Тени под дождём

Он прижал меня к стене прихожей так резко, что воздух вышибло из лёгких. Сумка Джейда упала с грохотом, ключ всё ещё болтался в замке. Его губы врезались в мои — не поцелуй, а укус: зубы царапнули нижнюю губу, язык ворвался внутрь, жадно, грубо, как будто он хотел проглотить меня целиком. Я застонал ему в рот, пальцы впились в волосы на затылке, тянули сильнее, ближе. Гон ещё не ушёл — я чувствовал это в его дрожи, в том, как феромоны хлынули волной: густые, мускусные, почти до тошноты сладкие, но такие родные, что тело отозвалось мгновенно — член встал колом, между ног стало мокро, жар разлился по всему телу. — Джейд… — выдохнул я, когда он оторвался на секунду, чтобы сорвать с меня футболку. Ткань порвалась у воротника — он не стал церемониться. Руки скользнули по груди, пальцы сжали соски — резко, до боли, и я выгнулся, вцепившись в его плечи. — Пожалуйста… сильнее… Он рыкнул — низко, по-звериному — и развернул меня лицом к стене. Щека прижалась к холодной поверхности, ладони упёрлись в штукатурку. Джейд сорвал с меня шорты одним движением — вместе с трусами. Я стоял голый, дрожащий, член пульсировал, капли смазки стекали по внутренней стороне бедра. Он прижался сзади — член твёрдый, горячий, упёрся между ягодиц. Не вошёл сразу — провёл по входу, размазывая мою смазку, дразня. — Ты просил жёстче, — прошептал он мне в ухо, голос хриплый, надломленный. — Будет жёстко. И вошёл — одним толчком, до упора. Я закричал — не от боли, а от того, как он заполнил меня целиком, растянул, ударил в ту точку, от которой ноги подкосились. Джейд не дал мне опомниться — схватил за бёдра, впиваясь пальцами в кожу, и начал трахать — быстро, глубоко, без остановки. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких, каждый удар простаты заставлял меня стонать громче, слёзы текли по щекам от переизбытка ощущений. — Да… вот так… ещё… — я выгибался, насаживался сам, встречая каждый рывок. — Не останавливайся… трахай меня… сильнее… Он зарычал — почти зверино — и схватил меня за волосы, откинул голову назад, чтобы поцеловать — грубо, кусая губы, язык в рот. Другая рука скользнула вниз, обхватила мой член, сжала — резко, почти больно. Я дёрнулся, застонал в его рот, кончил — семя брызнуло на стену, на его руку, тело содрогнулось, стенки сжались вокруг него так сильно, что он зарычал громче. Но он не остановился. Гон не дал ему остановиться. Он продолжал — жёстче, быстрее, глубже, каждый толчок как удар. Я чувствовал, как он пульсирует внутри, как его семя уже заполняет меня, но он не кончал — держался, рычал, кусал мою шею — не до метки, но сильно, оставляя синяки. Я стонал, плакал от удовольствия, от того, как он меня брал — грубо, жадно, но с той любовью, которую я чувствовал даже в этом безумии. — Ты мой… — прошептал он мне в ухо, голос надломленный. — Мой… навсегда… Я кивнул — слёзы текли, тело дрожало. — Да… твой… только твой… Он кончил — наконец — с рыком, который эхом отразился в прихожей. Горячее семя хлынуло внутрь — густо, обильно, заполняя до краёв. Я почувствовал, как оно течёт по бёдрам, смешанное с моей смазкой. Он замер, прижавшись ко мне всем телом, тяжело дыша, всё ещё внутри. Мы стояли так — прижатые к стене, потные, дрожащие. Он медленно вышел, повернул меня к себе, поцеловал — уже мягче, но всё ещё жадно. Слёзы текли по моим щекам, но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения. — Прости… — прошептал он, гладя меня по спине. — Гон… я не смог… Я покачал головой, уткнулся в его шею. — Не извиняйся. Я хотел именно так. Хотел тебя всего. Без тормозов. Он обнял меня крепче, поднял на руки — ноги обвили его талию — и понёс в спальню. Мы упали на кровать — мокрые, липкие, но счастливые. Гон ещё тлел в нём — я чувствовал это по тому, как он снова напрягся внутри меня, когда лёг сверху. Но теперь он двигался медленнее — нежнее, целуя каждую слезинку, каждый синяк, который сам оставил. — Я люблю тебя, — прошептал он, входя снова — медленно, глубоко. Я улыбнулся сквозь слёзы. — Я тоже тебя люблю.