Я помню потери

Стив раздумывает, что бы ему нарисовать, как символ того момента, когда он спустился с платформы машины времени и шагнул прямо в объятия Баки, но едва не проезжает свою станцию метро, поспешно захлопывает скетчбук и выскакивает из вагона в последний момент.  Поднимается пешком на пятый этаж новостройки на Мауер-стрит, открывает ключом дверь квартиры и замирает, увидев свет в гостиной. Сбрасывает куртку и обувь, идет на свет. – Ты дома?   На диване под старомодным торшером полулежит Баки Барнс с книгой в руке («Братья по оружию» Амброуза – но почему, он же ее так критиковал за излишнюю идеализацию офицерского корпуса?), Альпина уютным белым калачиком свернулась у него на животе, вибраниумной рукой Баки бережно обнимает ее под лапки. – Привет, Бак. Что так рано? – Стив присаживается рядом на диван, наклоняется и целует Баки в губы, запуская руку в пушистую белоснежную шерсть, и кошка с громким мурчанием томно выгибается всем телом, подставляет под пальцы теплый живот. Баки придерживает ее, чтобы не свалилась в приступе потягивания, и их со Стивом пальцы встречаются и переплетаются в густой шерсти, крепко и привычно, обручальные кольца мягко поблескивают под желтоватым светом торшера. Баки вздыхает, откладывает книгу на пол около дивана – у него эта привычка еще с сороковых. Заправляет за ухо длинные волосы и мрачно говорит: – Стив, это какой-то кошмар. Уолкер с Еленой опять сцепились, грызутся, как собаки. Алексей – zabuhal. А Боб переживает за всех и куксится в своей берлоге, а я переживаю, как бы ему опять кран не сорвало, а ты знаешь, я тот еще специалист по разруливанию ментального дерьма. Нам срочно нужен комфорт-менеджер. В команду ебанутых психов-супергероев… как там говорят? С запущенными травмами детства. А что у вас? Баки ворчит и жалуется, но звук его бархатистого голоса окутывает Стива, словно теплое мягкое одеяло. Стив гладит его пальцы своими и отвечает: – А у нас Сэм куксится, втемяшил себе в голову мировой заговор против чернокожего Капитана Америка.   – Мне поговорить с ним?..   – Чем я могу вам помочь?..  Они заговаривают одновременно и замолкают, улыбаясь. Не отпуская его руки, Стив наклоняется и снова целует Баки в губы – так ласково, что у самого щемит сердце, и шепчет: – Поехали на Кони-Айленд. Баки вопросительно приподнимает бровь, и Стив добавляет: – Хот-догов хочу. Ему больше ничего не надо объяснять. – Дай мне две минуты. Держи кошку. – На метро поедем или на байках? – Стив аккуратно забирает Альпину из рук Баки, та, впрочем, недовольно утробно ворчит, выкручивается и спрыгивает на пол, одарив Стива нелестным взглядом. Ее неизменный фаворит – Баки Барнс, и с этим ничего не поделаешь.  – Отказать себе в удовольствии лапать тебя посреди толпы в метро? В самый час пик? Ну уж нет, Роджерс, к черту мотоциклы, это прошлый век, – смеется Баки, вставая с дивана. Напоследок он запускает руку в волосы Стива, ерошит их и идет одеваться. Они едут на метро. Стоят в обнимку в конце переполненного вагона, тесно прижавшись друг к другу, среди безразличных, уставших после рабочего дня, хмурых ньюйоркцев. Стив представляет, как они выглядят со стороны – два огромных бородатых мужика в мотоциклетных куртках, сжимают друг друга в нежных объятиях, как малолетки перед концом света. Словно читая его мысли, Баки улыбается ему, глядя тепло и влюбленно из-под густых ресниц, и Стив отмечает несколько новых морщинок-лучиков у краешков его глаз. Благодаря сыворотке, они оба не стареют так быстро, как должны были бы, но прожитые годы все равно откладывают отпечаток. Облизнув губы, Баки скользит ладонями в задние карманы джинсов Стива, сжимает его ягодицы через ткань, и, когда вагон потряхивает при торможении на очередной станции, притирается бедрами к бедрам Стива, будто бы случайно. Снова облизывает губы, опуская ресницы. С огнем играет. Стив тяжело вздыхает, широко и с нажимом проводит ладонью по спине Баки – вверх до плечей и вниз почти до задницы, чувствуя напряжение сильных мышц под черной кожей куртки, другой рукой нарочито аккуратно заправляет прядь волос ему за ухо и хрипло шепчет в висок:  – Надо было выебать тебя дома, Бак. А то еще спустишь в штаны в людном месте. Баки Барнсу далеко не семнадцать, и даже не двадцать семь, но Стив отлично знает, какие слова выбрать, и каким тембром голоса их произнести, чтобы его лицо вспыхнуло румянцем, а крылья носа возбужденно вздрогнули. Впрочем, Баки быстро берет себя в руки – не мальчик ведь. – Посмотрим, кто первым спустит в штаны, Стиви, – беспечно и белозубо улыбается Баки, и Стив чуть не стонет в голос, когда он притирается бедром так точно и метко, что дух захватывает, и Стив думает: да сдались ему эти хот-доги, какого черта они не остались дома.  Они с упоением целуются на эскалаторе, пока поднимаются к центральному выходу Стилуэлл-авеню.  И никому нет до них никакого дела. Ну, может от силы сфотографировали раз или два, – лениво думает Стив, собственнически забрасывая руку на широкое плечо Баки, но кого удивишь в наше время фотографиями скучных и давно связанных узами брака бывшего Капитана Америка и Зимнего Солдата в эпоху расцвета использования ИИ? В Интернете и не такое можно увидеть с их лицами и телами. Они выходят из-под огромного футуристического свода из стекла и стали станции метро Стилуэлл-авеню на набережную. Ранняя весна, будний день, поэтому парк аттракционов закрыт, и людей на набережной не очень много. Они идут в обнимку – рука Стива на плече Баки, тот обнимает его за талию, просунув большой палец под ремень. Стив думает, что Кони-Айленд в несезон в этом веке практически не отличается от того, каким он был в прошлом  – скрип деревянного настила набережной под ногами, серый океан, бьющийся о сваи пирса, огромное колесо обозрения и густой запах морской соли, смешанный с ароматом жареного лука из неизменной закусочной «Натанс Фэймос». Но, конечно, они бы с Баки не смогли так просто в обнимку пройтись по набережной в то время.  Перед самым входом в закусочную Стив чувствует вибрацию в кармане и достает смартфон. Они останавливаются – пришло сообщение от Сэма. Стив хмыкает и читает его вслух для Баки: «Вы опять решили тряхнуть стариной на Кони-Айленд? Фотки, как вы лижетесь, уже ВЕЗДЕ» Баки с ухмылкой пожимает плечами, и Стив отправляет Сэму голосовое: «Нет, мамочка, это какие-то другие стариканы раздражают скучную молодежь» Ответ приходит сразу же: «Нет в мире других таких стариканов. Не трахайтесь возле пирса, там везде камеры. Да-да-да, в ваше время такого не было. Баки, я тоже тебя люблю, мужик.»  Баки закатывает глаза. – Вот черт, а я планировал отсосать тебе сегодня как раз возле пирса, Стиви, – язвит он. – Ничего, я потерплю до дома, – покладисто отвечает Стив и хлопает его по плечу. Они заказывают четыре хот-дога и большую картошку фри. Стив платит картой – движение, которое до сих пор кажется ему немного магическим по сравнению с вытряхиванием на прилавок звонкой мелочи из кармана.  – Тридцать баксов? – Баки ворчит, глядя на чек. – Стиви, да за эти деньги в двадцать девятом мы могли скупить здесь весь прилавок, да еще и оркестр нанять. Иногда Баки и правда ведет себя, как сварливый столетний старикан. Когда они получают свои хот-доги, густо политые горчицей, Стив чувствует, как на мгновение время схлопывается. Тот же запах, тот же жир, пропитывающий бумажную салфетку. Булочка обжигающе горячая и пышная, а говяжья сосиска – та самая, с характерным хрустом при первом укусе. Горчица злая, ядреная: она ударяет в нос, вышибая слезы, и Стив чувствует, как в легких становится жарко. – Боже... –  выдыхает Баки, его лицо раскраснелось, а глаза блестят. – Я и забыл, какие они вкусные. Нет ничего лучше. Стив согласно мычит. Они заказывают еще по два хот-дога и картошку-фри с луковым соусом. Позже, сытые и разгоряченные, они выходят на набережную. Стиву нравится, когда здесь мало людей и тихо. Справа от них виднеются замершие еще на несколько месяцев аттракционы: «Циклон» скалится высокими опорами, а колесо обозрения огромной стальной паутиной замерло на фоне серого неба. Они останавливаются у перил, там, где настил переходит в темный, влажный песок. Стоят плечом к плечу и смотрят на океан. Он неспокойный – тяжелые свинцовые волны накатываются на берег, оставляя после себя кружево белой пены. Но Стиву отчего-то спокойно на душе. Баки достает «Зиппо», покрытую черной эмалью, закуривает. Стив купил ее ему на eBay  пару лет назад за сумасшедшие деньги: подлинная модель «Блэк Крэкл», выпуск 1941 года, не подделка. И еще много таких же, но посовременнее, на случай, если потеряется. Баки курит по-прежнему красиво: уверенными, неторопливыми движениями. Так чувственно, что глаз не оторвать.  Стив вынимает у него из пальцев сигарету и с наслаждением затягивается сам. – Бак, я сегодня ехал в метро и набросал скетчей, почти графическая новелла получилась, понятная только мне. Как в «Станция Одиннадцать». – Покажешь? Стив достает скетчбук, отдает Баки. Он листает последние страницы: Баки, Альпина, Баки, Альпина, Баки с Альпиной, Альпина на Баки. И свежие наброски, сделанные в метро. – Похоже на арт-терапию. Ничего не понятно, но очень интересно. Прозрение пришло?  Стив улыбается и делает еще несколько затяжек, прежде чем отдать Баки сигарету. – Я очень много знаю, многое умею. Я как набор сверхъестественных способностей, суперсолдат и супер специалист, который так и не научился просто жить. Да, война все время где-то идет, и враг может появиться у ворот в любой момент, мы постоянно что-то находим и что-то теряем. Но что, если попробовать просто жить? Не ради великой цели. Я понял, что у меня лишь одна жизнь, и она происходит прямо сейчас.  Баки выдыхает дым и облизывает губы, в глазах его начинают плясать черти.  – То есть, иными словами, Стив Роджерс, ты понял, что счастье в таких простых вещах, как гладить кошку, трахаться со мной и жрать хот-дог? Ну, общение и работа с Сэмом Уилсоном тебе определенно идут на пользу.  Стив разворачивается к Баки лицом, и тот синхронно делает то же самое. Стив серьезно заглядывает Баки в глаза и говорит: –  Как думаешь, до следующей войны у нас есть лет двадцать? Мы еще успеем вырастить дочь. Давай все таки обратимся в ту репродуктивную клинику, разузнаем все о суррогатном материнстве и других технологиях. Представь: купим домик в тихом пригороде, девочка получится  настоящей красавицей. Подрастет и будет курить с нами по утрам на кухне за чашкой кофе. Будем с ней болтать о планах на будущее, о ее парнях. – А если получится парень? О его парнях? – тупо спрашивает Баки, и секунду они молча смотрят друг на друга, а потом взрываются хохотом.  – Бак, ты вообще мог себе представить в сороковых, что мы с тобой официально зарегистрируем брак, будем зажиматься в метро среди толпы, целоваться посреди Кони-Айленд? Заведем кошку? Или она нас… Будем говорить о детях? Я люблю этот новый дивный мир, он так быстро меняется, и здесь есть, что защищать.   – Ну, Стиви, с ребенком будешь сидеть ты, у меня Громовержцы, – нахально заявляет Баки, но, подумав, добавляет: – Ну ладно, будем меняться, все таки пять психически нестабильных боевых единиц та еще конкуренция одному маленькому ребенку с такой наследственностью, как у тебя или у меня. – Если используем твой генетический материал, девочка получится умницей и красавицей. А если парень – будет тот еще сердцеед. Умный сердцеед, конечно, не смотри на меня так. – Надо все детально обдумать, такие вопросы с наскока не решаются… Но, Стиви, я с тобой до конца, помнишь?  

Эпилог

Сколько раз я терял тебя? 

Восемь или девять? 

И столько же раз находил… И я найду тебя снова.

Эмили Сент-Джон Мандел  

«Станция Одиннадцать»

 

Через несколько лет Стив и Баки решатся воспользоваться современными репродуктивными технологиями, и у них родится дочь. Ее назовут Сарой, в честь мамы Стива, и она будет похожа на Баки.  Они переедут жить в светлый небольшой дом в уютном пригороде Нью-Йорка. Вся команда Громовержцев и лично Капитан Америка будут активно принимать участие в счастливом детстве маленькой Сары Роджерс-Барнс.  Конечно, очередная война начнется раньше, чем рассчитывал Стив, но она не застанет их дом врасплох. И это будет уже совсем другая история.  

— «⋆ The End ⋆» —