.              Он ведь не мог притворяться удивлённым, правда?              Если он думал о ней хотя бы половину того, что она знала, он, должно быть, хотя бы приблизился к этому.              Он знал, что у неё есть грудь. Он не был настолько наивным. Она знала, что он, по крайней мере, смотрел на её декольте, ещё до всего этого.              Может быть, подумала она с тревогой, может быть, ему все показалось. Она отвернула лицо, не в силах смотреть на него из-за румянца, расползающегося по щекам.              — Аманэ-кун?              Он издал странный, сдавленный стон. И это, наверное, хорошо, правда?              — Скажи что-нибудь, — пробормотала она, сгорбившись и пытаясь изобразить что-то вроде сарказма, но безуспешно, и болезненно фыркнула: — Если тебе неприятно аж настолько, я всегда могу надеть футболку…              Она пискнула, когда Аманэ притянул ее к себе и страстно впился в губы.              — У меня сейчас случиться ёбаная аневризма.              Он провел руками по ее талии, ладони скользили вверх и вокруг ее боков, подушечки пальцев следовали по извилистой линии позвоночника.              Нэнэ дрожала от его движений, впитывая тепло его рук.              И все это время он не отрывал от нее глаз. Отстранившись от губ Нэнэ, он наблюдал за движением своих рук.              Он исследовал её. Выжигал в памяти. Неровности позвоночника, дрожание рёбер под его ладонями, мягкая податливость кожи под кончиками пальцев — каждый миллиметр её тела был словно новый, неизведанный язык слепых, который он отчаянно стремился постичь.              Он протянул руку, чтобы обхватить ее лицо, а другой рукой скользнул вверх по ее боку, остановившись чуть ниже изгиба груди в явной мольбе:              — … Можно?              Она кивнула, и он коснулся её.              — Ты такая нежная, — прошептал он с благоговением. Нэнэ сдержала вздох, когда его пальцы нежно коснулись её. Бережно, почти благоговейно. «Мне всегда нравилась твоя нежность».              — В самом деле?              Он улыбнулся ей, словно сосредоточившись, и большим пальцем слегка погладил сосок. Нэнэ застонала, ее бедра непроизвольно выгнулись, она сильно покраснела, когда его улыбка стала белозубой и злобной, а в глазах вспыхнул озорной блеск.              — Ты даже представить себе не можешь.              Она заныла еще раз, надула губы когда он засмеялся:              — Ты выглядишь слишком уж самодовольным!              — А почему бы и нет? — усмехнулся он. — Я могу сделать так.              И резко притянул её к себе, одной рукой подхватив под лопатки, а другой — за талию. Она уже собиралась открыть рот, чтобы язвительно ответить ему, когда он наклонился, и, твою ж мать, Нэнэ вскрикнула, когда он оставил засос прямо на верхней части её груди. Он улыбнулся, явно гордясь своей работой, и нежно поцеловал этот расцветающий след:              — Не говоря уже о… — он приподнял её чуть выше и снова наклонил голову, и не существовало такой вселенной, в которой Нэнэ была бы готова к его жаркому языку и губам на своей коже. Она ахнула и заплела пальцы в его волосы, выгибаясь навстречу его губам.              Прошло так много времени. Больше года она пользовалась только своей интуицией и помощью собственных рук. Она отвыкла от прикосновений. А Аманэ, казалось, был полон решимости перегрузить её чувства любыми способами, в полной мере используя её чувствительность. А она и до этого была очень чувствительной, склонной к чрезмерной стимуляции, ещё до периода воздержания.              Она вилась на нём, чувствуя себя неловко и очень смущённая громкостью звуков, которые вырывались из её рта. Но ещё хуже было то, что он просто не останавливался. Он снова сбросил её с себя и прижал к кровати, руки блуждали по её телу, Он выцеловывал её горло, возвращался к губам, властно прикусывая нижнюю — и отдавался этому процессу с той же абсолютной сосредоточенностью, с которой привык делать всё остальное.              Она судорожно выдохнула, когда её накрыла пугающая уверенность. Уверенность в том, что он способен довести её до полного изнеможения вот так, одними лишь ласками. И по тому, с каким самодовольством его губы скользили по её коже, она поняла: именно это он и собирался сделать.              Ее руки оторвались от его волос и обхватили плечи, пытаясь ухватиться за его футболку. Она хотела снять ее. Хотела коснуться его. Но единственные звуки, на которые она была способна — сдавленные стоны, поэтому она ограничилась тем, что сжимала ткань кулаками и тянула.              К счастью, он её понял. Нэнэ успела перевести дыхание, когда он поднялся, чтобы снять футболку, но все связные мысли исчезли, когда он снова наклонился, чтобы поцеловать её, и она почувствовала, как его пальцы пробежались по поясу её шорт. Она увидела зарождающийся вопрос в его глазах, ещё до того, как успел открыть рот.              Она кивнула.              — Слава всем ебучим богам. — прошипел он, и она едва сдержала смех.              Мгновение спустя он так же стремительно избавился от её шорт, а следом и от белья. Нэнэ окончательно потеряла способность связно мыслить: она судорожно спрятала лицо, уткнувшись в горячее плечо Аманэ, и подавилась рваным стоном, когда его пальцы безошибочно нашли то, что искали, заставив её тело зайтись сладкой дрожью.              — Ох…               Его голос был едва слышен.              Смущенная, Нэнэ уткнулась лицом ему в шею и застонала громче, когда он коснулся её безошибочно. Его пальцы с каждым движением вызывали резкие волны ещё большего возбуждения по всему её телу. Она услышала его дыхание и тихий, вибрирующий звук на выдохе заставила мурашки пробежать по ее спине.              — …приятно? — спросил он. Вопрос был явно излишним, но она точно не собиралась жаловаться.              — Приятно…              — Хорошо…              Она чувствовала напряжение в его плечах, то, как он уткнулся лицом в ее волосы, словно изо всех сил старался сохранять самообладание, но был очень близок к провалу. Она почти желала, чтобы он лениво коснулся ее, но голос его был прерывистым, а лицо покраснело, когда он наконец сел, чтобы посмотреть на нее.              — Сильнее?              — Сильнее.              Звук, который она издала, когда он углубил палец ей внутрь, был сугубо порнографическим. Она застонала, так сильно вцепившись в его плечи, что на коже остались следы от её ногтей, и она почти не услышала тихий звук, который он издал, почти вздох, просто глядя на нее, чувствуя ее.              — О, Нэнэ, — простонал он и ахнул, словно это его трахали, когда она всхлипнула и задвигала бедрами, не в силах сдержаться.              И почему он так на нее смотрит? Так серьезно и сосредоточенно, что ей хотелось вывернуться наизнанку. Она отвела взгляд, не в силах встретиться с ним глазами. Это было слишком интимно, чтобы на нее так смотрели. Неловко. Она закрыла лицо руками и захныкала.              — Что-то не так? — спросил он.              Нэнэ покачала головой:              — …мне стыдно.              — Стыд-…?! Ясиро!              Она пискнула, когда он отстранился, и почувствовала, как его руки обхватили ее запястья, отдернув пальцы от лица.              Она отвернулась, надувшись, но Аманэ наклонился и прижался лбом к ее лбу, заставляя ее посмотреть на него:              — Что ты, блять, мелишь?              — Ты на меня смотришь?              — А что мне ещё остаётся делать?! — рассмеялся он. — Разве что тебе нравятся повязки на глаза, но это действительно то, что нам следует обсудить заранее…              Нэнэ чуть не ударила его головой, пытаясь вырваться из его хватки:              — Заткнись, заткнись, заткнись!              — Подожди, нет… — он, смеясь, прижал её к себе, — Стоп, подожди… Нэнэ!               И звук её имени в его устах заставил её остановиться. Он поцеловал её в одну щёку, потом в другую:              — Слушай, я… я ничего не могу поделать, ладно? Ты прекрасна. Ты такая чертовски привлекательная, что я даже не знаю, что с собой делать. Это несправедливо, — он усмехнулся, немного смущённо, — Мне нравится… наблюдать, как тебе хорошо. И, знаешь, если ты не против… я бы хотел посмотреть, как ты кончаешь. Столько раз, сколько захочешь. Столько раз, сколько ты мне позволишь.              Она ахнула и почувствовала, как задрожали ее бедра:              — Ох…              — Тебя бы это устроило?              Она кивнула.              — Рад это знать.              Он поцеловал её так глубоко и медленно, что у неё потемнело в глазах. А когда он медленно ввёл пальцы в неё — на этот раз глубже и сильнее — её ужасно благодарный стон вырвался прямо из её уст и ушёл в его уста.              Он превратил её в настоящий беспорядок. Всюду были его руки, губы и зубы, и она лишь краем сознания отмечала новые засосы, которые он ставил повсюду — на груди, плечах и шее. Нэнэ даже не хотела представлять, сколько слоев грима ей понадобится. Но сейчас её мозг работал слишком медленно, чтобы переживать о таких мелочах              Она была почти уверена, что он все еще разговаривает с ней; что-то вроде: «Хорошая девочка», «Такая красивая», «Тебе хорошо?». Но она была слишком занята, чтобы ответить. Слишком занята попытками сохранить хоть какое-то здравомыслие, пока он сжимал пальцы, а она издавала совершенно неженственный звук, что-то среднее между всхлипом и рычанием, который только заставлял его повторять это снова, просто чтобы посмотреть на ее выражение лица.              Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Жар в животе разгорался всё сильнее, грозя выплеснуться наружу с каждой секундой, пока он держал её на руках. Слезы наворачивались на глаза, каждый вдох выходил прерывистым стоном, и больше всего на свете она хотела обнять его. Ухватиться за одеяло было недостаточно. Этого совсем недостаточно. Ей нужно было вцепиться, нужно было за что-то держаться, иначе она наверняка улетит прочь.              — Аманэ-кун, — она выгнула спину, пытаясь ухватиться за его плечо, —Аманэ-к … нгх! Пожалуйста…              — Сможешь для меня кончить? — проворковал он, явно обрадованный этой идеей.              Он был полон самомнения.              — Вот так?              Она беспомощно кивнула.              — Уверена?              Она снова кивнула, почти рыдая, и сумела схватить его за затылок и резко поцеловать; зубы, язык, прерывистое дыхание — и все это в сочетании с прикосновением его пальцев именно туда, куда ей нужно, и внезапным весом его тела, лежащего на ней сверху, наконец-то стало достаточно. Ее спина выгнулась дугой, взгляд сместился куда-то в сторону, и каждая частица ее тела в едином порыве ощутила все, и она полностью разрушилась. Нэнэ сотряслась от оргазма с силой пригородного поезда, ее беспомощный звук едва заглушался его губами на ее губах.              Она судорожно выдохнула и обессиленно рухнула на кровать. Остаточные волны удовольствия всё еще прошивали её тело дрожью, пока способность соображать медленно возвращалась, а мир снова обретал четкость. Комната была залита мягким светом лампы; стояла тишина, прерываемая лишь её тяжелым, прерывистым дыханием. Нэнэ жалобно всхлипнула и неохотно отпустила его. И тут раздался голос Аманэ, почти благоговейный:              — Охренеть…              — М-м-м? — она рискнула бросить на него робкий взгляд.              Аманэ полулежал рядом, опираясь на локоть. Он выглядел таким взъерошенным и притягательным, что сердце Нэнэ снова забилось где-то в горле. А затем у неё и вовсе перехватило дыхание, когда она осознала: его пальцы всё ещё внутри неё.              Он смотрел на неё с искренним восторгом, шумно втягивая воздух:              — Ты… Это было просто… — его взгляд жадно скользнул по её телу. — Блять, Нэнэ.              Она слабо замахнулась на него:              — Ну-у-у… хватит. Не смотри на меня так…              Он отстранился и сел на колени. Нэнэ невольно застонала от ощущения резкой пустоты, когда его пальцы покинули её тело.              — Ладно, — сказал он, и этот его деловой тон настолько не вязался с пунцовыми щеками, что ей захотелось его стукнуть. — И как, по-твоему, мне на тебя смотреть?              Не дождавшись ответа, кроме стона и сердитого взгляда, он ухмыльнулся с самым самодовольным видом, какой она когда-либо у него видела:              — Неужели и правда было настолько хорошо?              — …Заткнись. — Она закрыла глаза рукой, отказываясь на него смотреть.              Аманэ хмыкнул.              — Ну, если тебе так понравилось, — она почувствовала его руку на сгибе колена; он приподнял её ногу, устраивая её у себя на плече. — Может, повторим?              Да-да-да-д…              — Я-я… не против.              Он фыркнул:              — Только не перевозбудись слишком сильно, а то еще потянешь себе что-нибудь.              Нэнэ яростно уставилась на него:              — Не будь засранцем.              — Ты знала, на что подписываешься, — ухмыльнулся он. — Так что… Можно? Еще раз?              Она вспыхнула и отвела взгляд, не в силах смотреть ему прямо в глаза. Пальцы судорожно сжали простыни. Сглотнув, она кивнула.              Аманэ в мгновение ока снова набросился на нее. Его руки, широко раскрытые глаза, искали ее, впитывая каждую ее реакцию. Ее пальцы, впивались в простыни, изголовье кровати, его плечи. Каждый сантиметр покрасневшей кожи и каждый прерывистый вздох. Она не смогла бы скрыть от него ничего, даже если бы попыталась. Он смотрел на нее с напряжением голодного мужчины, с поразительной легкостью погружая ее в очередной кричащий оргазм, почти не давая ей времени прийти в себя.              Наслаждение, которое он испытывал, прикасаясь к ней, запоминая каждый звук и выражение её лица, было неприличным. Обжигающая тяжесть его внимания приковала её к месту; она бы покраснела, даже если бы он не проник в её влагалище тремя пальцами.              Это было так возбуждающе и так отвлекающе, что она чуть не пропустила момент, когда — уже на пороге третьего оргазма — его бесцельные хвалебные песнопения снова превратились в настоящий разговор.              — У меня есть вопрос.              — Мхм? — это всё, что она смогла выдавить из себя. Но, похоже, его это не смущало.              Несмотря на свой, по-видимому, очень важный вопрос, он не остановился:              — Слушаешь?              — Ммнгх…              — Хорошо, замечательно, — он схватил её за бедро, когда она попыталась выгнуться навстречу его пальцам, — Можно я… подожди, послушай… можно я сделаю тебе куннилингус?              Нэнэ пискнула.              — Это значит «да»?              — Э-если ты хочешь… — она не могла смотреть на него.              Аманэ покачал головой, слегка сгибая пальцы, и Нэнэ ничего не могла сделать, кроме как вскрикнуть и заерзать, ее пальцы ног сжались, а перед глазами загорелись звезды.              — Это не «да», — насмешливо пропел он.              Нэнэ зарычала. Ей следовало знать, что в постели он будет невыносим:              — Ты — ах! — придурок.              — Мне это говорили, — он нежно поцеловал её и отстранился, положив руку ей на ногу, — позволь мне поухаживать за тобой, Нэнэ. Пожалуйста.              Она сглотнула, сердце бешено колотилось в ушах:              — …Я… да. Да.              Когда Аманэ ухмыльнулся, это была сплошной оскал. И прежде чем Нэнэ успела даже моргнуть, ее ноги снова оказались у него на плечах, и он начал целовать ее бедра. Она ахнула. Почему она чувствовала себя такой обманутой, когда он сам просил сделать ей отлиз? У нее не было времени об этом думать. Его пальцы крепко обхватили ее бедра, заставив ее вскрикнуть, а затем Аманэ наклонился вперед, чтобы уткнуться лицом между ее бедер.              Она старалась вести себя тихо, честно. Стены были тонкие, а соседи засиживались допоздна — большинство из них были студентами, — и Нэнэ было бы ужасно стыдно знать, что ее слышит весь чертов дом, но Аманэ, похоже, поставил перед собой личную цель — выяснить, насколько громко он сможет заставить ее стонать.              Сволочь.              Нэнэ прикусила запястье, чтобы замолчать. Но Аманэ фыркнул и отстранился, пальцы скользнули внутрь, заставляя ее извиваться.              — Хочу тебя услышать, Ясиро, — сказал он, — твой голос так прекрасен — пожалуйста? Для меня?              Она была так возбуждена, что у нее закружилась голова, и как она могла ему отказать, когда он так просил? Трудно было смущаться, когда и так происходило столько всего. Столько всего нужно было почувствовать, что она едва могла все это контролировать. Едва справлялась с отчаянными сигналами, которые подавало ей тело. Особенно когда он сделал что-то, от чего ее ноги дернулись, а рука сжалась в его волосах, и он застонал. Звук вибрировал внутри и пронизывал ее, пробегая по позвоночнику, пока она смотрела, как его глаза закрываются, и чувствовала, как его пальцы впиваются ей в ягодицы.              О боже.              Нэнэ ахнула, когда по ее телу пробежала сильная дрожь. Аманэ, похоже, тоже нуждался в передышке. Он на мгновение закрыл глаза, повернув лицо набок, прижавшись носом и губами к ее мягкому бедру, и Нэнэ застонала. Осторожно она схватила его за волосы и попыталась потянуть.              Аманэ зашипел, и Нэнэ могла поклясться, что он пробормотал что-то вроде «блять!» ей в кожу. Но прежде чем она успела почувствовать себя полностью удовлетворенной, он взял себя в руки, бросил на нее испепеляющий взгляд и вернулся к делу.              Он разжигал в ней страсть все сильнее и сильнее, почти доводя до оргазма в самом лучшем смысле этого слова.              Пока — совершенно внезапно — ее равновесие не нарушилось настолько, что это стало невыносимо. Слезы навернулись ей на глаза, и она не смогла сдержаться, извиваясь и отчаянно отталкиваясь от его губ.              Слишком много, слишком много, слишком много, слишком много — она горела. Она так сильно хотела кончить снова, но это было невозможно. Не так.              — Аманэ-кун, — толкнула она его, почти болезненное перенапряжение довело ее до слез, — Аманэ-кун, п-прекрати.              Он вынырнул, выглядя обеспокоенным, и крепче обнял ее за бедра:              — Ты в порядке?              Нэнэ тяжело вздохнула и моргнула, чтобы смыть влагу с глаз:              — П-прости. Я просто… много всего…              Он кивнул и утешающе положил руку ей на живот:              — Хочешь остановиться?              Ни в коем случае. Нэнэ покачала головой, щеки ее горели:              — Нам просто нужно по другому как-то…              — Хорошо.              Он наклонил голову, чтобы опереться ею о её бедро, и то, как его щека вжалась и улыбка сплющилась, было просто очаровательно. Ему не следовало быть таким милым. Особенно учитывая то, что он только что делал.              — Возможно, было бы проще, если бы ты… — он замолчал, его уши вспыхнули ярко-красным румянцем, — В смысле… Ты могла бы. Знаешь.              — Что?              — Сесть. Мне на лицо. — Он пригнулся, чтобы спрятать лицо в её бедре, и она почувствовала горячесть его румянца там, где его щека прижалась к её коже. — Так ты сможешь… контролировать сама.              — Разве я тебя не раздавлю? — прозвучало это писклявым и дрожащим голосом.              — Я… в этом-то и суть, — пробормотал он. — Но, очевидно, нам не обязательно это делать, если ты не хочешь…              — Хорошо.               Он моргнул:              — Правда?              Она кивнула. Они неуклюже переминались с ноги на ногу, а затем она оказалась над ним, ее бедра уже горели от напряжения, пытаясь удержаться на ногах. Аманэ застонал, крепко зажмурив глаза, устраиваясь поудобнее:              — Пиздец, ты такая блять горячая.              Нэнэ фыркнула:              — Я чувствую себя неловко.              Она не была особенно опытной. Делала это всего один раз.              — Не надо. Это сексуально. Так сексуально, — и от открытого желания в его голосе у нее сжался желудок, — Ты даже не представляешь, сколько раз я… Блять, просто сядь на меня, пока я не потерял сознание.              Она сдержала смех, наблюдая за его театральностью, но все же уперлась в изголовье кровати.              — Хорошо, — сказала она и почувствовала, как Аманэ обхватил ее талию руками, чтобы повести вниз. На этот раз он двигался медленнее; его взгляд был прикован к ней, а пальцы крепко обхватывали ее бедра, готовые дать ей опору, чтобы она могла оттолкнуться от него, если это потребуется.              Она не оттолкнулась.              Обжигающее, слишком сильное чувство угасло, и новый ракурс в сочетании с более медленным темпом сломили её прежде, чем она успела начать нервничать. Её бёдра непроизвольно покачивались, и даже это небольшое движение повергло её в сумасшествие. Нэнэ отпустила изголовье кровати, запустила пальцы ему в волосы и издала стон.              Это было прекрасно.              Это было так прекрасно.              Аманэ ласкал её так, словно это было всё, чего он когда-либо желал. Словно она могла задушить его между своих бёдер, и его призрак всё равно явился бы, чтобы поблагодарить её.              Нэнэ быстро забыла о приличиях. Она притянула его к себе за волосы, почувствовала его стон, а затем повторила это ещё раз, просто чтобы вызвать реакцию. Его пальцы побелели на её коже, хватка стала болезненно крепкой, когда она двигалась сверху, беспокойно извиваясь. Каждое подергивание и движение её бёдер приближало её к краю.              — Аманэ…              Звук, который он издал, был полон жалости и благодарности. Словно его имя, произнесенное ею, само по себе доставляло ему удовольствие.              — Аманэ, — выдохнула она, чувствуя, как пламя проносится по ее спине, превращая мозг в помехи на экране телевизора, — Аманэ, Аманэ, Аманэ…              Нэнэ сгорбила плечи, давя на него с такой яростью, что, вероятно, повредила ему шею, когда оргазм прошил её, заставляя дрожать, бормотать и выкрикивать его имя, одновременно впиваясь пальцами в его волосы и переживая остаточные толчки на его лице.              Она чуть не упала, пытаясь слезть с него.              Подкосившись в коленях и чувствуя себя совершенно невесомой, она рухнула на кровать рядом с ним и вздрогнула.              Она едва не свалилась, пытаясь слезть с него. Ноги были ватными, во всём теле — какая-то нереальная легкость; Нэнэ рухнула на кровать рядом с ним и содрогнулась.              — П-прости, — пробормотала она. — Я не хотела… В смысле, я не сделала тебе больно?              Аманэ судорожно выдохнул и вытер рот тыльной стороной ладони.              — Скажу тебе одно, — проговорил он сорванным, охрипшим голосом. — Я буду вспоминать это до конца своих дней.              Нэнэ закатила глаза:              — Не будь таким мелодраматичным.              — Я серьезно, — он перевернулся на бок, глядя на неё блестящими, почти дикими от похоти глазами. — Я буду лизать тебя столько, сколько захочешь. В любое время. Хоть сейчас, если ты не против. Доведу тебя еще раз, если хочешь — да хоть сколько угодно              Хотя она и не думала жаловаться на их «программу», Нэнэ не могла отделаться от чувства, что ведет себя эгоистично. Аманэ был так сосредоточен на том, чтобы ей было хорошо, что, казалось, совсем не заботился о собственных желаниях. Но именно это и интересовало Нэнэ больше всего. Она хотела знать, чего хочет он. Он так часто бывал закрытым, что даже сама мысль о желаниях, роившихся в его голове, казалась чем-то непристойным. Но ей хотелось размышлять об этом. Постоянно. Долго и во всех подробностях.              — Я… я имею в виду, — замялась она, — ну, ты понимаешь. А как же ты?              — Всё нормально, — ответил он. — Всё просто потрясающе. Мы можем продолжать в том же духе. Можем делать всё, что ты захочешь.              Она фыркнула. Нахлынувшая после близости нега сделала её смелее:              — А я говорю, что хочу тебя.              Он замер, заливаясь краской.              — О-оу, — его пальцы перебирали кончики её волос; он рискнул снова взглянуть на неё, внезапно застеснявшись. — Ну… думаю, это можно устроить.              — Я бы этого очень хотела. Так… мы можем?              — Да.              О, ей безумно нравилось, когда он говорил таким голосом — когда желание буквально впечатывалось в каждый слог, слетавший с его губ. А затем он снова её поцеловал, и Нэнэ решила, что всё остальное, кроме того, что он делал в эту самую секунду, не имело ровным счетом никакого значения.              Она почувствовала, как его пальцы скользнули в её волосы, и выдохнула прямо ему в губы.              Он уперся коленом ей между ног. Нэнэ подавила дикое желание тут же начать на нем елозить. Было хорошо. Просто охрененно. Но это было не совсем то, чего она хотела. К тому же, она бы просто перепачкала ему все штаны, если бы сорвалась. Хотя его это, кажется, вообще не волновало.              Раз уж об этом зашла речь… Руки Нэнэ скользнули вниз по его груди к бедрам, обвивая талию. Она впилась ногтями в его поясницу, отчего он едва не рухнул на неё всем телом — эту деталь она точно занесет в список на будущее. Её руки спустились ниже, цепляя край его пижамных штанов.              Аманэ на секунду отстранился:              — Мне нужно… у меня в комнате есть всё нужное, я сейчас… — Он задыхался, явно не в силах отодвинуться от её губ больше чем на пару сантиметров, и тут же снова впился в неё поцелуем.              Нэнэ опередила его. Она вслепую потянулась к прикроватной тумбочке и с грохотом выдвинула ящик. К счастью, он понял намек и оторвался от её губ ровно на столько, чтобы увидеть пачку презервативов, которую она когда-то задвинула в самый дальний угол.              — …Ясиро, — произнес он, нащупывая упаковку и выуживая один. — На кой черт тебе пачка на тридцать шесть штук?              Её щеки вспыхнули:              — За-заткнись! Они у меня давно, я просто… ну, знаешь. Не дошли руки выбросить.              — У них срок годности-то хоть не вышел? — хмыкнул он, прищурившись и разглядывая упаковку.              — Конечно нет! — она несильно ударила его в плечо. — Я проверяла их на прошлой неделе!              Аманэ замер.              — На прошлой неделе? Погоди… до или после планетария?              — Плохо быть подготовленной, что ли?!              Он округлил глаза в притворном ужасе:              — Подготовленной? Ясиро, ты что, всё это время планировала затащить меня в постель?!              — Если ты и дальше будешь вести себя как говнюк, я тебя вышлю вон.              — Ну, не злись, — он рассмеялся и нежно поцеловал её. — Я просто поражен тем, какой извращенкой ты оказываешься! Маленькая мисс приличие, которая только и думает о том, как бы трахнуть своего соседа...              — Просто снимай штаны, придурок.              Он ухмыльнулся:              — Как пожелаешь.              Аманэ забрался обратно на кровать и наклонился, чтобы поцеловать ее, но Нэнэ устала медлить. Устала от поддразниваний и шуток. Почувствовав себя смелой, она оттолкнула его и забралась ему на колени, обхватив его бедра.              — Чт—              — Ты меня хочешь? — спросила она, глядя ему прямо в глаза и не моргая.              Словно глядя на дикое животное.              Он покраснел и кивнул.              Нэнэ выхватила презерватив из его пальцев и разорвала его:              — Вот и отлично.              И прежде чем она успела усомниться в себе, она крепко взяла его член в руку — его пальцы вцепились в простыни, дыхание переклинило — и сама надела его на него.              Аманэ ахнула. Она увидела, как по его телу пробежала дрожь, почувствовала, как его бедра выгнулись под ней, а одна из его рук вырвалась из-под одеяла, чтобы прикрыть рот, заглушая стон.              Нэнэ наклонилась и прижала губы к его подбородку:              — Можно, Аманэ-кун?              Он кивнул, обхватив ее бедра, и проскулил:              — Пожалуйста.              Она никогда не могла ему отказать.              Нэнэ с жадностью наблюдала, как прижималась к нему, медленно, насколько могла, двигаясь в такт его движениям, а его челюсть сжалась — почти болезненно сжалась, в то время как его ногти глубоко впивались в ее кожу. Нэнэ двигалась, скользя его членом по каждому сантиметру своего тела, и Аманэ издал такой кипящий и глубокий звук в своей груди, что она была уверена, что будет опьянена им целый месяц.              Искушение подразнить его было чрезвычайно сильным.              Отплатить ему той же монетой.              Заставить его выть и умолять.              Но желание перейти к главному было сильнее.              И, дрожа бедрами, с прикусанной губой, Нэнэ поднялась на колени, чтобы подтолкнуть его к своему входу.              Глаза Аманэ расширились:              — Эй, не торопись, если ты не…              — Аманэ-кун, — проныла она, изобразив на лице поистине великолепную гримасу и кокетливо заправив выбившуюся прядь волос за ухо, — Ну пожалуйста?              Он тяжело дышал.              Пытался придумать что-нибудь остроумное.              И ничего не придумал.              Он тяжело сглотнул и кивнул, прежде чем Нэнэ позволила себе опуститься.              О, боже мой…              Ее затишье, должно быть, длилось дольше, чем она думала.              Мгновенно охваченная эмоциями, Нэнэ ахнула, впиваясь ногтями ему в плечи, когда она одним долгим, плавным движением опустилась на него, оставив себя в ошарашенном состоянии. Ее глаза закрылись, слезы уже оросили ресницы, и каждый нерв в ее теле дрожал в унисон.              Аманэ под ней был не в лучшем состоянии.              Пальцы крепко сжимали ее бедра, и ей больше всего на свете хотелось смотреть на его лицо, когда она будет принимать его. Но ее глаза не открывались, рот не закрывался, и звук, который он издал, когда она наконец достигла дна — долгий, дрожащий выдох, едва заглушающий стон, когда его бедра дергались, — был бы достаточен, чтобы довести ее до оргазма, если бы она просто представляла это наедине в своей постели. Но здесь — с ним под ней, внутри нее, обхватывающем ее со всех сторон, — это оставляло ее совершенно в беспамятстве.              — Нэнэ, ты… — прошептал он лихорадочно, — Блять…              Нэнэ с трудом держалась на месте. Она чувствовала, как тяжело ему, должно быть, оставаться неподвижным. Напряжение пронизывало каждую молекулу его тела.              — Тебе. х-хорошо? — ахнула она.              — М-м-н-нгх…              И, получив это убедительное одобрение, она начала двигаться. Сначала медленно. Беспорядочно. Она привыкла к тому, как он заполняет её — к этой обжигающей тяжести глубоко внутри — и не могла не жаждать еще большего ритма.              Она чувствовала себя маленькой.              Обнаженной и беззащитной, впиваясь пальцами в его плечи, пытаясь обрести опору — хоть какое-то чувство стабильности, когда всепоглощающее ощущение нахлынуло на нее, словно прилив.              Дыхание участилось, на глазах выступили слезы, когда она почувствовала, как руки Аманэ обхватили ее бедра, и прижалась к его поддержке. Она была более чем готова позволить ему взять бразды правления в свои руки, каждый сантиметр ее тела бурлил от желания, она уже была опасно близка к тому, чтобы расплавиться, и становилась все ближе, острее с каждым движением его бедер.              Аманэ вжался в неё всем телом, заставляя Нэнэ запрокинуть голову и закатить глаза. Он рвано выдохнул, и его пальцы до боли впились в её бедра. Она всхлипнула, не в силах отвести от него взгляд, совершенно завороженная.              Он был великолепен. Розовый румянец заливал его щеки и уши, разливаясь ниже по груди, где шрам серебристой нитью ярко выделялся на разгоряченной коже. Нэнэ любила его. Любила так сильно, что когда она увидела его таким — прекрасным и принадлежащим только ей, — в легких вспыхнуло что-то мучительное, собственническое, напрочь лишая её дыхания. Это чувство было ошеломляющим.              Она потянулась к нему и нежно коснулась его щеки. Аманэ, издав какой-то низкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье, инстинктивно прижался к её ладони.              — Мой… — сорвалось с её губ прежде, чем она успела себя остановить.              Нэнэ замерла. Аманэ смотрел на неё снизу вверх широко раскрытыми глазами, его губы были приоткрыты от изумления.       Она тут же поникла, пряча взгляд. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Что за чушь она несет?! Как унизительно… Но прежде чем она успела отстраниться, он резко перехватил её за волосы и притянул к себе для поцелуя.              Аманэ поцеловал ее, подавив ее удивленный стон, прижал к своей груди, и ее бедра приподнялись над ним. Он засунул язык в её рот, пальцы переплелись в ее волосах.              Она была зафиксирована, словно бабочка. Он отстранился, крепко держа ее за подбородок. В его взгляде кипела ревность, и Нэнэ едва успела отреагировать, как он засунул большой палец ей в рот и прорычал:              — Моя.              Нэнэ зарыдала, уже совершенно обезумевшая. Она откинулась назад, чтобы снова опуститься на него на последние несколько сантиметров, и это, в сочетании с ощущением его пальцев во рту и эхом этого единственного слога в ушах, с убийственной точностью довело ее до предела.              Она крепко зажмурила глаза, в голове помутнело, а хватка на его плечах приобрела невероятную силу, все ее тело сжалось и затряслось в его объятиях.              Она застонала, дрожащими бедрами, и, жадно прижавшись к его груди, жадно глотая воздух. Аманэ замер:              — Ты…              Содрогаясь, Нэнэ спрятала свое пылающее лицо и ничего не сказала.              Он схватил ее за плечи и приподнял, широко улыбаясь:              — Ты что, только что…              Нэнэ покраснела и отвела взгляд:              — …может быть…совсем чуть-чуть.              Это было очень неловко. Она всё ещё задыхалась.              Он рассмеялся, но в его смехе больше звучало благоговение, чем что-либо ещё, а свет в его глазах был похож на любовь:              — От меня многого и не требуется, правда?              Она надула губы и сказала:              — Не смейся надо мной.              — Нет! Честно… — он улыбнулся и взял её за руку, не отрывая взгляда, склонил голову и поцеловал её пальцы. — Это было мило.              — Это было неловко.              Он ухмыльнулся, это было единственным предупреждением с её стороны, прежде чем он резко вонзился в неё, выбив из неё потрясённый стон силой своего движения. Она изо всех сил пыталась ухватиться за его грудь и не упасть.              Аманэ оскалился:              — Видишь? — сказал он и остался на месте, вжимаясь в неё бёдрами, и Нэнэ вскрикнула от беспомощности. Она не смогла удержаться на ногах — рухнула на него. — Милая.              Она застонала и уткнулась лицом ему в шею.              — Хочешь продолжить? — его голос звучал слишком спокойно, что ей очень не шло на пользу.              Она утешалась мыслью, что всего несколько мгновений назад он был в ужасном состоянии. Ей хотелось повторить это снова. Заставить его умолять ее. Заставить его скулить и дрожать от удовольствия.              Но вместо этого она лишь кивнула, прижавшись к его шее, и впилась ногтями ему в плечи.              Аманэ тихонько напел себе под нос и повернул лицо, чтобы поцеловать ее в волосы. Одна рука скользнула от ее плеч к талии, почти нежно. Пока он не начал двигаться.              Нэнэ икнула, позвоночник напрягся, голова резко поднялась, все тело застыло, и из нее вырвался низкий, щебечущий стон.              — Блять, ты идеальна, Нэнэ, — прошипел он.              Но всякое самолюбование, которое могли вызвать его слова, было смыто внезапным, восхитительным чувством наполненности им. Это чувство переполняло в самом лучшем смысле, когда он прижал ее голову к своему плечу и, горячий, жаждущий и совершенный, проник в нее вновь.              Она всхлипнула.              Она словно парила вне своего тела; где-то у окна, едва осознавая безумный поток ощущений, который он на нее обрушивал. Его руки крепко обхватывали ее бедра, поднимая и опуская; он делал большую часть движений за нее, пока она цеплялась за него и изо всех сил пыталась удержать остатки рассудка.              Аманэ сменил положение, чуть поправив её под собой, и от этой внезапной перемены угла что-то внутри Нэнэ натянулось до предела и лопнуло. Не раздумывая, она впилась зубами в его плечо, вцепившись в него как в спасательный круг. Она зажмурилась, едва подавляя рвущийся наружу крик о его кожу.              — Блять… — бедра Аманэ дернулись, выбивая из неё еще один гортанный звук, и она поспешно отстранилась.              — П-прости! — выдохнула она. — О боже, прости, я…              Но у неё не было времени на долгие извинения. Стоило ей приподняться на локтях, как Аманэ рывком перевернул её на спину, едва не выбив из неё дух.              — Не парься, — его голос был хриплым и прерывистым, а взгляд — пугающе темным.              Нэнэ потянулась пальцами к багровому следу от укуса — кожа уже начала припухать, а отпечатки зубов выглядели ярко и зло.              — Но…              Договорить она не успела. Аманэ закинул её ноги себе на плечи и вошел в неё с такой силой, что она ахнула. Искры посыпались из глаз, позвоночник выгнулся дугой, а пальцы на ногах судорожно сжались. Звук, который она издала, когда он заполнил её до предела, был пропитан чистейшим вожделением.              — Не парься, — прорычал он, и сквозь пелену слез она увидела блеск его широкой, хищной ухмылки.              Он низко наклонился, чтобы поцеловать её, почти складывая её пополам. Нэнэ вскрикнула, когда он вжался бедрами в её бедра, и решила, что он чертовски прав.              В конце концов, были вещи и поважнее.              Например, то, как он прямо сейчас вытрахивал из неё все мозги.              Определенно, беспокоиться не о чем.              Аманэ был безжалостен. Его бедра с дикой интенсивностью двигались навстречу ее, глаза его были острыми и расчетливыми, он отказывался отводить взгляд, даже когда она чувствовала, как все больше и больше ее разум улетучивается в пьянящем, всепоглощающем тумане его прикосновений.              Ее ноги соскользнули с его плеч и обвились вокруг его талии, но, похоже, он не возражал. Он впился пальцами в поясницу, приподнимая ее навстречу, двигая ее так, как ему было нужно. Нэнэ с трудом удавалось сохранять ясность ума, чтобы не отставать.              И всё это время он продолжал.              Хватался за каждую её часть, до которой мог дотянуться, словно ему никогда не будет достаточно. Словно он не мог решить, где место его рукам. Поэтому он остановился на ней всей сразу.              Аманэ засунул пальцы ей в рот, пока она не подавилась, потянулся вниз, чтобы прижать большой палец к её клитору, и она вскрикнула. Поднял её бедро к своей талии; дрожащими пальцами обвёл изгиб её груди; потянул её за волосы и наклонился, чтобы засунуть язык ей в рот; приглушил хриплый звук, прижавшись к её плечу, пока она покачивала бёдрами и всхлипывала.              После того, что для ее затуманенного мозга могло показаться целой вечностью, она почувствовала, как сбился его ритм, как перехватило дыхание. Слезы потекли по ее щекам, в волосы, когда он начал по-настоящему разваливаться на части. Она вцепилась пальцами в простыни над головой и выгнула спину, желая лишь одного — развалиться на части вместе с ним, когда он наконец кончит.              Аманэ тихо застонал. Он замедлил голос:              — Э-это хорошие слезы, или…              Нэнэ заерзала на простынях, крепко обхватив его бедра ногами, чтобы удержать на месте, отчаянно желая его удержать, отчаянно желая кончить.              — Хорошие слезы, — выдохнул он, опуская голову ей на плечо, когда она прижалась к нему. — Понял.              — Не останавливайся, — умоляла она, — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…              — Тсс… — прошипел он, и она почувствовала его зубы на своей коже, сильно кусающие в месте соединения шеи и плеча, — след, похожий на тот, что она оставила на нем раньше, покрытый засосами и обжигающе горячий на ее теле.              Нэнэ вскрикнула и отпустила простыни, чтобы зарыться одной рукой в ​​его волосы, а другой провести по его спине. Рыдая, она произносила его имя в пустоту.              Аманэ застонал, его бедра дернулись:              — Я…              — Ещё! — выдохнула она и впилась пятками ему в спину, подталкивая его ближе.              Она хотела этого больше всего на свете — просто разлететься на куски и никогда не склеиться обратно.              Крик едва не вырвался из её горла, когда оргазм обрушился на неё мощным, неотвратимым ударом цунами. Его рука крепко сжала её бедро, а большой палец надавил прямо там, где их тела соприкасались, вновь возвращая её к пику удовольствия. Жалобный, надрывный стон, который она издала, мог бы показаться жутким, если бы она всё ещё была способна хоть на долю секунды вспомнить о приличиях              — Ну же, Нэнэ, — пробормотал он, задыхаясь и едва сдерживая смех, — кончи для меня? Пожалуйста?              Всё было так просто.              Ему достаточно было лишь попросить, и Нэнэ, по его приказу, взорвалась.              Плач, бессвязное бормотание; его имя у неё на устах, его зубы впиваются ей в горло, она выгибается над кроватью, царапая его, пытаясь притянуть к себе, обнять его и никогда не отпускать. Её зрение помутнело, и весь её мир сжался и разлетелся на части, когда она достигла оргазма.              Аманэ продолжал вбиваться в неё, из последних сил стараясь не отставать, пока они оба летели в бездну. Его пальцы запутались в её волосах, а губы лихорадочно прижимались к её коже, выплескивая сбивчивые признания: «Так сильно тебя хочу…», «Боже, как хорошо…», «Ты так идеально меня принимаешь…». Вскоре слова закончились, сменившись бесконечным потоком ругательств, когда его тело начало судорожно подрагивать.       — Блять, — прошипел он, — Нэнэ, я… Н-нэнэ…              Она застонала, почти перестав ощущать собственное тело, но последний разряд возбуждения пронзил её позвоночник, когда она услышала этот надрывный, почти животный звук, вырвавшийся у него из груди. Его бедра рвано и неритмично толкались, пока он кончал — быстро, мощно, зарываясь в неё настолько глубоко, насколько это было возможно              ***              После им пришлось взять паузу, чтобы просто отдышаться. Локоть Аманэ дрожал; он из последних сил старался не рухнуть на неё всем весом, пока отстранялся. Они оба судорожно выдохнули от этого чувства «пустоты», а в следующую секунду он уже завалился на спину, раскинувшись на кровати, как мокрая тряпка.              Нога Нэнэ дернулась. Она вслепую потянулась в сторону, ища его руку, и крепко сжала её.              Аманэ сглотнул:              — …Вау.              Она слабо фыркнула:              — «Вау»?              — А что? — У него не осталось сил даже на то, чтобы защищаться. — Слишком банально?              Нэнэ покачала головой:       — Нет, просто… я ожидала чего-нибудь язвительного.              Он рассмеялся:              — Видимо, ты вытрахала из меня весь сарказм.              Она пихнула его локтем. Он ответил тем же, с измученной ухмылкой на лице. Они полежали в тишине какое-то время, прежде чем Аманэ снова заговорил:              — …А слёзы — это нормально?              Она поморщилась:              — Оу. Ну… — Она понимала, почему это могло его напрячь. Сложно понять, плачет она от удовольствия или потому что ей больно. Лучше было сразу прояснить ситуацию с её гиперактивными слезными протоками: — Да. Наверное, меня просто слишком… переполняет? Но — но всё в порядке. Это хорошо. Обещаю, я бы сказала тебе, если бы это были «плохие» слезы, я…              Аманэ приподнялся на локтях, завязывая использованный презерватив:              — Не, я понял. Всё окей. Я просто подумал… — он ухмыльнулся, заливаясь краской. — Если это будет происходить часто, то у меня… могут быть проблемы.              — Что?              Он пожал плечами:              — Ну, я не хочу, чтобы это превратилось в… в своего рода пунктик. Понимаешь?              Она на мгновение замерла, непонимающе глядя в потолок, пока до неё не дошло.              — …Аманэ-кун.              — Забудь, — бросил он и сел. — Мне нужно… я пойду приберусь.              Нэнэ мертвой хваткой вцепилась в его запястье раньше, чем он успел сбежать.              — Нет-нет-нет, — она хихикнула. — Подожди секунду. Ты что, хочешь сказать…              — Ничего я не хочу сказать!              — У тебя что…              — Нет.              — …кинк на слёзы?              — Абсолютно нет! — Но он покраснел еще гуще, отчаянно пытаясь отползти от неё, пока она впивалась ногтями в его руку. — Я совсем не это имел в виду!              — Нет, есть!              — Нету!              Но Нэнэ уже вовсю хохотала.              — Аманэ-кун! — заливалась она. — Ты же знаешь, как легко я плачу! О боже… это просто слишком хорошо.              — Ничего хорошего, — огрызнулся он. — Заткнись.              — Я заставлю тебя смотреть со мной самые грустные фильмы… — продолжала она, — буду брать тебя с собой на похороны.              Он застонал:              — Ты меня в могилу сведешь.              — Давай-ка подведем итоги, — Нэнэ ухмыльнулась, загибая пальцы. — Фетиш на лодыжки…              Аманэ вспыхнул до корней волос:              — Я никогда этого не говорил!              — Оральная фиксация, — она выразительно указала на отметины, которые он оставил у неё на шее.              — Всё, я ухожу, — он перекатился к краю кровати, собираясь встать.              — Слёзы…              — Прощай! — Аманэ вскочил на ноги, но тут же опасно покачнулся — колени предательски подгибались.              Нэнэ расхохоталась, глядя, как он размахивает руками, пытаясь удержать равновесие.              — Я ничего не упустила?              Он бросил на неё свирепый взгляд через плечо; его уши горели ярко-красным цветом.              — …Я не скажу.              — Ну пожалуйста!              — Ни за что, — отрезал он. — Хочешь узнать — выясняй сама.              Она перевернулась на живот и подперла подбородок кулаком:              — А если мы обменяемся?              Его глаза сузились.              — …И что ты предлагаешь?              — Я скажу тебе, что заводит меня, а ты скажешь, что заводит тебя.              Пауза.              — …Ладно. Но это должно быть что-то стоящее.              Нэнэ покраснела. Пытаться придумать что-то, пока он так на тебя смотрит, оказалось куда более неловко, чем она ожидала.              — Ну… наверное… твой… твой учительский голос?              Аманэ моргнул:              — У меня есть учительский голос?              — В общем, это раз, теперь твоя очередь…              — Нет, погоди. Мы не будем это просто так заминать, — он хищно оскалился и подался вперед, в его глазах зажегся азарт. — Учительский голос?              — Ты слышал.              — Ясиро, — он рассмеялся. — Когда я спрашивал, нет ли у тебя кинка на учителей, я же не серьезно!              — Я забираю свои слова обратно! — Нэнэ вскочила на ноги (чуть не рухнув, когда поняла, что ноги превратились в желе) и потащила его к двери. — Это была плохая идея, пойдем приберемся и…              — Да ладно тебе!              — Нет! — отрезала она. — Тема закрыта, ты был прав, просто идем…              — Но…              — Если ты не замолчишь, я не буду с тобой обниматься сегодня ночью.              И эта угроза, судя по всему, оказалась решающей. Аманэ позволил ей увести себя в ванную, чтобы привести себя в порядок. Затем, когда со всем было покончено, они проскользнули обратно в спальню Нэнэ, выключили свет и один за другим рухнули в постель.              Она калачиком прижалась к его груди и вздохнула. Тело уже ломило от приятной усталости, а в голове воцарилась сонная нега.              — …Прости, — едва слышно прошептал он, коснувшись губами её волос. Нэнэ замерла.              — За что?       Аманэ зевнул:              — Я просто… я обещал себе, что не буду торопиться. В смысле… — она посмотрела на него в темноте и ей показалось, что он поморщился. — Я ведь даже в кино тебя не сводил.              Сердце Нэнэ наполнилось нежностью. Он был таким милым в своем стремлении делать всё «как полагается».              — Я не в обиде, — улыбнулась она. — Мне понравилось. Было круто.              — Правда?              — Правда. Я думаю… — она заглушила зевок, уткнувшись ему в грудь. — Думаю, мы можем двигаться так быстро или так медленно, как нам обоим захочется. И это нормально.              Он улыбнулся и притянул её ближе. Она прижалась щекой к его грудине.              — Я рад, — выдохнул он.              Они замолчали, сплетясь телами и не желая шевелиться. Нэнэ чувствовала, как сон медленно накрывает её. Её пальцы лениво обвели белую линию шрама на его груди прямо перед её лицом. Такой маленький. Такой тонкий. Время хорошо его залечило.              «Такая крошечная отметина, — подумала она, — а столько всего наделала».              Она подалась вперед и нежно прижалась губами к шраму, чувствуя, как его сердце под её губами на мгновение сбилось с ритма.              — Ясиро?              — М-м?              — Это… — его большой палец выводил бессмысленные узоры на её плече. — Это за что было?              — Ой… — она покраснела. Это было немного глупо, но она так сильно устала, что решила не забивать себе голову. — Просто… я не знаю. — Она взглянула на него снизу вверх и прижала ладонь к его груди; под её рукой ритмично и уверенно билось его сердце. — Я просто рада, что ты здесь, понимаешь?              В тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся из окна, она увидела, как он моргнул. Его лицо смягчилось. Он понял. Ну конечно, он всё понял. Аманэ всегда всё понимал — даже если иногда был слишком глуп, чтобы осознать собственную проницательность. Его суровость окончательно растаяла; на губах появилась та самая мягкая улыбка, которую он унаследовал от отца и которую берёг только для неё одной.              — Да, — выдохнул он. Он притянул её к себе и поцеловал — нежно, сонно и тепло, а затем закрыл глаза. Нэнэ устроила голову у него на груди, он обнимал её за плечи, пока ночь мягко и бережно окутывала их своими объятиями. — Да, я… я тоже очень рад быть здесь.              Нэнэ улыбнулась и теснее прижалась щекой к его груди, внимательно вслушиваясь в мерный стук его сердца, пока сон окончательно не накрыл её с головой.