Сверх допустимого

Кабинет Бакуго, расцветающий в лучах утреннего солнца, напоминал штаб-квартиру во время затишья перед штурмом. Он был безупречно чистым, лишённым любых личных вещей на полках, не считая фотографии маленькой девочки на массивном столе. Здесь пахло стерильностью. Но не больничной. Так пахла бумага, которая покоилась в толстых упорядоченных папках. Когда стрелка часов остановилась на 8:30, в эту безжизненную среду вошёл Изуку. «Документы на стол в 9:00. Не задерживай» Поручение от руководителя звучало не как просьба, а как аксиома закона физики. За три недели работы здесь, Мидория понял – всё, что делает сотрудник, должно быть сделано идеально. Бакуго приходил ровно в назначенное время – ни минутой раньше, ни минутой позже. Он снимал с широких плеч строгое пальто, вешал его в шкаф, а после молча проходил в кабинет. В 9:10 он брал в руки финансовый отчёт. В 9:20 вызывал Изуку и просил кофе – «такой, как ты умеешь. Без сахара, но со сливками». К десяти утра он уходил в конференц-зал на утреннюю планёрку с представителями дочерних компаний, а затем, вернувшись, запирался в кабинете, чтобы его никто не беспокоил. Изуку выучил этот утренний распорядок наизусть. Как и ожидалось, сделал всё, как надо – уложил папки на угол стола, включил чужой компьютер и забрал кувшин со вчерашней водой. Кацуки (в узких кругах известный как «Бакуго-сан») безусловно, был дотошным руководителем. Однако ему было далеко до педантичности собственного секретаря, потому что Мидория заботился даже о самых незначительных вещах. Он ежедневно менял воду на чужом столе, поливал немногочисленные растения в больших горшках и избавлял Бакуго от «ненужного хлама», унося документы в бухгалтерию. Мужчина, к слову, как и полагалось хорошему директору, заметил эти мелочи сразу. Ему нравились люди, которые доказывали собственную результативность. Впрочем, сейчас не об этом. Уборка чужого кабинета заняла у Изуку от силы десять или пятнадцать минут – парень не считал – а затем он перешёл к другой работе. Эта ничем не отличалась от остальной, хотя, будем честны, вызывала в юноше дикий восторг. Стоило ему включить кофемашину у своего стола и сесть на место, как руки тут же потянулись к сокровенному. К папкам. Их было много. Белых, синих, больше чёрных, но неизменно набитых документами. Это – любимая часть дня Мидории. Он обожал копаться в бумажках и искать в них огрехи. Во-первых, потому, что это его прямая обязанность. Во-вторых, потому, что он злорадствовал над финансовым отделом, с которым успел поругаться в первый же рабочий день. Неудивительно. Никто не любил блестящих выпускников, каждый вздох которых говорил лишь о том, «как он невероятен». Но стоило Изуку погрузиться в отчёты, как из заворожённого транса его вывел звонок стационарного телефона – редкое явление для столь раннего часа. Мидория моргнул. Затем ещё раз, вглядевшись в небольшой экранчик. А после наконец снял трубку, поднося её к уху.       – Компания «Ground Zero Inc». Офис директора Бакуго. Секретарь Мидория. Чем могу помочь? – спокойно, едва ли не механически произнёс Изуку, уже подготавливая бумагу и ручку для записи. На другом конце нервно прокашлялись. «Странно» – подумалось юноше. Обычно телефонные разговоры не занимали даже минуты – собеседники по ту сторону говорили быстро, чётко и по существу. Но этот разговор затянулся. За экраном то мямлили, то заикались, то бросали неосторожные фразы, вроде «если это возможно» или «если он посчитает нужным». И в конце концов Мидории потребовалось около пяти минут, чтобы из града пустословия вытянуть крупицы необходимой информации. Чёрт бы побрал этого идиота.       – Хорошо. Я передам господину Бакуго вашу просьбу, однако вам следует отправить официальное письмо. Вопросы такого формата не могут решаться по телефону, – парень бросил взгляд на часы и раздражённо стиснул зубы. – Благодарю за ваш звонок. Всего доброго. Наконец Изуку облегчённо выдохнул. Он так же, как и его непосредственный руководитель, не терпел, когда его время тратят в пустую. Чёрт. Пять минут. Целых пять минут, бесцельно канувших в Лету.       – День испорчен, – жалостливо прощебетал парень и, не теряя ни секунды, уткнулся в бумаги.       – Отчего же? – в офисе, словно гром, раздался звук отворившейся двери. Бакуго, вступив в светлую комнату, наклонил голову в бок и убрал ключи от машины в карман пальто. От него веяло утренней свежестью и дорогим парфюмом. Мидория давно привык к подобным появлениям мужчины – Кацуки всегда отчаянно пытался застать младшего врасплох. Получалось ли у него? Ни разу.       – От неэффективного использования рабочего времени, – Изуку выпрямился, смотря в холодные глаза руководителя. – Со мной связался господин Танака из «Apex Holding». Он просит вашего покровительства для компании. Насколько я понял из его пустопорожнего монолога, у него совсем не идут дела.       – И что же ты ответил? – Бакуго бросил взгляд на кофемашину, в которой ещё даже не стояло чаши, и едва заметно вздохнул. Такая перспектива его совсем не устраивала.       – Я обозначил, что такие вопросы решаются в официальном порядке через поручительное письмо. В остальном, я не дал ему однозначного ответа, – юноша сердито выдохнул, вдруг вспомнив, что так ничего и не успел, а после притянул к себе особенно тяжёлую папку. Бакуго молчал. Даже не шевелился – только его оценивающий взгляд медленно скользнул от раздражённо сжатых пальцев Изуку к папке; затем на кофемашину; и после снова вернулся к лицу секретаря. В этой нелепой тишине слышалось лёгкое позвякивание браслета дорогих часов на запястье Мидории, которые отсчитывали упущенную выгоду. И почти физически ощущалась аура контроля, которая исходила от идеально сидящего костюма Кацуки. Юноша как никто другой ощущал этот гнетущий осадок на своих плечах. Нет, не из-за того, что он сказал что-то не так. Он просто… всё ещё не начал готовить кофе. Кацуки любил эффективность. Кацуки – и есть эффективность. Он переваривал тонны информации за день, засиживался до последнего часа и никогда не опаздывал. И Изуку прекрасно осознавал свою роль в этой безумной системе. Он – движущая сила, которая отлично ладит с документами и варит замечательный кофе. Впрочем, будем откровенны – Бакуго и сам не скрывал своей страсти. Он был уверен, что задохнётся, если не начнёт своё утро глотком ароматного напитка, будь он неладен.       – И вовсе незачем так сердиться, – вдруг раздражённо произнёс Мидория, горделиво поворачиваясь спиной к руководителю. – Я принесу кофе, как только оно будет готово. Прошу, у вас много работы, – а после, как ни в чём не бывало, продолжил привычные манипуляции. Кацуки замер. Но не от того, что секретарь смел разговаривать с ним в таком тоне. Скорее, его поражал бунтарский нрав этого юноши. Изуку стоял, отвернувшись, но каждая линия его спины, каждый жест кричали об одном – об абсолютной, вызывающей непокорности. И это было странно. Потому что внешне Мидория был воплощением того самого «правильного» сотрудника, о котором грезят кадровики: аккуратная укладка, безупречно сидящий дорогой костюм, сосредоточенный взгляд. Но в этом взгляде была неуместная глубина. Не робость новичка, а аналитическая острота, которая словно сканировала мир, раскладывая его на составные части, чтобы потом собрать заново – но уже по своим чертежам. Слухи о нём, гуляющие по этажам «Ground Zero», рисовали противоречивый образ: то ли гениального выскочку, то ли наивного идеалиста, получившего место по блату. Говорили, будто он с порога поспорил с главой финансового отдела о методологии расчётов – и оказался прав. Шептались, что он отказался от корпоративного автомобиля, заявив, что на метро добирается быстрее. Ходили байки, как на приветственном корпоративе он, не моргнув глазом, разобрал до винтика сломавшийся проектор, пока IT-специалисты суетились вокруг. Его называли «секретарём-призраком» – он растворялся в кабинете Бакуго, не участвуя в рабочих интригах, но его влияние, казалось, просачивалось даже сквозь стены. Одни считали его будущей правой рукой директора, другие – его главной ошибкой, «тихим саботажем в галстуке». И сейчас, наблюдая, как эти тонкие, но сильные пальцы отмеряют кофе, Кацуки ловил себя на мысли, что все слухи, возможно, правдивы. Но не по отдельности, а все вместе. В этом юноше уживалось невероятное: упрямство добермана и хрупкость фарфора; острый ум стратега и наивная вера в формальные процедуры.       – Перед обедом у вас встреча с господином Эйджиро. Вчера вы просили напомнить об этом, – юношеский голос звучал непозволительно строго. Так, будто этой огромной технологичной компанией руководил не Бакуго, а он сам. Кацуки лишь промычал и наконец подошёл к двери своего кабинета.       – Учти, Мидория, – юноша у кофейного аппарата моментально напрягся. – Ты не отгородился от проблемы, а создал новую. Задержись сегодня на обеде и составь полное досье на компанию господина Танака – все его финансовые дела, проекты, неудачи и связи. Досье – к концу дня, – мужчина обернулся к Изуку, создающему видимость активной деятельности, и вскоре скрылся из поля зрения, оставляя парня в тишине. Последние слова старшего эхом ударились о стены. Мидория неприятно насупился и ощетинился, словно возмущённый кот.       – «Досье к концу дня», – в ребяческой манере передразнил он, наконец вытягивая чашку с кофе.

«Задержись на обеде»

Как будто у него вообще были эти обеды. Как будто он не привык к быстрым трапезам за пять минут, уткнувшись в бумаги, чтобы ни на секунду не выпадать из ритма, заданного Бакуго. Однако, в подобных вещах Изуку умудрялся находить особенную романтику. Была своя аскетичная поэзия в том, чтобы сжимать реальность до размеров ладони: до скрипа страниц под пальцами и до сосредоточенного тиканья мысли в полной тишине. И в этом он непременно был схож с Кацуки. Когда стрелки часов остановились на «9:18», Изуку наконец двинулся. Он поставил чашку с горячим напитком на небольшое блюдце. Потом взял кофейную пару в руки. Потом… Впрочем, неважно. Уже оказавшись у двери, он занёс ладонь вверх и его пальцы отмерили ровно три ритмичных стука. Затем он вошёл – так, словно ему не нужно было разрешение. Запах в кабинете преобразовался. Теперь, помимо стерильности и пыли от бумаги, в воздухе витал иной – насыщенный и терпкий. От Бакуго всегда веяло сухой пряностью перца и дорогим табаком – ароматом, который стоил больше, чем месячная зарплата Мидории. Это были резкие, предупреждающие ноты, в которых лишь спустя время можно было уловить теплоту кожи. Они не просто заполняли комнату, а обозначали территорию, как невидимый частокол.       – Ваш кофе, Бакуго-сан, – юноша уверенно прошёл к столу директора и поставил чашку по правую сторону, ровно в десяти сантиметрах от чужой руки. Мидория осознавал важность такой аккуратности. Кацуки был правшой – ему было бы крайне неудобно тянуться за напитком, если бы тот стоял в левой части. С другой стороны, важно было позаботиться и о том, чтобы старший по нелепой случайности не смахнул чашку на пол. Здесь и срабатывало негласное правило Изуку, выведенное из его точных расчётов – «десять сантиметров от руки директора, верхний край стола, равное расстояние от документов». И это никогда не подводило.       – Почему Эйджиро назначил встречу? – Бакуго, не поднимая глаз, машинально потянулся к только что приготовленному кофе и сделал один большой глоток. – Насколько я знаю, мы уладили все вопросы, касающиеся сотрудничества.       – Бакуго-сан, – Изуку наклонился ближе к чужому лицу и стал медленно изучать цифры на белоснежных листах под чужими ладонями. – Хочу вам напомнить, что господин Эйджиро не только ваш бизнес-партнёр, но ещё и ваш близкий друг. Он настоятельно требовал встречи, потому что совсем недавно вернулся из короткого путешествия.       – Этот болван не может быть моим другом. Не говори об этом так спокойно. Возвращайся к работе. Бакуго произнёс это со скучающей интонацией, не отводя взгляда от графиков. Но его пальцы, лежавшие на столе, слегка напряглись. Это был верный признак того, что слова его секретаря – этот точный гибрид напоминания и упрёка – достигли цели. Изуку не стал настаивать на своей правоте. Он лишь выпрямился, кивнул с ледяной почтительностью и вышел из кабинета, оставив тот самый терпкий аромат и тишину, нарушаемую лишь лёгким стуком клавиатуры.

***

Последующие два часа текли с размеренной лёгкостью. Оба мужчины с маниакальной сосредоточенностью погрузились в работу. Бакуго поглощал отчёты, писал краткие, но резкие выговоры и проводил жёсткие совещания по видеосвязи. Изуку же, тем временем, превратился в идеальную машину по обработке входящих данных. Он сортировал письма, составлял черновики ответов и сверял цифры в отчётах с точностью до иены. В общем, работал. Работал так, как умел – с полной отдачей. К одиннадцати сорока поток дел значительно ослаб. Наступил короткий, зыбкий промежуток, когда можно было перевести дух. И именно в эту минуту Изуку особенно остро ощутил беспорядок. Мидория встал из-за стола и подошёл к небольшому шкафу с архивными документами. Это было его монастырской кельей в мире высоких технологий. Парень открыл дверцу, и на него вдруг пахнуло старой бумагой. На одной из полок лежала папка с простой, но красноречивой надписью на стикере: «Утилизировать». Юноша достал её и вскоре сел на пол, прислонившись к шкафу спиной. Внутри царил хаос: устаревшие графики, черновики договоров, потерявшие актуальность, распечатки писем пятилетней давности. Изуку начал методично перебирать листы. Но не бездумно, а с толком, с расстановкой. Он не просто выбрасывал «ненужное» – он оценивал документы и проводил мысленный аудит прошлого. Одни листы без сожаления отправлялись в стопку для шредера, другие откладывались в сторону. Вдруг пригодятся в будущем? Когда взгляд упал на часы, Мидория задумчиво коснулся своего лба. До встречи с Эйджиро оставалось меньше получаса. До дедлайна по досье – около пяти часов. Уголки юношеских губ дрогнули в хитрой улыбке. Неплохой вызов. Почти как в старые добрые времена, когда он стажировался во второсортной финансовой организации. Но не успел Изуку опомниться от собственных размышлений, как дверь офиса распахнулась. На пороге появился аловолосый мужчина, значительно отличающийся от рассудительного Бакуго. От него веяло чем-то, что в современности привыкли называть «зелёным флагом» – это было смесью безумной харизмы и открытости, которая так и вопила «стань моим другом». Парень в то же мгновение поднялся с пола и растянул губы в приветливой улыбке.       – Йоу, Мидория, – Киришима потянул сильную ладонь для рукопожатия и, получив ответный жест, приобнял юношу за плечи. – Ты отлично выглядишь. Сменил причёску и подзагорел, а? И когда только успел? Всего третью неделю работаешь.       – Здравствуйте, господин Эйджиро, – Изуку почтительно поклонился старшему и в ту же секунду подошёл к кофемашине.

Опять

Эйджиро относил себя к таким же ярым фанатам кофе, каким был сам Кацуки. В особенно загруженные дни он не часто посещал чужой офис – всего пару раз в месяц, если того позволяла возможность. Но он никогда – никогда – не упускал возможности выпить чашечку ароматного напитка, приготовленного Мидорией. Во-первых, потому что не считал себя придурком. Во-вторых, потому что обожал проводить время с Изуку.       – Этому загару уже несколько месяцев. Совсем скоро он полностью сойдёт, – приветливо отозвался юноша.  – Я подумывал сходить в солярий или вроде того, но это не даст такого красивого оттенка, как от солнца. Поэтому жду отпуска. Очень хочу на Окинаву*. Мидория вновь улыбнулся и совсем скоро отдал Киришиме его чашку. Они быстро переглянулись, помолчали немного и вдруг тихо прыснули от смеха. Эти двое однозначно ладили.       –  Где Бакуго? Ещё занят?       – Ага. Вы пришли раньше положенного. Да и последние дни Бакуго-сан очень загружен, – Мидория выдохнул. – Понятия не имею, с чем это связано. В компании всё более, чем стабильно. Эйджиро понимающе кивнул.       – А, – протянул тот. – Видимо, это из-за неё, – продолжил Киришима, в очередной раз прикладываясь губами к чашке.       – А? Что за «она»? – юноша неожиданно для себя оживился и выпрямился во всю стать. Заметив это, старший хитро улыбнулся и прищурился, злорадствуя над чужим любопытством.       – Ты разве не в курсе? – мужчина поставил кружку на секретарский стол и сел на его же край, важно подтягивая брюки пальцами, давая свободу движениям. Мидория же сердито нахмурился, заглядывая прямиком в чужие глаза, – он ненавидел, когда Киришима чего-то недоговаривал.       – Будете вести себя подобным образом, больше не получите кофе, – юноша резво ткнул старшего в бедро, забывая об общепринятой рабочей иерархии, и отнял у него чашку, отставляя ту на подоконник в качестве наказания. Что это вообще значит? Кто эта «она»? Изуку всё время казалось, что Бакуго – принципиальный трудоголик, который любит только документы и поздние поездки домой. Однако теперь оказалось, что в чужой жизни присутствует некая «она». Девушка, любовница, жена, временное увлечение или вариант? Та, кому Кацуки шепчет слова о любви, или та, которая просто удовлетворяет его?       – Боже… Ты такой очевидный, когда злишься, Мидория, – посмеялся мужчина. – Возможно я скажу что-то, что шокирует тебя, поэтому постарайся держаться, – Эйджиро улыбнулся и продолжил. – Не буду ходить вокруг да около – у Кацуки есть дочь. До недавних пор была и жена, однако в силу обстоятельств он с ней развёлся. Но, говоря строго между нами, он не многое потерял. Впрочем, это не моё дело. Стоп. Минуту. Этот холодный, неприступный человек, для которого, казалось, не существовало ничего кроме работы – чей-то папа?       – Так и… что же случилось? – неспешно протянул Мидория, удивлённо приподнимая брови.       – Я особо не вдавался в подробности. Бакуго упоминал лишь о том, что она не выдержала его полуночных возвращений. Что устала засыпать и просыпаться одна. Насколько я понял, она даже ничего не взяла – ни деньги, ни машину. Просто собрала вещи и ушла, оставив дочь. Киришима ловко слез со стола, после чего не спеша, деловым шагом, прошёл к подоконнику, где стояла его чашка. Он медленно поднял её вместе с блюдцем, задумчиво покрутил в пальцах, глядя на мутнеющий от остывания напиток, и сделал глоток. Изуку приоткрыл рот в немом вопросе и обернулся к старшему, сводя брови к переносице. В его сознании никак не укладывалось то, как мать могла оставить своё дитя. Юноша считал это чем-то дефектным, бракованным, лишённым здравого смысла. Для него, с самого детства окруженного материнской любовью, сама мысль о том, что можно просто взять и уйти, казалась дикой. И в голове, привыкшей ко всему «рациональному», для этого поступка просто не нашлось ни единого объяснения.       –  В будние дни малышка проводит время у матери Бакуго. Вечером Кацуки забирает её, поэтому нагружает себя делами и не вылезает из кабинета, чтобы закончить со всем как можно раньше. Как видишь, у него паршиво выходит. Он не умеет делегировать обязанности, а если и пытается, то делает это из рук вон плохо, – Эйджиро вновь отставил свою чашку и скрестил руки на груди. Изуку же задумчиво прокрутился на рабочем стуле и надул губы.       – Раз Бакуго-сан так старается ради неё, смею предположить, что они сильно привязаны друг к другу? – проговорил он с надеждой.       – Даже не представляешь насколько. Тебе стоит хоть раз увидеть её, чтобы всё понять. Она словно его маленькая копия. Ей всего четыре года, а она уже перенимает его повадки. И, знаешь, она невероятно умна для своего возраста. Слушать её – одно удовольствие. В комнате резко раздался щелчок и дверь чужого кабинета неожиданно отворилась. Изуку и Киришима обернулись. В проёме, вымученный болтовнёй и бесполезными оправданиями, появился Бакуго. Он важно убрал руку в карман, кинув спокойный взгляд на Эйджиро, и выдохнул.       – И долго ты планируешь трепаться с моим секретарём? – Кацуки поднял глаза на настенные часы. – У меня будет ещё одно совещание в конференц-зале, так что даю тебе пятнадцать минут. Киришима, вместо того чтобы смутиться или поспешить, лишь шире расплылся в ухмылке. Он легко оттолкнулся от подоконника, взяв чашку, и подошёл ближе к рабочему столу Мидории.       – Мне нужно было лишь столько времени, сколько потребуется для того, чтобы выпить хороший кофе, – спокойно ответил аловолосый, поднимая в сторону Изуку пустую чашку в благодарственном жесте. – Не волнуйся, я даже не смел его отвлекать. Когда юноша отнял посуду, отставив ту на ближайшую поверхность, Эйджиро убрал руки в карманы офисных брюк и принял серьёзный вид, хотя лёгкая ухмылка всё ещё играла на его добродушном лице.       – Пятнадцати минут мне вполне хватит. Я пришёл не просто языком чесать. Бакуго снова выдохнул. Он лишь мельком посмотрел на друга, а затем кивнул в сторону своего кабинета, уже поворачиваясь к двери.       – Если это опять про твою идею с корпоративным скалодромом, я тебя вышвырну, - строго цедил мужчина, скрываясь за стенами собственной обители.       – Обещаю, сегодня без скалодрома, – заверил Киришима, следуя за ним и на ходу оборачиваясь, чтобы подмигнуть оставшемуся в недоумении Изуку. – Только бизнес и… немного заботы о друге. Наедине с собой Изуку провёл пять минут, десять, а может все двадцать. В голове всё крутилось одно единственное слово.

Дочь.

Что это, чёрт возьми, значит?

«… не выдержала его полуночных возвращений. Оставила дочь и ушла…» Мысль обжигала. Но не сочувствием – Кацуки в нём не нуждался. В голове Изуку, выстроенной на логике и анализе, вдруг возникла ошибка. Человек, который выжимал из дня двадцать пять продуктивных часов и который превратил эффективность в религию, потерпел крах в самой базовой человеческой ячейке – в семье. И это не было собственным выбором. Его просто оставили с ребёнком на руках. Парень внезапно вспомнил обо всём, что раньше старался игнорировать: директорские взгляды, устремлённые в экран телефона; нетерпеливое постукивание подушечками пальцев по столу. Даже утреннее раздражение Кацуки из-за пустого звонка показалось не просто брюзжанием перфекциониста, а яростью человека, у которого посягнули украсть драгоценное время. Ладно, довольно всего этого. Его работа – не психоанализ шефа. Его работа – решать проблемы.

«Задержись сегодня на обеде и составь полное досье на компанию господина Танаки».

Пора

Мидория выпрямился, и его взгляд снова стал сфокусированным. Он открыл рабочую программу, выдохнул с новой решимостью и собрал мысли в кучу. Юноша начал с базового – не с открытых источников, а с корпоративных баз данных «Ground Zero», куда имел доступ. Налоговые отчёты компаний-партнёров, история тендеров, судебные реестры. Он искал не просто информацию. Он искал слабые места. А за стеной, в кабинете, шёл разговор о другом. О дружеской заботе, которая, возможно, была единственной нитью, ещё связывающей Бакуго с миром за пределами его офиса.