Олимпийский захват

Милан, Олимпийские игры Февраль 2026 года Ледовый дворец гудел, как растревоженный улей. Зрителей затаили дыхание, наблюдая за тем, как на льду разворачивается главное сражение четырехлетия. Воздух здесь был особым — разреженным, электрическим, насыщенным адреналином и чужими надеждами. Пётр Гуменник сидел в зоне ожидания для спортсменов и смотрел на экран, по которому транслировали выступление произвольной программы японского фигуриста. Его собственный прокат уже закончился. Он откатал чисто. Идеально чисто. Четверной флип, четверной лутц, четверной риттбергер, каскады, вращения, дорожки — всё было выверено до миллиметра, до сотой доли секунды. Шестое место. Пётр усмехнулся, глядя на табло. Он знал, что так будет. Знал ещё до того, как вышел на лёд. Российским спортсменам сейчас не дают золото. Не дают даже бронзу, если только ты не гений, не чудо, не исключение из правил. А Пётр не был исключением. Он был просто лучшим. В зале ожидания было шумно — спортсмены переговаривались, тренеры что-то объясняли, волонтёры объясняли как куда пройти. Но для Петра весь этот шум превратился в белый фон. Он смотрел на экран, но не видел японца. Он видел свои оценки. Видел, как судьи резали компоненты, занижали GOE, делали всё, чтобы он не поднялся выше. — Стратег, ты как? Голос Адель вырвал его из задумчивости. Ещё одна российская допустившаяся фигуристка, с которой они дружили ещё с юниорских стартов, присела рядом и тронула его за плечо. — Нормально, — Пётр пожал плечами. — Как видишь. — Я вижу, — Адель вздохнула. — Ты откатал шикарно. Я смотрела. Это было… это было лучше всех. — Спасибо. — И ты шестой, — она покачала головой. — Пиздец, Петь. Это просто пиздец. Пётр не ответил. Он продолжал смотреть на экран, где японец заканчивал прокат под овации. — Сейчас последний выйдет, — сказала Адель, кивая на экран. — Малинин. Интересно, что он покажет. — Всё покажет, — спокойно ответил Пётр. — Он фаворит. Ему дадут. — Думаешь, чисто прокатает? — Неважно, чисто или нет, — Пётр повернулся к ней. — Ему дадут золото при любом раскладе. Он американец. Он надежда США. Его уже на пьедестал занесли, осталось только прокататься для галочки. Адель посмотрела на него с сочувствием. — Ты злишься? — Нет, — Пётр покачал головой. — Я просто констатирую факты. Я знал, на что шёл. Знал, что даже при идеальном прокате выше пятого не поднимусь. Так и вышло. — Но ты же стратег, — Адель попыталась улыбнуться. — Ты всегда что-то придумываешь. — Стратегия здесь бессильна, — Пётр откинулся на спинку кресла. — Против политики не попрёшь. На экране появился Илья Малинин. Американский фигурист русского происхождения — этот факт всегда казался Петру ироничным. Русский парень, родители которого уехали в Штаты, и теперь выигрывает за них, в то время как настоящие русские сидят в шестёрке. Илья вышел на лёд с той особенной уверенностью, которая бывает только у людей, знающих, что всё уже решено за них. Улыбнулся, развёл руками, принимая овации, и встал в стартовую позу. Музыка грянула. Илья катался красиво. Пётр не мог этого отрицать даже перед собой. Лёгкий, воздушный, с идеальной техникой. Четверные шли один за другим — флип, лутц, сальхов, тулуп. Каскады, вращения, дорожки. Всё чисто. Всё идеально. — Красиво, — сказала Адель. — Но не лучше тебя. — Лучше, — Пётр покачал головой. — Объективно — лучше. Чище. Техничнее. Он молодец. — Но ты… — Я сказал то, что думаю, — перебил Пётр. — Он откатал лучше. Я признаю. Илья закончил прокат под овации. Упал на лёд, закрыл лицо руками — эмоции захлестнули. Потом встал, поклонился, обнял тренеров. На табло загорелись оценки — нереальные, заоблачные. Золото. Пётр смотрел, как Илья плачет от счастья, как ему вешают медаль на шею, как он машет флагом США. Внутри у Петра было пусто. Не больно, не обидно — просто пусто. — Пойдём отсюда, — сказал он Адель. — На сегодня хватит. Они вышли из дворца в холодную миланскую ночь. Город сиял огнями, где-то играла музыка, люди праздновали. Пётр закурил, хотя обычно не курил, и смотрел на звёзды. — Петь, — Адель тронула его за руку и с ухмылкой взглянула. — А давай проучим его? — Кого? Как? — Малинина. Ну, знаешь, по-дружески, хоть мы и не «друзья». Зайдём к нему ночью, напугаем слегка. Он же у нас такой правильный, золотой мальчик. Пусть немного понервничает. Пётр замер с сигаретой в руке. Медленно повернулся к ней. — Напугать, проучить, — повторил он. — Ты предлагаешь мне подшутить над человеком, который только что выиграл Олимпиаду, потому что меня засудили? — Ну, типа того, — Адель пожала плечами. — Расслабься, это же просто прикол. — Я не расслабляюсь, — Пётр бросил сигарету и раздавил её носком кроссовка. — Я никогда не расслабляюсь. И знаешь что? Я сам с ним разберусь. Без твоих «приколов». — Петь, ты чего? — Адель нахмурилась. — Я же просто предложила… — Я понял, — перебил он. — Иди спать. Увидимся завтра. Он развернулся и ушёл в темноту, оставив Адель стоять в недоумении. ——— В Олимпийской деревне было тихо. Спортсмены разбрелись по номерам, кто-то праздновал, кто-то зализывал раны, кто-то просто спал. Пётр шёл по коридору четвёртого этажа и считал номера. 412. Номер Ильи Малинина. Он знал, что делает что-то безумное. Знал, что потом может пожалеть. Но внутри горело то самое чувство, которое тренеры называли «опасным». Холодная ярость, смешанная с чем-то другим — чем-то, что он не хотел в себе признавать. Он постучал. Тишина. Ещё раз, настойчивее. За дверью послышался шорох, потом шаги. Дверь приоткрылась, и в щели показалось заспанное лицо Ильи. Растрёпанный, в майке, с сонными глазами — и до одурения красивый. — Гуменник? — Илья моргнул, пытаясь проснуться. — Ты чего? Сейчас ночь, вообще-то. — Пусти, — сказал Пётр. Это не было просьбой. — Слушай, если ты хочешь поговорить о соревнованиях, может, завтра? Я устал, да и ты, наверное… Пётр шагнул вперёд, толкая дверь. Илья отступил назад, просто потому что этот напор было невозможно не заметить. Пётр вошёл в номер, закрыл за собой дверь и щёлкнул замком. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине. — Что ты делаешь? — Илья попятился, натыкаясь спиной на стену. Пётр молча подошёл к нему, схватил за майку на груди и прижал к стене. Илья ахнул от неожиданности, упёршись ладонями ему в грудь. — Ты, — выдохнул Пётр ему в лицо. — Ты знаешь, как я сегодня откатал? — Знаю, — Илья сглотнул. В его глазах мелькнул страх. — Чисто. Очень чисто. Я видел. — Чисто, — усмехнулся Пётр. — Я откатал так, как ты и не мечтал. А ты стоишь здесь с золотом, потому что у тебя флаг тот. Потому что тебе позволили. — Пётр, я не виноват в судействе, — Илья попытался говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Я просто катался. Я делал свою работу. — Ты просто катался, — Пётр провёл рукой по его щеке, и от этого прикосновения, одновременно грубого и интимного, у Ильи перехватило дыхание. — А я заслужил это золото. И знаешь что? Ты мне должен. — Чего? — Илья смотрел на него расширенными глазами. В них плескались страх, непонимание и что-то ещё, чему он не мог найти названия. — Себя, — Пётр приблизился вплотную. Их разделяли сантиметры. — Прямо сейчас. Здесь. — Ты с ума сошёл! — Илья дёрнулся, попытался вырваться, но Пётр держал крепко. — Отпусти, я закричу! — Кричи, — усмехнулся Пётр, и в этой усмешке было что-то пугающее. — Кричи на весь этаж. И пусть все узнают, что олимпийский чемпион трахается с русским, которого засудили. Хочешь такой славы? Думаешь, твои спонсоры обрадуются? А федерация? Илья замер. Он понимал, что Пётр прав — если поднимется шум, пострадают оба. Но больше пострадает он. Золотой мальчик, надежда Америки, который оказался в скандале с российским фигуристом посреди ночи. — Что тебе нужно? — спросил Илья тихо, почти шёпотом. — Я уже сказал, — Пётр наклонился и провёл языком по его шее, кусая кожу. Илья вздрогнул, но не оттолкнул. — Я хочу получить своё. — Ты хочешь меня трахнуть? Так, что ли? — Я хочу взять то, что мне должны, — Пётр отстранился и посмотрел ему в глаза. В этом взгляде было что-то древнее, хищное. — Ты можешь сопротивляться. Можешь кричать. Можешь вызвать охрану. А можешь просто расслабиться и позволить мне получить своё. Выбор за тобой. Илья смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Страх смешивался с чем-то другим — запретным, опасным, тем, что он никогда в себе не признавал. Пётр был жёстким, пугающим, но в его глазах горела такая страсть, такая сила, что у Ильи подкашивались колени. — Ты… ты серьёзно? — выдохнул он. — Я никогда не был серьёзнее, — Пётр провёл рукой по его груди, поднимая майку, касаясь горячей кожи. — Скажи «нет» — и я попробую уйду, но не обещаю. Но если ты хоть на секунду хочешь этого — не ври себе. Илья молчал. Сердце колотилось где-то в горле. Пётр ждал, глядя на него в упор, и этот взгляд прожигал насквозь. — Я… — Илья сглотнул. — Я не знаю. — Знаешь, — Пётр шагнул ближе, прижимаясь к нему бедром, давая почувствовать своё возбуждение. — Ты весь дрожишь. И это не только страх. — Отпусти меня, — прошептал Илья, но в его голосе не было уверенности. — Нет, — Пётр наклонился и поцеловал его. Поцелуй был жёстким, требовательным, почти злым. Пётр кусал его губы, врывался языком, не оставляя шанса на сопротивление. Илья замер на секунду, а потом — сам не понимая, что делает — ответил. Сначала робко, неуверенно, а потом всё смелее, впуская эту грубость в себя. Пётр оторвался от его губ, усмехаясь. — То-то же. — Я не… я не это имел в виду, — выдохнул Илья, но его руки уже сами тянулись к Пете. — Конечно, — Пётр развернул его лицом к стене, прижал грудью к холодной поверхности. — Руки на стену. Илья послушался. Это было странно — подчиняться, позволять делать с собой что-то, но где-то глубоко внутри разгорался огонь, который он не мог объяснить. Пётр рванул его майку, стягивая через голову, оголяя спину. Провёл рукой по позвоночнику, сжимая ягодицу. — Красивый, — сказал он. — Жалко, что ты американец. — А что не так с американцами? — выдохнул Илья. — Всё так, — Пётр расстегнул его штаны, стягивая вместе с бельём. — Кроме того, что они всегда выигрывают нечестно. — Я выиграл честно. — Заткнись, — Пётр шлёпнул его по ягодице, и Илья вскрикнул. — Ты будешь молчать и подчиняться. Понял? — Да, — выдохнул Илья. Пётр отошёл на секунду, нашёл в тумбочке смазку — надо же, у олимпийского чемпиона всё приготовлено — и вернулся. Он выдавил на пальцы, грубо раздвинул ягодицы Ильи и вошёл пальцем сразу, без предупреждения. — Ай! — Илья дёрнулся, вцепившись в стену. — Больно! — Терпи, — Пётр прижал его к стене свободной рукой. — Ты хотел золото? Получай сполна. Он добавил второй палец, растягивая быстро, почти грубо. Илья закусил губу, чувствуя, как боль смешивается с чем-то другим — странным, запретным, возбуждающим. Он не понимал, почему его тело откликается на эту грубость, но откликалось. — Петь, пожалуйста, помедленнее… — Не проси, — Пётр добавил третий палец, и Илья вскрикнул, уткнувшись лбом в стену. — Ты не имеешь права просить. Ты взял моё золото. Я беру твою задницу. Справедливо? — Это не справедливо, — выдохнул Илья. — Это справедливо, — перебил Пётр и убрал пальцы. — На кровать и на колени. Илья не двинулся. Тогда Пётр схватил его за затылок и надавил, заставляя перейти на кровать и встать на четвереньки. Илья встал на колени, упираясь руками в постель, и зажмурился. Это было унизительно. Это было неправильно. Но где-то глубоко внутри пульсировало возбуждение. Гуменник встал сзади, провёл головкой по его входу, дразня. — Скажи, что хочешь этого, — потребовал он. — Не скажу. — Скажешь, — Пётр надавил, входя на пару сантиметров. Илья задохнулся от ощущения распирания. — Скажи, или я уйду прямо сейчас. — Нет! — Тогда говори. Илья молчал, борясь с собой. Каждая клетка тела кричала, что это неправильно, но другая часть — тёмная, запретная — хотела продолжения. Пётр ждал, не двигаясь. Проходили секунды, превращаясь в минуты. — Я… — выдохнул Илья. — Я хочу этого. — Громче. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул! — почти выкрикнул Илья, и Пётр вошёл резко, глубоко, до конца. Илья закричал — не от боли, а от неожиданности, от распирающего чувства заполненности, от того, как это было неправильно и правильно одновременно. Пётр не дал ему опомниться — начал двигаться сразу, жёстко, глубоко, вбиваясь в него с каждым толчком. — Да, — выдохнул Гуменник. — Вот так. Чувствуешь? Это я. Тот, кого ты обокрал. — Я не… о, боже… не обкрадывал… — Заткнись, — Пётр схватил его за волосы, оттягивая голову назад. — Ты будешь молчать и подчиняться. Потому что ты это заслужил. Илья стонал, вцепившись в одеяло, чувствуя, как каждый толчок отдаётся во всём теле. Было больно, но где-то глубоко внутри разгорался жар, который он не мог объяснить. Пётр двигался ритмично, не сбавляя темпа, и с каждым движением Илья чувствовал, как тает его сопротивление. — Петь… Петь, я… — выдохнул он. — Что? — Пётр наклонился, кусая его за плечо. — Что ты хочешь сказать? — Я… быстрее… пожалуйста… Пётр усмехнулся и ускорился. Илья застонал громче, выгибаясь как змея, чувствуя, как внутри нарастает что-то невероятное. Он кончил первым — неожиданно для себя, без прикосновений, просто от того, как Петя трахал его. Выгнулся, вскрикнул, и Пётр, почувствовав это, зарычал и кончил следом, глубоко внутри. Несколько секунд они стояли неподвижно, тяжело дыша. Потом стратег вышел, и Илья лег на спину, чувствуя, как из него течёт. Он лежал и смотрел в потолок пустыми глазами. Пётр поправил одежду, посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было ни тепла, ни сожаления — только холодная удовлетворённость. — Петь, — выдохнул Илья, поднимая на него глаза. — Ты… ты уходишь? — А ты ждал, что останусь? — Пётр усмехнулся. — Я не знаю… я просто… — Забудь, — Пётр направился к двери. — Этого не было. — Как это не было? — Илья попытался встать, но ноги не слушались. — Ты не можешь просто уйти после такого! — Могу, — Пётр открыл дверь. — И уйду. Спокойной ночи, олимпийский чемпион. Дверь захлопнулась. Илья остался сидеть на кровати, дрожа, сбитый с толку, чувствуя себя использованным и… странно удовлетворённым. Он провёл рукой по лицу, пытаясь понять, что только что произошло. Этого не могло быть. Этого не должно было быть. Но было. И где-то глубоко внутри, в самой тёмной части сознания, Илья знал — это не последний раз. ——— Солнце пробивалось сквозь шторы, когда Илья открыл глаза. Тело ломило, особенно в тех местах, о которых он старался не думать. Он повернул голову — рядом никого. Конечно, никого. Пётр ушёл, как и сказал. Илья сел на кровати и обхватил голову руками. Воспоминания прошлой ночи накатывали волнами — грубые руки Петра, его жёсткие толчки, его холодный взгляд. И собственное предательское тело, которое откликнулось на всё это. — Что я наделал, — прошептал Илья. Он заставил себя встать, дойти до душа. Горячая вода обжигала кожу, смывая следы прошлой ночи, но не воспоминания. Илья стоял под струями и пытался понять, почему, чёрт возьми, ему это понравилось. Почему, когда Пётр ушёл, он почувствовал не облегчение, а пустоту? ——— В столовой Олимпийской деревни было шумно. Спортсмены разных стран завтракали, обсуждали вчерашние соревнования, смеялись. Илья взял поднос и сел за свободный столик в углу. Есть не хотелось, но надо было поддерживать силы. — Привет, чемпион! Кто-то хлопнул его по плечу. Илья обернулся — это был кто-то из американской команды, кажется, хоккеист. — Привет, — выдавил он улыбку. — Ты вчера был огонь! — хоккеист сел напротив. — Золото — это круто. Отмечали? — Ага, — соврал Илья. — Отмечали. Хоккеист что-то ещё говорил, но Илья не слушал. Он смотрел в сторону входа, где только что появилась знакомая фигура. Чертов Гуменник! Он вошёл в столовую уверенной походкой, взял поднос и направился к свободному столику. На нём были обычные тренировочные штаны и толстовка, но для Ильи он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала. Их взгляды встретились на секунду. Пётр даже не кивнул. Просто прошёл мимо, как будто Илья был пустым местом. Как будто прошлой ночи не существовало. У Илья внутри всё оборвалось. — Эй, ты чего? — хоккеист заметил его отсутствующий взгляд. — Нормально всё? — Да, — Илья встряхнул головой. — Просто задумался. Слушай, мне пора на тренировку. Он встал, даже не притронувшись к еде, и быстро вышел из столовой. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. — Что со мной происходит? — прошептал он. ——— Вечерняя тренировка тянулась бесконечно. Илья отрабатывал прыжки для показательного выступления, но мысли были далеко. Он постоянно ловил себя на том, что ищет глазами Петю. Тот тренировался на другой половине катка, но Илья чувствовал его присутствие каждой клеткой. В какой-то момент их дорожки пересеклись у бортика. Пётр пил воду, когда Илья подъехал за своей бутылкой. — Гуменник, — сказал Илья тихо, чтобы никто не слышал. — Нам надо поговорить. Пётр даже не повернул головы. — Не о чем говорить. — Как это не о чем? — Илья повысил голос, но тут же осекся, поймав настороженный взгляд тренера. — Ты не можешь просто сделать вид, что ничего не было. — Могу, — Пётр наконец посмотрел на него. В его глазах был лёд. — И делаю. Советую тебе поступить так же. — Но… — Никаких «но», — перебил Пётр. — Ты получил своё золото. Я получил своё. Мы в расчёте. Забудь. Он ушёл, даже не допив воду. Илья остался стоять у бортика, сжимая бутылку так, что пальцы побелели. — Ненавижу, — прошептал он. Но кого — Петра или себя — не понимал. ——— Прошло три дня. Три дня Илья пытался забыть, выкинуть из головы ту ночь, сосредоточиться на тренировках, на общении с командой, на интервью. Три дня Пётр проходил мимо, не замечая его. Это сводило с ума. Вечером, после очередной тренировки, Илья возвращался в номер. Коридор был пуст, только гул вентиляции нарушал тишину. И тут из-за угла вышла фигура. Петя. Он шёл навстречу, и на этот раз в коридоре не было никого, кто мог бы их увидеть. Илья остановился, загораживая дорогу. — Гуменник. Пётр остановился в метре от него. — Малинин. — Нам надо поговорить, — сказал Илья твёрже, чем чувствовал. — Я уже сказал — не о чем. — А я сказал — есть о чем, — Илья шагнул ближе. — Ты ворвался ко мне ночью, трахнул меня, а теперь делаешь вид, что я пустое место. Так не работает. Пётр усмехнулся. Эта усмешка выбешивала. — Не работает? А что работает? Хочешь, чтобы я при всех признался, какой ты хороший любовник? Или что? — Я хочу понять, — Илья понизил голос. — Что это было. И почему ты… — Почему я что? — Почему ты смотришь на меня так, будто я тебе должен ещё что-то, — выпалил Илья. Пётр замолчал, глядя на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом шагнул ближе, так близко, что Илья почувствовал его дыхание. — Ты прав, — сказал он тихо. — Ты мне должен. И будешь должен, пока я не скажу, что хватит. — Что это значит? — Это значит, — Пётр провёл рукой по его груди, и Илья вздрогнул, — что сегодня в раздевалке. После вечерней тренировки. Жди. Он развернулся и ушёл, оставив Илью стоять посреди коридора с бешено колотящимся сердцем. ——— На удивление Ильи на тренировке он отработал все свои прыжки хорошо, без сильный помарок. Внутри он ждал, надеялся и фантазировал о встрече с Гуменником. Петя также катался на льду, отрабатывая свой прыжковый контент. После тренировки Илья подождал, пока все выйдут с льда, коридоры опустеют, лишние люди уйдут, а затем направился к раздевалке. Та, где они договорились, была в конце коридора, ею почти не пользовались. Илья вошёл, включил свет и сел на скамейку ждать. Сердце колотилось. Он не понимал, зачем пришёл. Не понимал, почему его трясёт от предвкушения. Это было неправильно. Это было безумием. Дверь открылась. Пётр вошёл, закрыл за собой дверь и щёлкнул замком. Этот звук Илья уже слышал однажды — в ту ночь. — Ты пришёл, — сказал Пётр, подходя ближе. — Ты сказал прийти, — Илья встал. — Я мог бы не прийти, — Пётр остановился в шаге от него. — Но ты пришёл. Почему? — Не знаю, — честно ответил Илья. — Знаешь, — Пётр провёл рукой по его щеке. — Ты хочешь этого. Так же, как и в первый раз. Только теперь не надо притворяться, что это не так. — Я не притворяюсь, — выдохнул Илья. — Притворяешься, — Пётр наклонился и поцеловал его. На этот раз поцелуй был другим — не грубым, а глубоким, тягучим, как будто Петя пробовал его на вкус. Илья застонал в этот поцелуй, прижимаясь ближе, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Раздевайся, — приказал Пётр, отрываясь от его губ. Илья послушался. Стянул толстовку, футболку, расстегнул штаны. Пётр смотрел на него, не отводя глаз, и в этом взгляде было что-то собственническое, что заставляло сердце биться быстрее. Когда Илья остался в одних носках, Пётр подошёл, провёл рукой по его груди, животу, ниже. — Красивый, — сказал он. — Очень красивый. — Петь, — выдохнул Малинин. — Зачем мы это делаем? — А тебе не всё равно? — Пётр сжал его член, и Илья выгнулся. — Тебе же нравится. — Нравится, — признал Илья. — Но я не понимаю… — Не надо понимать, — перебил Пётр и развернул его лицом к скамейке. — Нагнись. Илья нагнулся, упираясь руками в скамейку. Пётр встал сзади, провёл рукой по его спине, сжимая ягодицы. — Скучал по мне? — спросил он, и в его голосе звучала та же насмешка, что и в первый раз. — Нет, — соврал Илья. — Врёшь, — Гуменник шлёпнул его по ягодице, и Илья вскрикнул. — Ты всё время на меня смотрел эти дни. Думал об этом. — Думал, — выдохнул Илья. — Думал, как ненавижу тебя. — Ненависть и страсть — одно и то же, — Пётр раздвинул его ягодицы и провёл пальцем по входу. — Ты готов? — Да. Пётр вошёл сразу, без подготовки, и Илья застонал, вцепившись в скамейку. Было больно, но эта боль смешивалась с таким острым удовольствием, что у него темнело в глазах. — Да, — выдохнул Пётр, начиная двигаться. — Вот так. Ты мой. — Я не твой, — выдохнул Илья. — Мой, — Пётр схватил его за волосы, оттягивая голову назад. — Сегодня — мой. Здесь — мой. Скажи это. — Нет. — Скажи. — Я… — Илья застонал, когда Пётр вошёл особенно глубоко. — Я твой. Сегодня. — Умница, — Пётр поцеловал его в загривок и ускорился. В раздевалке было слышно только их дыхание и влажные звуки. Илья чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как каждое движение Пети отдаётся во всём теле. Он кончил первым, выгибаясь и вскрикивая, а Пётр догнал его через несколько толчков, кончая с рыком. Они стояли, тяжело дыша. Потом Пётр вышел, поправил одежду и сел на скамейку, глядя, как Илья пытается отдышаться. — Ты странный, — сказал Илья, поворачиваясь к нему. — Ты меня трахаешь, но при этом ненавидишь. — А ты меня не ненавидишь? — Пётр поднял бровь. — Ненавижу, — кивнул Илья. — Вот и хорошо, — Пётр встал. — Значит, будем продолжать. — Что продолжать? — Это, — Пётр обвёл рукой пространство между ними. — Пока мы здесь. Пока Олимпиада не кончилась. А потом разбежимся и будем делать вид, что ничего не было. Илья смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Это было неправильно. Это было безумием. Но он кивнул. — Хорошо. ——— Следующие дни превратились в череду тайных встреч, жёсткого секса и молчаливых взглядов на публике. Они сталкивались в коридорах, и каждый раз Пётр проходил мимо, как будто Илья был незнакомцем. В столовой они сидели за разными столиками, и Илья ловил себя на том, что смотрит на Петра, на то, как он ест, как пьёт кофе, как улыбается кому-то из российской команды. На тренировках они были соперниками. Илья выкладывался на сто процентов, доказывая, что его золото заслуженно. Пётр катался жёстко, чисто, с той холодной яростью, которая делала его прокаты пугающе красивыми. А по ночам… по ночам они встречались. Иногда в номере Ильи, иногда в подсобках, иногда в раздевалках. Каждый раз Гуменник был доминантен, требователен, иногда жесток. И каждый раз Илья подчинялся, чувствуя, как с каждым разом в этом подчинении появляется что-то новое — желание, страсть, почти зависимость. — Почему ты позволяешь мне это? — спросил Петя однажды ночью, когда они лежали на узкой кровати в номере Ильи, тяжело дыша после очередного раза. — Не знаю, — честно ответил Илья, глядя в потолок. — Может быть, потому что ты единственный, кто не пытается мне понравиться. — А должен? — Нет, — Илья повернулся к нему. — Все вокруг только и делают, что улыбаются и говорят, какой я великий. Тренеры, спонсоры, журналисты, даже другие спортсмены. А ты говоришь правду. — Какую правду? — Что я не заслужил золото, — тихо сказал Илья. — Что оно должно было быть твоим. Пётр замолчал, глядя на него долгим взглядом. Впервые в его глазах не было насмешки. — Ты действительно так думаешь? — Думаю, — кивнул Илья. — Я видел твой прокат. Он был лучше моего. Чище. Техничнее. Ты заслуживал быть на пьедестале. — Тогда почему ты не уступил мне его на льду? — жёстко спросил Пётр. — Потому что я хотел выиграть, — Малинин посмотрел ему в глаза. — Я всегда хочу выигрывать. Но это не значит, что я не вижу правды. И это не значит, что я не чувствую вину. Пётр долго молчал. Потом протянул руку и провёл пальцем по его щеке. — Ты странный, — сказал он. — Очень странный американец. — А ты странный русский, — улыбнулся Илья. — Который трахает соперника, потому что тот выиграл золото. — Лучший способ получить своё, — усмехнулся Пётр. Они замолчали, глядя друг на друга. Впервые между ними не было напряжения — только тишина и странное, пугающее понимание. — Петь, — позвал Илья. — М? — А что будет, когда Олимпиада кончится? Пётр отвернулся, глядя в потолок. — Ничего. Разъедемся. Ты в Америку, я в Россию. Будем соперничать дальше. — И это всё? — А что ты хочешь? — Пётр повернулся к нему. — Чтобы я признался тебе в любви? Чтобы мы стали встречаться? Чтобы я переехал к тебе в Штаты? — Нет, — Илья покачал головой. — Я просто… я не знаю. Мне будет не хватать этого. — Чего? — Этого, — Илья обвёл рукой пространство между ними. — Тебя. Наших встреч. Даже твоей грубости. Пётр усмехнулся. — Ты мазохист. — Может быть, — Илья улыбнулся. — Но ты первый, кто заставил меня чувствовать себя живым за последние годы. ——— До показательных выступлений оставалось два дня. Олимпийская деревня постепенно пустела — многие спортсмены уже разъехались, остались только те, кто участвовал в гала-концерте, и делегации, ожидающие закрытия. Пётр сидел в своём номере и смотрел на экран телефона, не веря своим глазам. Список участников показательных выступлений был опубликован час назад. Пётр пролистывал его снова и снова, надеясь увидеть свою фамилию. Её не было. — Этого не может быть, — прошептал он. Он набрал тренера. — Вероника Дайнеко, вы видели список? — Видела, Петь, — голос тренера звучал устало. — Я уже звонила в федерацию. Говорят, что решили взять больше европейцев для разнообразия. Ты российский, а сейчас... — Я в десятке! — перебил Пётр, сжимая телефон так, что костяшки побелели. — Первый, второй, третий, четвертый, пятый, седьмой, восьмой, девятый, десятый — все там! Кроме меня! Как это понимать? — Понимать как политику, — вздохнул тренер. — Ты же знаешь, как к нам относятся. — Я подготовил номер, — голос Петра дрогнул. — Тот самый, про трансформера. Я вез этот чертов костюм в отдельном чемодане. Хотел показать... — Я знаю, Петя. Мне жаль. Пётр сбросил вызов и отшвырнул телефон. Внутри всё кипело. Несправедливость, которая преследовала его всю Олимпиаду, достигла апогея. Его прокат засудили, золото отдали американцу, а теперь даже на показательные не позвали, хотя он в десятке! В голове всплыло лицо Ильи. Улыбающийся, счастливый, с золотой медалью на шее. Его, конечно, пригласили. Как же иначе? Он же чемпион. Злость вскипела с новой силой. — Сука, — выдохнул Пётр и ударил кулаком по стене. Он схватил телефон и набрал Адель. Подруга ответила после второго гудка. — Петь, ты видел список? — спросила она, видимо, уже зная. — Видел, — рявкнул он. — Собираю вещи. Улетаю в Россию. — Что? Прямо сейчас? А показательные? А закрытие? — Меня там не будет, — отрезал Пётр. — Послал я эту Олимпиаду к чёрту. Всё, Адель, я уезжаю. — Петь, подожди, может, не стоит... — Стоит, — перебил он. — Я не могу здесь больше находиться. Не могу видеть эти лица, этих судей, этого... — он запнулся, не договорив. — Малинина? — тихо спросила Адель. Пётр промолчал. — Петь, он же не виноват... — Я знаю, — голос Петра сорвался. — Но видеть его не могу. Всё, Адель, я улетаю. Скажешь потом, как там всё прошло. — Когда вылет? — Через три часа. Уже заказал билет. — Господи, Петя... — Адель вздохнула. — Ладно. Напиши, как долетишь. — Напишу. Он сбросил вызов и начал швырять вещи в сумку. Форма, коньки, толстовки, зарядки, подарки от брендов — всё летело вперемешку. Ему было всё равно. Хотелось только одного — оказаться как можно дальше от этого места. Через два часа он уже сидел в такси, направляясь в аэропорт. Милан проплывал за окном, красивый, праздничный, равнодушный. Пётр смотрел на него и чувствовал только пустоту. Он даже не попрощался с Ильёй. Не написал. Не позвонил. Зачем? Всё равно ничего не изменится. Он русский, Илья американец. Их отношения — ошибка, глупость, которая не должна была случиться. В самолёте, когда Милан остался далеко внизу, Пётр закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон. ——— Илья проснулся с улыбкой. Сегодня был важный день — репетиция показательного номера. Он готовил нечто особенное: номер, в котором хотел рассказать о своих переживаниях на Олимпиаде, о давлении, о страхах и о... о человеке, который изменил всё. Он вложил в эту постановку всю душу. Там были намёки, понятные только близким: движения, напоминающие их столкновения в раздевалке, моменты борьбы и примирения. Адель должна была понять. И Пётр, если увидит. Илья встал, принял душ, оделся и вышел в коридор. Первым делом он направился в столовую — нужно было позавтракать перед тренировкой. По пути он завернул к номеру Петра. Просто так, надеясь случайно столкнуться. Постучал — тишина. Может, ещё спит? В столовой он сел за свой обычный столик и начал есть, поглядывая на вход. Петра не было. Прошёл час — не появился. Илья начал нервничать. После завтрака он снова подошёл к номеру 412. Постучал громче — никто не ответил. Тогда он толкнул дверь — она была открыта. Комната была пуста. Кровать застелена, вещей нет, только лёгкий запах знакомого парфюма витал в воздухе. На столе лежал забытый бейдж аккредитации. Илья замер. Сердце ухнуло вниз. — Петя? — позвал он в пустоту. Тишина. Он выбежал в коридор и чуть не столкнулся с уборщицей. — Синьора, где спортсмен из этого номера? — спросил он по-английски. — Уехал, синьор, — ответила женщина. — Вчера вечером. Сказали, в Россию. Илья почувствовал, как земля уходит из-под ног. — В Россию? А почему? Когда? — Не знаю, синьор. У них билет был на ночь. Илья прислонился к стене. Пётр уехал. Не попрощавшись. Не сказав ни слова. Почему? В голове проносились мысли: может, что-то случилось? Может, обиделся? Но на что? Они же виделись позавчера, и всё было... хорошо. Даже больше, чем хорошо. — Адель, — выдохнул Илья. — Адель должна знать. Он рванул по коридору к номеру российской фигуристки. Постучал отчаянно, громко. Дверь открылась почти сразу — Адель стояла на пороге в халате, с мокрыми волосами. — Илья? — удивилась она. — Ты чего? — Где Петя? — выпалил он, тяжело дыша. — Я был у него в номере, он уехал. Ты знаешь? Адель вздохнула и посторонилась. — Заходи. Он вошёл в номер и заметался по комнате, как зверь в клетке. — Почему он уехал? Что случилось? Почему он не сказал мне? — Сядь, — Адель указала на кресло. — Успокойся. — Я не могу успокоиться! — Илья остановился и посмотрел на неё. В его глазах плескались боль и отчаяние. — Мы... у нас с ним... я не знаю, что у нас, но он просто исчез! — Я знаю, — Адель села на кровать и жестом пригласила его сесть напротив. — Он улетел вчера. В Питер. — Почему? — Илья рухнул в кресло. — Мы же... я думал... — Его не пригласили на показательные, — сказала Адель. — Ты видел список? — Нет, я не смотрел, я готовил свой номер... — Его нет в списке, — перебила Адель. — Хотя он в десятке. А те, кто ниже — есть. Петя очень расстроился. Он готовил крутой номер, тащил костюм, хотел показать. И его просто выкинули. Илья побледнел. — Боже... я не знал. Я не знал, что так бывает. — Бывает, — Адель горько усмехнулась. — С нашими, русскими, часто бывает. Его засудили в произвольной, золото уплыло, а теперь ещё и это. Он психанул. Сказал, что послал Олимпиаду к чёрту и улетает. — Но почему он мне не сказал? — Илья сжал кулаки. — Мы же... я бы поддержал. Я бы... — Что бы ты сделал? — Адель посмотрела на него с сочувствием. — Отказался от показательных? Выступил бы вместо него? Это не в твоей власти. А Петя... он гордый. Он не хотел, чтобы ты видел его слабым. — Глупый, — выдохнул Илья. — Глупый, упрямый русский. — Таким уж ты его полюбил, — усмехнулась Адель. Илья замер, потом медленно поднял на неё глаза. — Откуда ты... — Я вижу, — Адель покачала головой. — И Петя видит. И ты сам, кажется, начал понимать. Но это не меняет дела. Он уехал. И на закрытии не будет. — А ты? — Я остаюсь. У меня показательные. — Адель, — Илья подался вперёд. — Скажи, где он? В Питере? Адрес? Телефон? — Телефон у него тот же, — Адель пожала плечами. — Но он не отвечает. Я писала, он сказал, что хочет побыть один. А адрес... я знаю только, что он живёт в Питере, тренируется там. Где именно — не в курсе. Мы обычно на сборах встречались. Илья откинулся в кресле и закрыл глаза. — Я найду его, — сказал он твёрдо. — После Олимпиады я поеду в Россию и найду его. — Ты с ума сошёл? — Адель округлила глаза. — Ты — американский чемпион — поедешь в Россию искать русского фигуриста? Тебя же там... — Мне плевать, — перебил Илья. — Я найду его и скажу всё, что не сказал. Он не имеет права просто исчезнуть. Адель долго смотрела на него, потом улыбнулась. — Знаешь, а вы правда друг друга стоите. Оба упрямые, оба бешеные. — Спасибо, — Илья встал. — Я пойду готовиться. Показательные завтра. Я сделаю этот номер для него. Чтобы он, даже если не увидит, знал — я думал о нём. — Удачи, Илья. Он вышел из номера, а Адель осталась сидеть, глядя в окно на миланское небо. — Петя, Петя, — прошептала она. — Что же ты наделал? ——— Зал был полон. Показательные выступления на Олимпиаде — это всегда праздник, возможность для спортсменов показать себя с другой стороны, без оглядки на баллы и правила. Илья стоял за кулисами и смотрел на лёд, где заканчивала выступление японская фигуристка. Он был мрачнее тучи. Мысль о том, что Петра нет в этом зале, что он улетел, даже не попрощавшись, разъедала изнутри. Но он дал себе слово — выступить так, чтобы Пётр, если когда-нибудь увидит запись, понял. — Илья, твой выход, — организатор тронул его за плечо. Он кивнул и вышел на лёд. Музыка была особенной — смесь классики и современного бита, что-то тревожное и прекрасное одновременно. Илья начал движение. Каждый жест, каждый поворот были наполнены смыслом. Он катал историю одиночества. О том, как тяжело быть на вершине, когда вокруг только улыбки и фальшь. О том, как встреча с человеком переворачивает всё. В его движениях читалась борьба — сначала сопротивление, потом принятие, потом страсть.Он изобразил их первую встречу — столкновение у стены, резкие движения, жёсткие захваты. Потом переход к нежности, поддержкам, которые напоминали объятия. А в конце — одиночество, пустота, рука, тянущаяся к кому-то, кого нет рядом. Зал аплодировал стоя. Илья не слышал. Он смотрел в пустоту и думал: «Петя, где ты?» После выступления к нему подошла Адель. Глаза её блестели. — Это было невероятно, — сказала она. — Я поняла. Каждое движение. — Он должен был это увидеть, — глухо ответил Илья. — Увидит. Я сняла на телефон и скину ему. Даже если он не ответит — увидит. Илья посмотрел на неё с благодарностью. — Спасибо. — Не за что, — Адель улыбнулась. — Знаешь, я, кажется, начинаю тебя уважать. Ты не просто золотой мальчик. — Я просто дурак, который влюбился не в того. — Может быть, — Адель пожала плечами. — Но такие дураки иногда добиваются своего. Через два дня была церемония закрытия. Илья стоял в толпе американской делегации, улыбался в камеры, махал флагом, но внутри была только пустота. Рядом не хватало одного человека. Самого главного. После закрытия он снова подошёл к Адель. — Ты уверена, что не знаешь, где его искать в Питере? — Я знаю только, что он живёт там, тренируется в спортивном клубе фигурного катания Тамары Москвиной. Можешь попробовать найти через соцсети, но он там не особо активен. — Я найду, — упрямо сказал Илья. — Даже если придётся обойти весь Питер. — Ты серьёзно едешь? — Да. Послезавтра. Уже купил билеты. Адель покачала головой. — Ты безумец. — Знаю. Но он стоит того. Она обняла его. — Удачи, Илья. Надеюсь, ты его найдёшь. И надеюсь, он не убьёт тебя за то, что приехал. Илья усмехнулся. — Это будет справедливо. ——— Пётр Гуменник прилетел в Петербург рано утром. Город встретил его серым небом и колючим ветром с Невы. Он взял такси и поехал в свою квартиру на Крестовском острове. В родных стенах стало немного легче. Он разобрал вещи, принял душ и рухнул на кровать. Тело гудело от усталости, но в голове было пусто. Хорошая пустота — никаких мыслей, никаких переживаний. Он пролежал так до вечера, потом встал, сварил кофе и сел смотреть новости. Олимпиада ещё шла, но для него она уже закончилась. Показательные, закрытие — всё без него. Телефон пискнул. Сообщение от Адель: «Ты в порядке? Как долетел?» Пётр набрал ответ: «Да. Дома. Отдыхаю». Адель: «Илья спрашивал о тебе. Он очень переживает». Пётр усмехнулся и отложил телефон. Илья... Он не хотел о нём думать. Слишком больно. Слишком сложно. Прошло четыре дня. Пётр ходил на тренировки, встречался с фанатами и друзьями, раздавал автографы. Делал вид, что всё в порядке. Но внутри было пусто. — Петя, ты сам не свой, — заметил тренер после очередной тренировки. — Может, отдохнёшь? — Наверное, вы правы, — согласился Пётр. — Подумаю. Вечером он сидел в своей квартире и листал фотографии с Олимпиады. Там были фотки Ильи — счастливый, с золотом, улыбающийся. Пётр долго смотрел на его лицо, потом закрыл телефон. — Надо уехать, — решил он. — Подальше ото всех. Он открыл карту и долго рассматривал варианты. Сочи? Нет, там сейчас сезон, много людей. Алтай? Далеко. И вдруг взгляд упал на Байкал. — Байкал, — прошептал он. — Лёд, тишина. То, что надо. Через два часа билеты были куплены. Иркутск, потом трансфер до Ольхона. Там он снял домик на берегу — с баней, купелью, видом на замёрзшее озеро. Идеальное место, чтобы залечить раны. На следующий день он уже летел над бескрайними просторами Сибири. Смотрел в иллюминатор и чувствовал, как отпускает напряжение. Там, на Байкале, он сможет ни о чём не думать. Домик оказался даже лучше, чем на фото. Двухэтажный, из кедра, с огромными окнами, выходящими на лёд. Баня топилась по-чёрному, купель дымилась паром на морозе. Хозяин — пожилой бурят — встретил его радушно, показал всё, объяснил, где что. — Отдыхай, спортсмен, — сказал он, хлопнув Петра по плечу. — Здесь никого нет, только ты и Байкал. Лучшее место для души. Петя остался один. Первые дни он просто спал, ел, гулял по льду. Байкал поражал — прозрачный, чёрный, с узорами трещин. Иногда лёд стрелял, расходясь длинными шрамами, и эхо катилось по просторам. На третий день он решил сходить в баню. Истопил, прогрел, а потом выбежал на мороз и нырнул в прорубь. Ледяная вода обожгла, вышибла воздух из лёгких, а потом пришло невероятное облегчение. Он сидел на берегу, завёрнутый в халат, пил горячий чай и смотрел на закат. Мысли постепенно успокаивались. Он вспомнил Илью — не с болью, а с лёгкой грустью. — Эх, Илья, — прошептал он. — Где ты сейчас? А Илья в это время уже был в Питере. ——— Санкт-Петербург встретил Илью холодом и мокрым снегом. Он вышел из самолёта в аэропорту Пулково и сразу почувствовал себя чужим. Вокруг звучала русская речь. Он взял такси до отеля в центре, заселился и первым делом открыл ноутбук. Нужно было разработать план. План был прост: найти Гуменника. Как — он не знал. Можно начать с ледовых дворцов. Адель говорила про клуб, где он тренируется. Значит, завтра туда. Утром он вызвал такси и поехал в клуб фигурного катания. Арена оказалась огромной. Илья зашёл внутрь и направился к администратору. — Здравствуйте, — сказал он на ломаном русском. — Я ищу Петра Гуменника. Фигуриста. Администратор — женщина средних лет — посмотрела на него с подозрением. — А вы кто? — Я... — Илья запнулся. — Я его друг. С Олимпиады. — Гуменник здесь тренируется, но сегодня его нет. И вообще, он в отпуске, кажется. Уехал куда-то. — Куда? — вырвалось у Ильи. — Не знаю, молодой человек. Он не докладывает. Илья поблагодарил и вышел. Первая неудача. Но он не сдавался. Следующим пунктом была спортивная школа, где Пётр начинал вой путь. Он нашёл адрес в интернете и поехал туда. Там ему сказали, что Пётр давно не появлялся, но дали контакты его первого тренера. Первый тренер — пожилая женщина, заслуженный тренер России — встретила его в маленьком кафе недалеко от катка. Она внимательно выслушала Илью, глядя на него с любопытством. — Значит, вы тот самый американский чемпион, — сказала она. — Петя о вас рассказывал. Илья вздрогнул. — Рассказывал? — Ну да. Звонил на днях, говорил, что тяжело на душе. Про Олимпиаду, про судейство, про... — она запнулась. — Про одного человека, который его задел. — Задел? — Илья побледнел. — Я не хотел... — Да не вы, — тренер покачала головой. — Точнее, не только вы. Он вообще не говорил, кто. Но по голосу слышно было — страдает. — Где он сейчас? — Илья подался вперёд. — Пожалуйста, скажите. — Не знаю, милый. Сказал, что уезжает отдыхать, куда-то далеко. Может, к родителям? — А где живут его родители? — Здесь, в Питере. Но адрес я вам не дам без разрешения Пети. Сами понимаете. Илья закусил губу. — А как мне найти их? Может, вы можете передать им мои слова? Тренер задумалась. — Знаете что, оставьте свой номер. Я поговорю с мамой Пети, если она согласится — свяжу вас. — Спасибо! — Илья схватил её руку. — Огромное спасибо! Он оставил контакты и уехал в отель ждать. Ждать было мучительно. Прошёл день, второй. Тишина. Илья места себе не находил, почти не ел, плохо спал. Он выучил ещё лучше русский язык, чтобы объясняться лучше и его понимали, но это мало помогало. На третий день раздался звонок. — Илья? — женский голос в телефоне говорил по-английски с сильным акцентом. — Это Елена, мама Пети. Мне передали, что вы ищете моего сына. — Да! — Илья вскочил с кровати. — Здравствуйте! Я очень хочу его найти. Мы... нам нужно поговорить. — Знаю, — голос матери был мягким. — Петя рассказывал о вас. Немного, но достаточно. — Он... он рассказывал? — Он мой сын, я всё вижу. Даже когда он молчит. Вы ему небезразличны, Илья. Иначе он не страдал бы так. — Где он? Пожалуйста, скажите! Мать вздохнула. — Он на Байкале. Уехал отдыхать. Снял домик на Ольхоне. Я могу дать координаты, но не знаю, захочет ли он вас видеть. — Я всё равно поеду, — твёрдо сказал Илья. — Даже если он меня прогонит, я должен попытаться. — Тогда запишите. Она продиктовала адрес и название базы. Илья лихорадочно записывал, боясь пропустить слово. — Спасибо, — выдохнул он. — Огромное спасибо. — Береги его, — сказала мать. — Он сильный, но внутри очень ранимый. — Обещаю. Илья положил трубку и тут же начал искать билеты до Иркутска. Ближайший рейс — завтра утром. Он забронировал, а затем трансфер до Ольхона. — Ну Петя, — прошептал он. — я еду. Получишь по полной за то, что уехал. ——— Путь до Байкала оказался долгим и изматывающим. Сначала самолёт до Иркутска — шесть часов. Потом машина до МРС — посёлка, откуда ходит хивус (судно на воздушной подушке) на Ольхон. Водитель, местный русский, всю дорогу рассказывал о Байкале, но Илья почти не слушал — мысли были заняты только одним. Лёд на Байкале поражал воображение. Бескрайняя белая равнина, расчерченная трещинами. Солнце слепило, отражаясь от поверхности. Хивус летел над льдом, подпрыгивая на неровностях, и Илья вцепился в поручень, боясь упасть. — Красиво, да? — крикнул водитель, перекрывая шум мотора. — Очень, — ответил Илья. Через час они причалили к берегу Ольхона. Деревня Хужир встретила его собачьим лаем и запахом дыма. Илья сошёл на берег и огляделся. Холодный ветер пробирал до костей, но внутри горел огонь. — Вам куда? — спросил местный парень, подходя к нему. Илья показал адрес. — А-а, это база на больше по береговой линии. Километров пять отсюда. Могу подбросить. — Хорошо, — кивнул Илья. Уазик, дребезжа, повёз его по замёрзшей грунтовке. Места были дикими. Наконец показались домики — несколько деревянных строений на берегу. — Вот здесь, — парень остановился. — Дальше пешком. Илья вышел и направился к домикам. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь Байкал. Он подошёл к нужному дому. Из трубы шёл дым, в окнах горел свет. Илья постучал. Тишина. Он постучал ещё раз. И вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял Пётр. Заросший щетиной, в тёплой толстовке, с красными от недосыпа глазами. Он смотрел на Илью так, будто увидел привидение. — Ты... — выдохнул он. Голос сел. — Как ты... как ты меня нашёл? — Здравствуй, Петя, — сказал Илья. Голос дрожал, но не от холода. — Долго же я искал тебя. Очень долго. Пётр шагнул назад, пропуская его внутрь, но в его взгляде не было радости — только растерянность и что-то похожее на гнев. — Зачем ты приехал? — спросил он, когда дверь закрылась. Илья вошёл в дом. Внутри было тепло, пахло дровами и хвоей. Камин потрескивал, на столе стояла кружка с недопитым чаем. Он повернулся к Петру. — Затем, что ты сбежал, — сказал Илья, и в его голосе зазвенел металл. — Затем, что ты даже не попрощался. Не написал. Не позвонил. Просто исчез. — Я не сбежал, — Пётр скрестил руки на груди, его челюсть сжалась. — Я уехал. Есть разница. — Какая, нахрен, разница? — Илья шагнул к нему. — Мы были... я думал, у нас что-то есть. А ты взял и улетел, даже не сказав ни слова! — А что я должен был сказать? — Гуменник повысил голос. — Сказать, что меня кинули с показательными? Что я никому не нужен? Что ты — единственный, кто... — он осёкся. — Кто — что? — Илья подошёл вплотную. — Договаривай. — Неважно, — Пётр отвернулся. — Ты не имеешь права меня судить. Ты не знаешь, что я чувствовал. — Не знаю? — Илья схватил его за плечо и развернул к себе. — Я три дня искал тебя по всему Питеру! Клуб, школу, тренеров! Твою маму нашёл! Она мне адрес дала, потому что видела, как я схожу с ума! А ты говоришь, не знаю? Пётр вырвал руку. — А ты бы что сделал на моём месте? — закричал он. — Выиграл золото, а потом узнал, что твоего... что человека, который тебе дорог, просто вычеркнули? Что он улетел, потому что не выдержал? Ты бы побежал за ним? — Да! — заорал Илья в ответ. — Я бы побежал! Я и побежал, идиот! — Не смей меня так называть! — Пётр толкнул его в грудь. — Ты понятия не имеешь, каково это — быть русским спортсменом! Когда тебя судьи топят, когда федерация не защищает, когда даже на показательные не зовут, хотя ты в десятке! — А ты знаешь, каково это — быть тем, кто выиграл это грёбаное золото и чувствовать вину каждый день? — Илья толкнул его в ответ. — Думаешь, я не понимал, что ты заслужил больше? Думаешь, мне легко было стоять на пьедестале, зная, что ты лучше? — Лучше? — усмехнулся Пётр. — Судьи так не считали. — Плевать на судей! — Илья схватил его за грудки. — Я так считаю! И я приехал за тобой, через полмира, а ты стоишь здесь и орёшь на меня? — А что ты хочешь? — Пётр вырвался, его глаза горели. — Чтобы я бросился тебе на шею? Чтобы сказал «спасибо, что приехал, мой рыцарь в сияющих доспехах»? Не дождёшься! — Да пошёл ты! — Илья развернулся к двери. — Значит, зря я летел. Зря искал. Оставайся тут один, раз тебе так легче! — Стой! — вырвалось у Пети, но Илья уже взялся за ручку. Он замер, не оборачиваясь. — Что? — спросил он глухо. — Ты... — Пётр сглотнул. — Ты правда искал меня? Три дня? — Правда, — Илья повернулся. В его глазах блестели слёзы. — И маму твою нашёл, и тренера первого, и по всему городу мотался. А ты даже не ответил ни разу. — Я не мог, — Пётр провёл рукой по лицу. — Я думал, так будет лучше. — Для кого? — Для нас. Для тебя. Ты — олимпийский чемпион. У тебя спонсоры, контракты, репутация. А я... я просто русский фигурист, которого никто не хочет видеть. — Заткнись, — Илья шагнул к нему. — Просто заткнись. — Не затыкай меня! — Пётр снова завёлся. — Ты не имеешь права! — Имею! — Илья подошёл вплотную. — Потому что я люблю тебя, дурак! И плевать мне на спонсоров, на репутацию, на всё! Пётр замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, боль, надежда. — Что ты сказал? — прошептал он. — Я сказал, что люблю тебя, — выдохнул Илья. — И если ты сейчас меня не поцелуешь, я, наверное, просто упаду замертво прямо здесь. Пётр смотрел на него, и в его взгляде боролись гнев и нежность. А потом он открыл рот, чтобы что-то сказать. — Ты... — начал он, но Илья не дал договорить. Он схватил Петра за затылок и впился в его губы поцелуем. Это не было нежным. Это было грубо, требовательно, отчаянно. Илья кусал его губы, врывался языком, прижимал к себе так, будто хотел сломать. Пётр дёрнулся сначала, пытаясь отстраниться, но Илья держал крепко. — Ммм... — промычал Пётр в поцелуй, но это не было протестом. Илья оторвался на секунду, тяжело дыша. Грудь вздымалась, глаза горели диким огнём. — Будешь ещё что-то говорить? — спросил он хрипло, проводя языком по припухшим губам. — Буду, — выдохнул Пётр, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Илья усмехнулся и снова накрыл его рот своим, более жёстко, более требовательно. Он толкнул Петра к стене, прижимая всем телом. Пётр ударился спиной, но даже не заметил — всё внимание было сосредоточено на поцелуе, на том, как Илья вжимается в него бёдрами, давая почувствовать своё возбуждение. — Ты... — выдохнул Пётр, когда Илья на секунду отпустил его, чтобы перевести дыхание. — Ты с ума сошёл? — Сошёл, — согласился Илья, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — А теперь замолчи. Он резко опустился на колени. Пётр расширенными глазами смотрел, как американец расстёгивает его штаны. Это было так неожиданно, так дико, что он на секунду потерял дар речи. — Что ты делаешь? — выдохнул он, когда холодный воздух коснулся возбуждённой плоти. — Затыкаю тебя, — Илья поднял на него глаза, и в этом взгляде было столько вызова, что у Пети перехватило дыхание. — Лучший способ. Он наклонился и взял в рот. Резко, сразу глубоко, насколько смог. Пётр вскрикнул — от неожиданности, от ощущения горячего рта, от того, как это было неправильно и правильно одновременно. Пальцы сами вцепились в волосы Ильи, сжимая пряди. — Илья... — выдохнул он, но тот не останавливался. Илья двигался жадно, неопытно, слишком быстро, но с такой страстью, что у Пети подкашивались колени. Он то брал глубоко, почти до спазма, то отпускал, дразня головку языком, обводя венки. Руки его сжимали бёдра Пети, не давая отстраниться. — Чёрт... — выдохнул Пётр, запрокидывая голову. — Где ты... научился так... Илья только усмехнулся, не отпуская, и добавил темпа. Он смотрел на Петра снизу вверх, и этот взгляд — покорный и одновременно торжествующий — сводил с ума. — Когда я выберусь, — прохрипел Пётр, с трудом выговаривая слова, — я трахну тебя так, что ты не встанешь. Понял? Илья в ответ провёл языком по головке, дразняще медленно, и Пётр застонал сквозь зубы. — Ты... специально... Илья ускорился, и Пётр почувствовал, как напряжение нарастает, как каждое движение приближает его к краю. Он вцепился в волосы Ильи сильнее, почти больно, но тот не останавливался. — Сейчас... — выдохнул Пётр. — Илья, я... Илья не остановился. Он принял всё, глотая, не отстраняясь, пока Пётр кончал с хриплым стоном, выгибаясь и вцепившись в его волосы до боли. Несколько секунд они стояли в тишине, слышно было только тяжёлое дыхание. Потом Илья медленно поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на Петра. Губы его припухли, глаза блестели, на подбородке блестела влага. — Выбирайся, — сказал он с вызовом. — Я жду. Пётр смотрел на него, и в его глазах горел тёмный, хищный огонь. Он быстро пришёл в себя, схватил Илью за грудь и швырнул на кровать. — Ты сам напросился, — прорычал он, нависая сверху. — Давно пора, — усмехнулся Илья. Гуменник рванул с него одежду, не церемонясь. Куртка, свитер, футболка — всё полетело на пол. Он нависал над Ильёй, тяжёлый, злой, возбуждённый, и вид у него был такой, будто он собирается съесть американца заживо. — Будешь умолять, — сказал он, проводя рукой по его груди, сжимая сосок. — Будешь просить. — Посмотрим, — выдохнул Илья, выгибаясь навстречу. Пётр наклонился и поцеловал его — жёстко, требовательно, кусая губы до крови. Илья отвечал, не уступая, и это была не нежность, а битва. Языки сплетались, зубы сталкивались, дыхание смешивалось. Пётр оторвался от его губ и впился в шею, оставляя там тёмные отметины. Илья стонал, запрокидывая голову, подставляясь под эти укусы. — Метишь? — выдохнул он. — А ты как думал? — Пётр лизнул укушенное место. — Ты мой. И точка. Он спустился ниже, к груди, обводя языком соски, покусывая, дразня. Илья выгибался, вцепившись в простыни. — Петя... — выдохнул он. — Что? — Пётр поднял голову. — Ещё... — Будет тебе ещё. Пётр перевернул его на живот, прижал лицом в подушку. Провёл рукой по спине, наслаждаясь тем, как под пальцами перекатываются мышцы. Спустился ниже, сжимая ягодицы, раздвигая их. — Смазка есть? — спросил он хрипло. — В сумке, в кармане, — выдохнул Илья в подушку. Пётр нашёл, выдавил на пальцы. Вход Ильи был ещё расслаблен после минета, но Пётр не спешил — он хотел растянуть это удовольствие. Первый палец вошёл легко, и Илья выдохнул. — Хорошо? — спросил Пётр, двигая пальцем внутри. — Да... Второй палец добавил ощущений. Пётр растягивал медленно, методично, находя нужный ритм. Когда он коснулся простаты, Илья выгнулся, застонав громче. — Вот здесь? — усмехнулся Пётр, нажимая снова. — Да... Петя, пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Пётр добавил третий палец, растягивая шире. — Скажи. — Хочу тебя... — выдохнул Илья. — Войди в меня. — Так-то лучше. Пётр убрал пальцы и встал на колени. Он провёл головкой по входу Ильи, дразня, заставляя ждать. — Петя! — взмолился Илья. — Что? — Сейчас же! Пётр усмехнулся и вошёл. Резко, глубоко, на всю длину. Илья закричал — от боли, от удовольствия, от распирающего чувства заполненности. — Да, — выдохнул Пётр, начиная двигаться. — Вот так. Помни, кто здесь главный. Он двигался жёстко, глубоко, вбиваясь в Илью с каждым толчком. Илья стонал, вцепившись в подушку, чувствуя, как каждый удар отдаётся во всём теле. — Петя... Петя, пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Пётр наклонился, кусая его за плечо. — Быстрее? — Да... Пётр ускорился. Ритм стал бешеным, кровать ходила ходуном, Илья кричал, не сдерживаясь. — Ещё? — спросил Пётр, задыхаясь. — Да... да... Пётр перевернул его на спину, закинул его ноги себе на плечи и вошёл снова. В этой позе было ещё глубже, и Илья закричал, выгибаясь дугой. — Смотри на меня, — приказал Пётр. — Смотри, когда кончаешь. Илья посмотрел, встретил его тяжёлый, мутный от страсти взгляд. В глазах Пети горело что-то первобытное, собственническое. — Я твой, — выдохнул Илья. — Только твой. Эти слова стали последней каплей. Илья кончил первым, выгибаясь и выкрикивая имя Пети, разбрызгивая сперму себе на живот. Пётр догнал его через несколько толчков, кончая глубоко внутри, с рыком впиваясь зубами в его плечо. Он рухнул сверху, тяжело дыша. Некоторое время они лежали неподвижно, пытаясь отдышаться. Сердца колотились в унисон. — Ну и сука же ты, — выдохнул наконец Пётр в его плечо. — Сам такой, — ответил Илья, поглаживая его по спине. Пётр поднял голову и посмотрел на него. В его глазах не было злости — только усталость и странная, пугающая нежность. — Ты правда искал меня три дня? — Правда. — Идиот. — Знаю. Пётр вздохнул и уткнулся лицом ему в шею, вдыхая знакомый запах. — Не уезжай больше, — прошептал Илья, гладя его по волосам. — Никогда. — Не уеду, — пообещал Пётр. — Только ты тоже не исчезай. — Я никуда без тебя. Они лежали, обнявшись, а за окнами завывал байкальский ветер, но внутри было тепло. Илья чувствовал, как сперма Пети вытекает из него, но ему было всё равно — только бы не размыкать объятий. — Петь, — позвал он. — М? — Я серьёзно. Я люблю тебя. И если ты ещё раз сбежишь, я найду тебя на краю света. — Знаю, — усмехнулся Пётр. — Уже нашёл. ——— Утро началось с солнечного луча, пробившегося сквозь щель в занавесках. Илья открыл глаза и первое, что увидел — лицо Петра, спящего рядом. Расслабленное, спокойное, без привычной жёсткой маски. Губы приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на скулы. Илья залюбовался, боясь пошевелиться. Потом осторожно протянул руку и провёл пальцем по его щеке. — Я знаю, что ты смотришь, — вдруг сказал Пётр, не открывая глаз. — Врёшь, что спишь, — улыбнулся Илья. — Не сплю уже пять минут, чувствую твой взгляд. Он открыл глаза и посмотрел на Илью. Взгляд был тёплым, совсем не таким, как вчера вечером. — Доброе утро, — сказал Пётр хрипло. — Доброе. — Есть хочешь? — Хочу, — Илья провёл рукой по его груди, спускаясь ниже. — Но сначала... — Что? Илья наклонился и поцеловал его. Поцелуй был мягким, нежным, совсем не похожим на вчерашние битвы. Пётр ответил, притягивая его ближе. Они целовались долго, лениво, смакуя каждое мгновение. Руки блуждали по телам, изучая, вспоминая. Пётр провёл ладонью по спине Ильи, спустился ниже, сжимая ягодицу. — Утром хочешь? — спросил он. — Всегда хочу, — улыбнулся Илья. Пётр перевернулся на спину и потянул Илью на себя. — Хочешь сверху? — Хочу. Илья оседлал его, чувствуя, как член Пети упирается ему в бедро. Он приподнялся, направил в себя и медленно опустился. Оба выдохнули от ощущения — утром это чувствовалось особенно остро. — Медленно, — попросил Пётр, глядя на него снизу вверх. Илья кивнул и начал двигаться. Медленно, глубоко, наслаждаясь каждым движением. Пётр гладил его бёдра, живот, грудь, сжимал соски, отчего Илья выгибался. — Красивый, — выдохнул Пётр. — Очень красивый. — Ты тоже, — ответил Илья, ускоряясь. Ритм нарастал. Илья двигался всё быстрее, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Пётр вдруг сел, обхватил его руками и прижал к себе. В этой позе он вошёл ещё глубже, и Илья застонал ему в плечо. — Вместе, — прошептал Пётр, целуя его в шею. — Давай вместе. Они кончили почти одновременно, и Илья рухнул на него, тяжело дыша. — Так и умрём в этой кровати, — усмехнулся Пётр, поглаживая его по спине. — Хорошая смерть, — ответил Илья. После завтрака они пошли гулять по льду. Байкал был невероятен — прозрачный, чёрный, с узорами трещин. Местами лёд был настолько чистым, что казалось, под ногами бездна. Они шли, держась за руки, и молчали. — Петь, — сказал вдруг Илья. — М? — А что мы будем делать дальше? После того, как уедем отсюда? Пётр остановился и посмотрел на него. — Не знаю. Я думал об этом. Мне надо в Питер, тренировки. Тебе — в Штаты. — Я буду приезжать, — твёрдо сказал Илья. — Каждый месяц. На сколько смогу. — А я буду тебя ждать, — улыбнулся Пётр. — И приезжать к тебе, когда получится. — Это сложно. — Всё сложно, — Пётр взял его за руку. — Но мы справимся. Они пошли дальше, и вдруг Илья остановился. — А здесь красиво, — сказал он, оглядывая бескрайнюю ледяную гладь. — Давай останемся здесь навсегда? — С ума сошёл? — рассмеялся Пётр. — Здесь зима полгода. — А летом? — Летом здесь тоже красиво. Но мы не можем. — Знаю, — вздохнул Илья. — Просто мечтаю. Пётр притянул его к себе и поцеловал. — Мечтать не вредно, — сказал он. — Пошли, я покажу тебе одно место. Он повёл его к скалам, где лёд образовывал причудливые гроты. Они забрались внутрь — там было сине, сказочно, как в другом мире. Свет проходил сквозь лёд, окрашивая всё в голубые тона. — Офигеть, — выдохнул Илья. — Красиво, да? — Очень. Пётр прижал его к ледяной стене и поцеловал. Илья ответил, зарываясь пальцами в его волосы. — Здесь холодно, — прошептал он. — Согреемся, — усмехнулся Пётр. Он опустился на колени прямо на лёд и расстегнул штаны Ильи. Тот ахнул от неожиданности, когда горячий рот коснулся его. — Петь, ты с ума сошёл? Здесь же... — Тихо, — перебил Пётр, беря в рот. Илья застонал, вцепившись в ледяной выступ. Холод снаружи, жар внутри — это сводило с ума. Пётр двигался медленно, дразняще, явно наслаждаясь его реакцией. Он брал глубоко, почти до спазма, потом отпускал, обводя головку языком. — Петя... — выдохнул Илья. — Я сейчас... Пётр ускорился, и Илья кончил, выгибаясь и вскрикивая. Эхо прокатилось по гроту. Он сполз по стене, тяжело дыша. — Сумасшедший, — выдохнул он, когда Пётр поднялся и вытер губы. — Сам такой, — ответил тот, помогая ему встать. Они выбрались из грота и пошли обратно к домику. По дороге Пётр остановился и указал на ледяную глыбу. — Смотри, как солнце играет. — Красиво, — согласился Илья. — Знаешь, я никогда не думал, что Байкал такой. — А какой ты думал? — Не знаю. Просто озеро. А это... это целый мир. — Это Сибирь, — улыбнулся Пётр. — Здесь всё большое. Вечером они снова топили баню. Илья уже привык к этому ритуалу и с удовольствием парился, поддавая на камни. — Ещё? — спросил Пётр, подбрасывая воду. — Давай, — кивнул Илья. Жар стал невыносимым, но приятным. Они сидели на полке, обливаясь потом. — Веником хочешь? — спросил Пётр, беря берёзовый веник. — Хочу. Пётр хлестал его веником, и Илья сначала вскрикивал, а потом поймал кайф — жар проникал глубоко, расслаблял мышцы. Потом они поменялись, и Илья хлестал Петра, неумело, но старательно. — Слабовато, американец, — подначивал Пётр. — Сейчас будет сильнее. Они напарились до состояния киселя, а потом выбежали на мороз и нырнули в купель. Ледяная вода обожгла, вышибла дух, но через секунду пришло невероятное ощущение лёгкости. — А-а-а! — закричал Илья, выныривая. — Это безумие! — Зато живой! — крикнул Пётр. Они сидели в купели, прижавшись друг к другу, и смотрели на звёзды. Небо было невероятно чистым, мириады огней сияли над головой. — Никогда не видел такого неба, — прошептал Илья. — Это Сибирь, — улыбнулся Пётр. — Здесь небо ближе. В купели было тесно, и их тела соприкасались. Илья чувствовал, как под водой член Пети твердеет, прижимаясь к его бедру. — Опять? — усмехнулся он. — А ты думал, после бани не захочется? — Пётр притянул его к себе. Прямо в купели, в ледяной воде, Пётр взял член Ильи в руку и начал двигать. Холодная вода, горячая кожа — это было невероятно. Илья застонал, запрокидывая голову. — Петь... — Тихо, — прошептал Пётр, ускоряя движения. — Кончай для меня. Илья кончил, выгибаясь, разбрызгивая сперму в воду. Пётр поцеловал его и перевернул, прижимая грудью к бортику. Вошёл резко, и вода вспенилась вокруг них. — Холодно? — спросил он, двигаясь. — Нет... — выдохнул Илья. — Жарко... Пётр трахал его в купели, и это было безумием — холод снаружи, жар внутри, звёзды над головой. Илья стонал, вцепившись в бортик, чувствуя, как каждое движение отдаётся во всём теле. — Я близко, — выдохнул Пётр. — Скажи, что ты мой. — Твой, — простонал Илья. — Только твой. Пётр кончил с рыком, вжимаясь в него. Несколько секунд они стояли неподвижно, потом вылезли из купели и побежали в дом. В доме Пётр повалил Илью на кровать и продолжил — теперь уже медленно, нежно, выцеловывая каждый сантиметр его тела. — Я тебя люблю, — шептал он между поцелуями. — Очень. — И я тебя, — отвечал Илья. — Больше жизни. ——— Их отпуск на Байкале подходил к концу. В последний вечер они сидели у камина, пили чай и строили планы. — Я думаю, — сказал Илья. — Может, мне поехать с тобой в Питер? На пару дней. А потом уже в Штаты. — Правда? — Пётр посмотрел на него с надеждой. — Правда. Хочу увидеть, где ты живёшь. — Тогда летим вместе. Утром они собрали вещи, попрощались с хозяином и отправились в обратный путь. Иркутск, Москва, Питер — долгая дорога, но теперь они были вместе, и это делало её легче. В Питере их встретил холодный ветер с Невы и серое небо. Илья с любопытством смотрел на город — величественный, строгий, красивый. — Добро пожаловать в Петербург, — улыбнулся Пётр. — Красиво, — сказал Илья. — Очень. Они взяли такси и поехали на Крестовский остров. Квартира Пети оказалась уютной — светлая, с большими окнами, с видом на парк. — Нравится? — спросил Пётр, когда они вошли. — Очень, — Илья оглядывался. — Здесь так... по-твоему. — Что значит «по-твоему»? — Не знаю. Уютно. Спокойно. Пётр усмехнулся и притянул его к себе. — Хочешь экскурсию по квартире? — Хочу. Они начали со спальни. И сразу же задержались там надолго. Пётр толкнул Илью на кровать, нависая сверху. — Наконец-то в нормальной постели, — выдохнул он, целуя его шею. — Согласен, — Илья застонал, когда Пётр прикусил кожу. Он стянул с него одежду, целуя каждый открывшийся участок кожи. Грудь, живот, бёдра. Илья выгибался, вцепившись в простыни. — Петь... — Что? — Хочу тебя. Пётр развернул его на живот и вошёл сразу, без подготовки. Илья вскрикнул от неожиданности, но это была приятная боль. — Соскучился? — выдохнул Пётр, двигаясь. — Очень... Он трахал его жёстко, глубоко, и кровать ходила ходуном. Илья стонал, не сдерживаясь — в квартире никого не было, можно было кричать. — Кончи в меня, — попросил он. Пётр кончил, вжимаясь в него, и они замерли на несколько секунд. А потом всё началось заново. — В душ, — скомандовал Пётр. В душе он прижал Илью к стене и взял в рот. Илья кончил быстро, хватаясь за его волосы. Потом они поменялись, и Илья встал на колени в душевой кабине, беря Петра в рот под струями воды. — Хватит, — выдохнул Пётр, поднимая его. — На кухню. На кухне Пётр уложил его на стол и вошёл снова. Илья стонал, глядя в потолок, чувствуя, как каждое движение отдаётся во всём теле. — Я люблю тебя, — шептал Пётр. — Люблю. — И я тебя, — отвечал Илья. Потом они переместились на пол, потом на подоконник, потом снова в спальню. Илья потерял счёт времени — были только Гуменник, его руки, его губы, его член. Под утро они заснули в обнимку, обессиленные. — Ты меня доконаешь, — выдохнул Илья. — А ты не жалуйся, — усмехнулся Пётр. — Ты же хотел экскурсию. — Хотел. Получил. Следующие три дня пролетели как один. Они гуляли по Питеру — Невский, Петроградка, Васильевский остров. Илья смотрел на разводные мосты, на Исаакиевский собор, на Медного всадника. — Красивый у тебя город, — сказал он, стоя на набережной. Наступил день отъезда. Илья собирал вещи в квартире Пети, и на душе было тяжело. — Три недели, — сказал Пётр, глядя на него. — Всего три недели. — Я буду считать дни, — Илья подошёл к нему. — И каждую ночь думать о тебе. — Я тоже. Они обнялись, и Илья почувствовал, как Пётр дрожит. — Ты чего? — спросил он. — Боюсь, — честно ответил Пётр. — Боюсь, что это был сон. Что ты улетишь и не вернёшься. — Вернусь, — твёрдо сказал Илья. — Я всегда возвращаюсь. Ты же знаешь. — Знаю. Илья взял его лицо в ладони и поцеловал — долго, нежно, стараясь запомнить вкус его губ. — Обещай, что вернёшься, — прошептал Петя. — Обещаю, — ответил Илья. В аэропорту они стояли у входа на посадку, не в силах разжать руки. — Через три недели я буду в Штатах, — сказал Пётр. — На сборах. Ты приедешь? — Приеду, — кивнул Илья. — В первый же день. Встречу в аэропорту. — Договорились. — Петь... — Что? — Я люблю тебя. Пётр улыбнулся сквозь слёзы. — И я тебя. Лети. Илья развернулся и пошёл к выходу на посадку. Каждые несколько шагов он оборачивался — Пётр стоял и смотрел ему вслед. Последний взгляд — и Илья скрылся за поворотом. Пётр стоял в пустом аэропорту и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Но он знал — это ненадолго. Через три недели они встретятся снова. А пока — нужно было жить, тренироваться, ждать. А ждать он умел. ——— Три недели спустя США, тренировочная база Илья стоял у выхода из терминала и смотрел на прилетающих пассажиров. Сердце колотилось где-то в горле. И вдруг он увидел его. Пётр вышел из зоны прилёта — уставший после перелёта, с сумкой на плече. Но когда он увидел Илью, лицо его осветилось улыбкой. — Илья! — Петя! Они рванули друг к другу и столкнулись в объятиях прямо посреди аэропорта. Люди оборачивались, но им было всё равно. — Я соскучился, — выдохнул Пётр куда-то в плечо. — Я тоже, — ответил Илья. — Каждую минуту. — Теперь я здесь. На две недели. — Две недели — это вечность. Пётр отстранился и посмотрел на него. Глаза блестели. — Поехали, — сказал он. — Покажешь мне свою Америку. — Поехали, — улыбнулся Илья. Они вышли из аэропорта, сели в машину. И уже через полчаса были в квартире Ильи. Едва закрылась дверь, Пётр толкнул его к стене и впился в губы поцелуем. Жадным, голодным, отчаянным. — Я так скучал, — выдохнул он между поцелуями. — Так скучал. — Я тоже, — ответил Илья, стягивая с него куртку. Они не дошли до спальни — упали на пол прямо в прихожей. Пётр рвал с него одежду, Илья отвечал тем же. — Хочу тебя, — прошептал Пётр. — Сейчас. — Да... Пётр вошёл резко, и Илья закричал — от боли, от удовольствия, от счастья. Они двигались жёстко, быстро, наверстывая упущенные недели. — Я люблю тебя, — шептал Пётр. — Люблю... — И я тебя, — отвечал Илья. — Всегда. Они кончили почти одновременно и замерли, тяжело дыша, на полу в прихожей. — Мы даже до кровати не дошли, — усмехнулся Илья. — Плевать, — ответил Пётр. — Главное, что мы вместе. Впереди были две недели вместе — тренировки, прогулки, ночи, разговоры и, конечно, любовь. Потом будет ещё расставание, и ещё встреча, и ещё. Но теперь они знали главное — они есть друг у друга. И это стоило всех преград на свете.