backstreet boys

      

      светловолосый парень сидел, закинув ногу на ногу и укутавшись в короткое одеяло, которое обычно дают пострадавшим. дрожащими пальцами он удерживал истлевшую до половины сигарету. круглые глаза неотрывно глядели в одну точку — кажется, смотрели на смятую травинку, расположенную в паре метров от машины спасателей. в этот миг она казалась многим интереснее, чем всё, что происходило позади.       спустя время кто-то, наконец, счел нужным заткнуть сирену, но при этом не выключил мигалки. сине-красный огонек пятном ложился на бледное лицо — впалые щеки, как после голодовки, безобразный синяк под глазом. растрепанные волосы, которые при солнечном свете наверняка отливали золотом, слиплись от крови на затылке. голубые глаза походили на лед, застывший на тротуарных плитках. лишь когда чьи-то длинные ноги перекрыли обзор на траву, парень медленно поднял голову, и взгляд его скользнул к невозмутимой физиономии полицейского.       — давай по порядку, пацан, — лениво мужчина вынул из кармана маленький блокнот, после чего с явным пренебрежением взглянул на блондина и вздохнул. — что с тобой стряслось?       парень нервно усмехнулся, поглубже загоняя клубы отравленного дыма. давно его не называли таким некрасивым словом — пацан. обычно незнакомцы звали его молодым человеком, знакомые — Люцифером. неприязнь полоснула изнутри, ведь хотелось чего-то более сочувствующего и подходящего под ситуацию, чем это грубое слово. наверно, проблема в его моложавости: нередко она сбивала с толку. но даже так, проглотив горький осадок, он попытался по кусочкам восстановить всё, что произошло с ним за это безумное время.       кажется, всё началось месяц назад — на границе между весной и летом. игривое солнце по-прежнему бережно припекало, как бы флиртуя с обитателями земли: прикасалось лучами невзначай, не сгребая их тела в теплые объятья. однако нередко в воздухе оседала противная духота. и как раз в один из таких душных, пропитанных ленью и желанием предаться гедонизму, дней над Люцифером снова решил подшутить сам случай.       ни он сам, ни кто-либо другой из его окружения не могли сказать, что ему хоть сколько-то улыбается судьба. скорее, наоборот, презрительно смеется над ним при каждом удобном случае, как бы проверяя, насколько много в нем выдержки и сил, помогающих преодолевать любые трудности. но, не теряя оптимизма, Люцифер не считал себя неудачником. возможно, так думала его бывшая жена, не так давно забравшая их дочь к себе на летние каникулы. ведь должна же быть более веская причина для развода, чем банальное угасание чувств? впрочем, они никогда не обсуждали подобное — в этом не было ни смысла, ни необходимости.       тем не менее сложно назвать удачливым человека, по воле случая впутавшегося в курьезную ситуацию, которая вполне походила на сюжет бюджетного боевика. говорят, внутреннее чутье есть практически у каждого живого существа, хоть сколько-то обремененного подобием разума. опять же — у всех, но не у Люцифера. поскольку при своих талантах, происхождении и прочих прелестях жизни пойти на выручку какому-то знакомому и согласиться отработать вместо него смену в ресторане мог только он.       — ничего страшного, — бросив в блондина униформу, старый знакомый продолжил без остановки инструктировать и погружать его в тонкости работы в сфере обслуживания. — никто ничего не заметит. просто чаще улыбайся, сбавляй шаг, если начнешь чувствовать, что руки слабеют. так ты точно ничего не уронишь.       — я не буду платить за испорченные напитки и блюда, — предупредил Люцифер, одним рывком стянув с себя рубашку. на шее блеснул серебряный крест. мысль о нелепости затеи не покидала ни на секунду. почему он вообще согласился?       ведь, благодаря состоянию отца, впоследствие открестившегося от Люцифера, ему не приходилось думать о деньгах — золотая ложка, с которой он вырос, не исчезла даже после ссоры и отречения. это, конечно, не мешало ему любить работать руками: пытливый ум часто подкидывал идеи, к воплощению которых Люцифер подходил со всем возможным энтузиазмом и рвением. смена в ресторане, разумеется, не в счет.       — да-да, — отмахнулся темноволосый парень, после чего, тряхнув головой, серьезно посмотрел на Люцифера. — только всё равно постарайся ничего не ронять.       Люцифера с его забывчивостью трудно было считать хорошим другом: все факты из жизни своих знакомых, коих было немало, не отпечатывались в голове — забывались дни рождения, адреса, номера телефонов, порой даже имена. но чего было не отнять, так это готовности бросить все свои дела и отправиться по первому зову, без оглядки влезая в какую-то сомнительную авантюру.       — и не пренебрегай блокнотом, — шлепнув Люцифера по пятой точке, проговорил парень и направился к выходу. блондин, нахмурившись, обернулся и посмотрел назад, заметив, что из заднего кармана приветливо торчит тот самый упомянутый в спешке блокнот. — иначе перепутаешь столы и заказы.       — ты же сказал, что я буду обслуживать только один стол, — возмущенно пролепетал блондин, застыв посреди раздевалки с голым торсом. весь прежний запал медленно ускользал из-за пробудившегося волнения, ведь когда он согласился на это дело, всё казалось слишком легким и простым.       — люблю тебя, бадди, — вместо ожидаемого ответа весело прокричал парень, взмахивая своими тонкими, как веточки, пальцами. громко выдохнув, Люцифер хотел было выругаться ему вслед, но не стал, поскольку взгляд его упал на квадратное зеркало, быстро уничтожив зачатки недовольства.       через сероватую сеточку мыльных разводов он увидел собственное лицо и неловко улыбнулся, как бы репетируя перед выходом. волнение волнами накатывало в области солнечного сплетения, шершавым языком обводя выступающие ребра. и каким бы привычным ни казалось это ощущение, всё же по-настоящему привыкнуть к нему было сложно. а противостоять ему, душить его, вцепившись в скользкое горло, — уж тем более. конечно, в арсенале были приемы, позволяющие маломальски заглушить это ощущение, но все они обладали лишь временным эффектом.       ведь тлетворное чувство всегда брало корни из базового страха — вновь разочаровать, облажаться в такой незначительной мелочи. даже шанс уронить поднос с напитками воспринимался как трагедия мирового масштаба, хотя его знакомый наверняка просто бы посмеялся над этой историей, припоминая её при каждом удобном случае. но для Люцифера всё было куда сложнее: если уж взялся за дело, то нужно выполнить его на отлично либо не браться вовсе. иначе зачем это всё?       поэтому, резко дернув за края белой рубашки, блондин глубоко вдохнул и выпрямился. строгий взгляд неотрывно следил за шевелящимся отражением, пока пальцы, одну за одним, застегивали гладкие пуговицы. нужно просто перетерпеть, просто — пережить этот вечер, стараясь исправно выполнить поручение, за которое Люциферу, кстати, не заплатят ни копейки. впрочем, он сам не проявил никакого интереса к возможной награде за свой труд и потраченное время: сама возможность куда-то выбраться, стряхнуть с себя слой серой пыли, — уже неплохая награда за старания.       металлическая дверца шкафчика глухо цокнула, и Люцифер, быстрым движением поправив светлые волнистые волосы, направился к выходу из раздевалки. и там, на выходе, его сразу же с головой окунули в совершенно иной мир, в котором не было места такой умиротворяющей тишине и бездействию: музыка агрессивным звоном заползала в голову, перемешивая мысли в липкую кашицу, отовсюду звучали голоса — как радостные, так и печальные. в ресторане буквально было не протолкнуться. занят был даже самый непримечательный столик с видом на стену, выкрашенную в цвет переспевшей вишни.       Люцифер, само собой, замер посреди этого гула, с ужасом разглядывая лица посетителей. не оставалось никаких сомнений в том, почему он обрек самого себя на отрыв от социума и заточение в стенах квартиры: люди — до безобразия шумные существа, с завидной легкостью вгоняющие его в трясину дискомфорта. не зря отец всю жизнь предупреждал: "хочешь проблем? начни сближаться с людьми", — тогда он не придал особого значения этим словам, но сейчас, находясь в эпицентре человеческого гомона, брошенная отцом фраза заиграла новыми красками — слишком яркими, чтобы не зажмуриться.       на нервы действовал не только беспрерывный поток людской речи, но и теплый, почти оранжевый свет, струящийся с хрустальной люстры, что блестящими сосульками свисала с высокого потолка. но самое отвратительное, что в этом адском котле для людей с эпилепсией и синдромом дефицита внимания и гиперактивности нужно было не просто выжить, но и не потерять хватку и выполнить возложенные на него обязанности. взять волю в кулак, обуздать её, как разъяренного зверя, и просто перетерпеть эти несколько часов, на всю жизнь запомнив, что не на все просьбы о помощи стоит так бездумно откликаться.       — давай, — одними губами проговорил Люцифер, пока ногти до отметин впивались в розовую ладонь. — ради Чарли.       в его жизни только имя дочери имело такой анестезирующий эффект и обладало сакральным смыслом, благодаря чему ему нередко казалось, что он готов свернуть горы и низвергнуть небеса ради одной её улыбки. хотя, пожалуй, в подавляющем количестве ситуаций поведение и выдержка Люцифера не оказывали никакого влияния на Чарли, отчего её упоминание было крайне неуместным и надуманным. но даже так не хотелось подводить именно её, даже если она, в силу своего возраста, не способна оценить по достоинству всё, к чему прикладывал руку её непутевый отец.       Люциферу через усилие пришлось вспомнить короткий инструктаж от своего знакомого: для начала ему нужно было пройти через общий зал, огибая квадратные столики, заваленные различными ароматными блюдами, и подняться по лестнице на второй этаж, на котором находились секции для особых посетителей. им-то и нужно было сегодня прислуживать. неизвестно, за какие заслуги можно без лишних просьб получить место именно в той части ресторана, но старый знакомый часто хвастался чаевыми, которыми его осыпали чуть ли не с ног до головы. возможно, поэтому он никогда не думал о смене профессии.       как учили, блондин натянул на свое бледное лицо подобие дружелюбной улыбки и двинулся в первую комнату. для того, чтобы справиться с ролью, необходимо придерживаться нескольких правил: во-первых, много-много улыбаться — с этим никаких проблем не возникнет; во-вторых, не болтать лишнего, да и, в принципе, не болтать — это тоже казалось посильным; в-третьих, старательно делать вид, что ничего не происходит, — значит, не вслушиваться в разговоры, не мешаться под ногами и уходить в моменты, когда внутреннее чутье начинает сильнее выть в груди. покрутив эти наставления в своей голове, Люцифер вошел в помещение.       — добрый вечер, — голос предательски надломился, выдавая зудящее волнение, и брови блондина тут же сдвинулись к переносице. посетители неспешно повернули головы к источнику звука и с предубеждением во взгляде оглядели неопытного официанта, которому пришлось объяснить причину своего вторжения.       приглушенный свет мягко ложился на лица гостей: в звукоизолированной комнате сидело трое мужчин в дорогих костюмах и маленькая девочка с удивительной особенностью — один её круглый, похожий на пуговицу, глаз был скрыт за темной кожаной повязкой. ребенок привлек всё внимание Люцифера, отчего ему пришлось отдергивать самого себя: её красное объемное платье — всё равно, что тряпка для быка, — маячило перед глазами, куда бы он ни старался перевести свой взгляд. болтая ногами, девочка сидела между двух мужчин и с каким-то пугающим интересом следила за третьим посетителем, расположившимся напротив. скорее всего, в этот день она увидела его впервые.       первым к Люциферу потерял интерес высокий брюнет в очках: его кудрявые волосы весело затрепетали, стоило ему повернуть лицо к своему замолчавшему собеседнику. пусть он и старался двигаться размеренно и плавно, порой его движения выдавали напряжение: резкие, хаотичные взмахи тонкими руками и активная мимика, отображающая эмоции на смуглом лице, — это то, что вынуждало блондина периодически бросать свой взгляд в его сторону. казалось, он был центром притяжения этого замкнутого общества. поэтому нисколько неудивительно то, что его напряжение ловко передалось не только его компаньонам, но и самому Люциферу.       в это время по другую сторону от брюнета сидел грузный, невысокий, мужчина с темной бородой, и по его физиономии Люцифер быстро понял, что именно он закажет в первую очередь: на каком-то иррациональном уровне всплыла догадка, что это будет банальное виски со льдом. именно поэтому пальцы, удерживающие тонкий карандаш, были готовы вписать это название в список раньше всего остального.       — сделаем заказ, господа, а после перейдем к делу, — сказал третий мужчина, который выглядел намного старше, чем его собеседники. брюнет тут же ухмыльнулся и вновь посмотрел на вошедшего официанта, чей образ блондин старался отыграть настолько естественно, чтобы ни у кого из присутствующих не возникло ни капли сомнений на его счет.       быстро записывая озвученные названия блюд и напитков, Люцифер не поднимал взгляда. осевший в воздухе горьковатый аромат скуренных сигар щекотал кончик его розового носа, вынуждая беззвучно шмыгать и морщить его в попытке согнать этот назойливый запах. по тому, как терпеливо и медленно говорили гости, показалось, что спешить им явно некуда. "наверняка обсуждают какие-то важные.. дела", — подумал блондин, с облегчением покидая помещение. антураж их встречи показался ему до безумия знакомым.       несмотря на то, что каждый заказал практически одно и то же, в голове как будто рассыпали песок. спускаясь по винтовой лестнице, Люцифер боялся растерять крупицы своего знания по дороге, поэтому, как мантру, шепотом проговаривал позиции. про себя он прикидывал, как донести всё до нужного помещения без нанесения ущерба заведению: куда поставить тарелки и как уместить на подносе бокалы, в конце концов, как ухватиться за этот поднос, чтобы не потерять равновесие на ступеньках, коих было немало.       и пока он крутился у шаркающих дверей кухни, волнение начинало вгрызаться в его плоть зубами, как изголодавшаяся собака. импульсом физической слабости оно распространялось по венам, подползая к кончикам пальцев. Люцифер едва мог понять, почему это ощущение не отступает в сторону, ведь он применил на себе все знакомые методы борьбы с этим чувством, а они, в свою очередь, никогда его не подводили.       спустя месяц Люцифер, конечно, поймет, что этот рык в груди был тем самым предчувствием, которое пробуждается в преддверие какой-то чертовщины. однако в тот момент, укладывая посуду на поднос, он не мог отделаться от удивления: почему те люди, сидящие наверху, заставили его вспомнить об отце? тот тоже нередко выбирался на такие "деловые" встречи — воспоминания о том, как они обычно заканчивались, заставили Люцифера вздрогнуть и нахмуриться.       странные ассоциации с его прошлым, от которого он старательно убегал, не давали в полной мере сконцентрироваться на своей задаче. не было ничего сложного в том, чтобы разнести позиции по заказчикам, но какой-то холодный, обволакивающий изнутри, интерес подкидывал не самые лучшие идеи: хотелось помедлить, раскладывая тарелки на темном столе, прислушаться и уловить нить разговора, который его никак не касался. тем более его роль позволяла это сделать — вполне законно и незаметно. поэтому, оказавшись перед черной дверью, Люцифер решил разбавить скуку хоть чем-то любопытным, пусть это и казалось ему неправильным.       однако то, что увидел перед своими глазами Люцифер спустя каких-то двадцать минут отсутствия, заставило его выронить поднос и замереть в дверях: на столе, склонившись, стоял брюнет — передник его белой рубашки, выглядывающий из-под темного двубортного пиджака, был окроплен россыпью кровавых капель, а руки, ранее так активно жестикулирующие, крепко держали нож и чужой галстук, принадлежавший мужчине, который сидел напротив. в округлившихся карих глазах, из-под очков, блеснул яркий огонек изумления. буквально вмиг растворился интерес к огромному слону в виде трупа того самого третьего гостя, над которым теперь нависал брюнет.       бородатый мужчина, стоящий неподалеку от выхода, так же застыл на месте и переместил взгляд со своего напарника на Люцифера, который молча наблюдал за странной картиной. быстро заморгав, блондин посмотрел на девочку — она, как ни в чем не бывало, болтала ногами и глядела на потолок, словно там раскинулось само звездное небо в период своего красочного знамения. время словно остановилось, позволяя каждому игроку на сцене обдумать случившееся. однако Люцифер не был бы собой, если бы не отвлекся на самое незначительное событие, абсолютно игнорируя вопящий голос разума:       — вот черт, — с возмущением сказал он, роняя взгляд на свою испачканную рубашку. пятнами на ней расползались остатки заказанных напитков, какой-то кисло-сладкий соус к мясу и мороженое, о котором с радостным придыханием просила одноглазая девочка. с досадой подумав о том, что он, всё-таки, сумел подвести незнакомого ребенка, Люцифер опешил, когда его грубо схватили за ворот рубашки и одним рывком втащили в помещение.       только в биографиях великих людей последние слова перед смертью звучат по-философски — наверняка, в этом было больше украшательства, чем истины. навряд ли Сомерсет Моэм в самом деле мог высказать до конца свой совет, да и Гегель с его слишком заумной фразой — это всё походило на происки выживших, желающих придать лишнего лоска такому естественному процессу, каким всегда было умирание. находясь на смертном одре, разве может человек найти силы для жизнеутверждающего умозаключения?       и вот, последними словами Люцифера могла стать эта невзрачная, будничная фраза, адресованная тому, что он пытался не допустить весь день. конечно, знай он, чем же закончится его приключение, можно было беспокоиться не о том, как бы не уронить поднос на самого себя. гораздо важнее было избежать возможности стать свидетелем преступления, но разве к такому можно подготовиться и предугадать?       времени на рефлексию и какое-либо сожаление не осталось, поскольку как только пелена наваждения сползла с глаз посетителей, один из них, кажется, тот самый брюнет с ножом одним резким ударом заставил Люцифера временно отключиться. удар пришелся прямо по глазу — костяшки чужих пальцев грубым поцелуем вынудили темноту разверзнуться и принять блондина в свои утешающие объятья. как раз с этого удара и началась самая безумная страница его жизни.