Тени под дождём

Я стоял у двери, сжимая край футболки, и смотрел, как Джейд уходит — сумка через плечо, взгляд усталый, но полный той заботы, от которой внутри всё теплило. Он поцеловал меня на прощание — долго, жадно, с привкусом соли, и прошептал: «Два дня. Максимум три. Держись». Дверь закрылась с тихим щелчком, и квартира вдруг стала слишком большой, слишком пустой. Без него. Я опустился на пол прямо в коридоре, прижался спиной к стене. Сердце стучало глухо, как будто пыталось вырваться. Гон. Я знал, что это значит для альф — безумный жар, когда тело требует омегу, когда разум мутнеет, а инстинкты берут верх. Джейд уехал, чтобы не сорваться на мне. Чтобы не сделать больно. А я… я хотел быть с ним. Хотел выдержать. Привык же — к боли, к грубости, к тому, что меня брали без спроса. С Алексом это было нормой: он приходил пьяный, прижимал к стене, входил сухо, жёстко, пока я не стонал от боли, а не от удовольствия. Я терпел. Думал, что омеги для этого и созданы. Но Джейд… он не такой. Он уехал, чтобы защитить меня. Меня и малыша. Первый день был как в тумане. Я слонялся по квартире — от кухни к дивану, от дивана к окну. Запах Джейда ещё витал — на подушке, на футболке, которую я не снимал. Но без него всё казалось холодным. Тело ныло — не от беременности, а от тоски. Я вспоминал нашу ночь в душе: как он входил в меня сзади, жёстко, до упора, как вода стекала по спине, а его зубы впивались в плечо. Рука сама потянулась вниз — под шорты, пальцы скользнули по члену, сжали. Я дрочил медленно, представляя его — его рык, его толчки, его семя внутри. Кончил быстро — с тихим стоном, но облегчения не пришло. Только слёзы навернулись: без него это было пусто. Вечером позвонил из клиники: духи готовы, заберёт по дороге в отель. Я кивнул в трубку, голос дрогнул: «Буду ждать». Когда он приехал — на час, чтобы отдать бутылочку — я бросился в объятия, поцеловал жадно, но он отстранился мягко: «Не сейчас. Гон уже близко. Я не хочу сорваться». Он ушёл, и дверь снова щелкнула. Я сел на пол, открыл бутылочку — запах его феромонов ударил в нос: тёплый сандал с мёдом, дымком, тем самым, что успокаивал меня ночами. Брызнул на запястья, вдохнул глубоко. Стало легче — как будто он рядом, гладит по волосам, шепчет «всё хорошо». Но это был не он. Не настоящее тепло. Второй день был хуже. Тоска накрыла волной: я лежал в постели, обнимая его подушку, вдыхая остатки запаха. Тело предало — жар внизу живота, член напрягся от воспоминаний. Я дрочил снова — жёстче, представляя его Гон: как он рычит, входит в меня без остановки, кусает шею, заполняет до краёв. Кончил с криком его имени, но слёзы текли по щекам. Малыш внутри шевельнулся — или мне показалось? Я положил руку на живот, прошептал: «Папа скоро вернётся. Держись». Без него квартира казалась клеткой — каждый звук за дверью заставлял вздрагивать, каждый шорох — вспоминать Алекса. Но духи помогали: брызгал на шею, вдыхал, и страх отступал, оставляя только тоску. Третий день — бесконечный. Я не выходил из дома, еле ел, смотрел в окно на реку. Телефон молчал — Джейд не звонил, чтобы не сорваться. Я сидел на диване, бутылочка в руках, и думал: «Вернись. Пожалуйста». Тело хотело его — не просто тепла, а жара, грубости, того, что он подавлял ради меня. Я представлял, как он возвращается, прижимает к стене, входит резко, трахает до изнеможения. Пальцы снова скользнули вниз — дрочил медленно, растягивая, кончил тихо, с всхлипом. Дверь открылась вечером — ключ в замке, шаги в коридоре. Я сорвался с места, бросился к нему — прыгнул на руки, ноги обвили талию, губы впились в губы. Он поймал меня, прижал к стене прихожей, но я не дал ему сказать ни слова. — Трахни меня… пожалуйста… прямо здесь… — прошептал я в его рот, пальцы рвали пуговицы на рубашке. — Я не выдержу… без тебя… жёстче… возьми меня… Он замер — глаза потемнели, феромоны хлынули — не успокоительные, а те, настоящие, полные жара. Гон ещё не ушёл полностью, и я почувствовал это в его рыке, в его хватке. — Камин… — прошептал он хрипло, но я не дал ему отступить. Только прижался ближе, умоляя. И он сдался.