Чонгук на льду

      Самолёт приземлился в московском аэропорту Шереметьево холодным февральским утром. Чонгук смотрел в иллюминатор на белые сугробы, на серое небо, на заснеженные крыши терминалов и чувствовал, как сердце бьётся быстрее.       — Волнуешься? — спросил Тэхён, сидящий рядом.       — Очень, — честно признался Чонгук. — В России холодно.       — Привыкнешь, — улыбнулся Тэхён. — Я же привык к Японии.       — Ты особенный.       — А ты мой особенный. Поэтому и едешь со мной.       Они взялись за руки, и Чонгук почувствовал, как тепло разливается по телу. Даже здесь, в холодной Москве, с Тэхёном было тепло.       Выходя из самолёта, они попали в поток пассажиров. Паспортный контроль, багаж, такси — всё как обычно, только вокруг говорили по-русски, и Чонгук не понимал ни слова.       — Я выучу язык, — пообещал он. — Обязательно.       — Не торопись, — Тэхён обнял его за плечи. — У нас вся жизнь впереди.       Такси везло их через заснеженную Москву. Чонгук смотрел в окно на широкие проспекты, высотки, памятники, и чувствовал себя в другом мире. Так непохоже на уютный маленький Хасецу.       — Красиво, — сказал он.       — Красиво, — согласился Тэхён. — Но холодно. Зимой здесь очень холодно.       — Я буду греться о тебя.       Тэхён рассмеялся и поцеловал его в висок.

***

      Квартира находилась в старом районе Москвы, недалеко от метро и совсем рядом с ледовым дворцом «Мегаспорт». Высокий потолок, большие окна, паркетный пол — и потрясающий вид на заснеженный город.       — Нравится? — спросил Тэхён, когда они вошли.       Чонгук стоял посреди гостиной и крутил головой.       — Это... это всё наше?       — Наше, — кивнул Тэхён. — Я купил её несколько лет назад, но почти не жил здесь. Всё время в разъездах. Теперь будем жить вместе.       Из соседней комнаты раздался радостный лай, и навстречу им выбежал Макачин. Пёс скакал вокруг Чонгука, виляя хвостом и пытаясь лизнуть в нос.       — Макачин! — Чонгук опустился на колени и обнял пуделя. — Я скучал по тебе!       — Он тоже скучал, — улыбнулся Тэхён. — Всё время лежал у двери и ждал, когда ты вернёшься из Японии.       — Я здесь, — Чонгук почесал пса за ухом. — Теперь я здесь навсегда.       Они начали распаковывать вещи. Чонгук разложил свои нехитрые пожитки: одежду, коньки, несколько фотографий семьи, и конечно, маленькую коробочку с кольцами, которую хранил как зеницу ока.       — Всё в порядке? — спросил Тэхён, заглядывая в комнату.       — Да, — кивнул Чонгук. — Просто... привыкаю.       — Привыкай. Время есть.       Вечером они сидели на кухне, пили чай и смотрели на заснеженный город за окном. Макачин дремал у ног. Было тихо, спокойно, хорошо.       — Знаешь, — сказал Чонгук. — Я всегда мечтал о таком. О доме. О семье. О том, чтобы было куда возвращаться.       — Теперь есть, — Тэхён взял его за руку. — Наш дом. Наша семья. Мы.       Чонгук улыбнулся и прижался к его плечу.

***

      На следующее утро в дверь постучали.       Чонгук открыл и увидел Чонгука Соболева. Тот стоял на пороге с тарелкой пирожков в руках и смущённым выражением лица.       — Привет, Кацудон, — буркнул он. — Дед сказал отнести. Знакомство с соседями.       — Соседями? — не понял Чонгук.       — Мы в соседней квартире живём, — пояснил Соболев. — С дедом. Тэхён же знал, когда квартиру выбирал. Специально, наверное, чтобы вы под боком были.       Из-за спины Чонгука выглянул Тэхён.       — А, Чонгук! Заходите. Познакомишь нас с дедом?       Соболев помялся.       — Дед пока не готов. У него давление. Но велел передать, что рад знакомству. И пирожки — с кацудоном, специально для тебя, — он кивнул Чонгуку.       Чонгук взял тарелку и понюхал. Тот самый запах, что в Москве на Ростелекоме. Домашний, тёплый, уютный.       — Спасибо, — сказал он. — Передай деду большое спасибо.       — Передам, — Соболев развернулся и ушёл.       Вечером они сидели в гостиной, ели пирожки и смотрели старые записи выступлений Тэхёна. Макачин дремал на диване, положив голову Чонгуку на колени.       — Смотри, — Тэхён показывал на экран. — Это мой первый юниорский чемпионат мира. Я тут такой маленький и глупый.       — Ты тут красивый, — поправил Чонгук. — Ты везде красивый.       — Подлиза.       — Правда.       В дверь снова постучали. На пороге стоял Соболев — уже без пирожков, но с ноутбуком под мышкой.       — Скучно, — буркнул он. — Дед уснул. Можно к вам?       Чонгук и Тэхён переглянулись.       — Заходи, — сказал Тэхён.       Соболев вошёл, уселся в кресло и уставился в экран.       — О, это твой прокат на чемпионате России семь лет назад, — узнал он. — Я тогда ещё мелкий был, но помню. Ты там упал на кваде.       — Спасибо, что напомнил, — усмехнулся Тэхён.       — Я правду говорю, — Соболев пожал плечами. — Но потом собрался и откатал чисто. Я это запомнил.       Они смотрели записи втроём. Обсуждали прыжки, вращения, костюмы. Соболев оказался не таким уж невыносимым, когда не пытался казаться крутым.       — А это что за позор? — ткнул он в экран, где какой-то фигурист неудачно приземлился.       — Это был я, — скромно сказал Чонгук. — На моём первом международном турнире.       Соболев присмотрелся.       — А, ну да. Ты тогда молодой был. И страшный.       — Эй!       — Шучу, — Соболев ухмыльнулся. — Сейчас тоже страшный, но катаешься лучше.       Чонгук запустил в него подушкой. Соболев ловко увернулся и запустил в ответ. Через минуту они уже кидались подушками, как дети, а Тэхён смеялся, глядя на них.       — Вы как братья, — сказал он.       — Фу, — скривился Соболев. — Какое он мне брат? Он Кацудон.       — А он — Чонгук-младший, — парировал Чонгук. — Буду звать тебя Младший.       — Только попробуй!       — Младший, Младший, Младший!       Снова полетели подушки.       Макачин проснулся и с интересом наблюдал за этой сценой, виляя хвостом.

***

      Тренировки у Намджуна действительно были адскими.       — Ещё раз! — орал тренер, когда Чонгук ошибался на прыжке. — Ты думаешь, в Финале ты так катался? Там ты летал, а сейчас ползаешь!       — Я стараюсь, — выдыхал Чонгук.       — Мало стараться! Надо делать!       Чонгук снова шёл на прыжок. Снова ошибался. Намджун хватался за голову.       — Тэхён! — кричал он. — Зачем ты привёз мне этого японца? Он же ничего не умеет!       — Умеет, — спокойно отвечал Тэхён, стоя у бортика. — Просто привыкает к новым условиям.       — Привыкает он! У него соревнования через месяц, а он прыгать разучился!       Но к концу тренировки Чонгук всё-таки собрался и выдал чистый прокат. Намджун нехотя кивнул.       — Уже лучше, — буркнул он. — Завтра в семь утра. Не опаздывать.       Когда они уходили, Чонгук чувствовал, что ноги не слушаются.       — Он всегда такой? — спросил он Тэхёна.       — Всегда, — кивнул Тэхён. — Я через это прошёл. И ты пройдёшь.       — Он тебя тоже так гонял?       — Ещё сильнее. Я после первых тренировок еле доползал до дома.       — И ты его до сих пор уважаешь?       — Уважаю, — серьёзно сказал Тэхён. — Потому что он делает из людей чемпионов. Ты уже чемпион. Он сделает тебя легендой.       Чонгук вздохнул и поплёлся домой. Завтра в семь утра. Ад продолжается.

***

      Но вечера всё искупали.       Они втроём — Чонгук, Тэхён и Соболев — собирались то у одних, то у других, ели пирожки, которые пёк дедушка Соболева, и смотрели фигурное катание.       — Смотрите, это же Крис! — тыкал пальцем Чонгук в экран, где шёл повтор какого-то старого турнира.       — О, молодой Крис, — улыбался Тэхён. — Он тогда ещё не умел так эффектно падать.       — А он умеет эффектно падать? — удивился Соболев.       — Ещё как. Он даже падение может превратить в искусство.       В дверь постучали. На пороге стояли... Крис собственной персоной.       — Сюрприз! — объявил он. — Решил заскочить в Москву по пути в Швейцарию. А это кто? — он уставился на Соболева.       — Местный Чонгук, — махнул рукой Тэхён. — Заходи.       Крис зашёл, разоблачился, уселся на диван и тут же вклинился в просмотр.       — О, это же я! — обрадовался он, увидев себя на экране. — Смотрите, какой я тут худой!       — Ты и сейчас худой, — заметил Соболев.       — Я стройный! — поправил Крис. — Худой — это оскорбление.       — А ты вообще кто? — спросил Соболев.       — Я Крис. Швейцария. Мы встречались в Барселоне, но ты тогда был занят своим казахом.       — Он не мой казах, — буркнул Соболев, но покраснел.       Вечером позвонил Юн Алтын.       — Чонгук, — сказал он в трубку. — Я в Москве проездом. Можно зайти?       — Заходи, — удивился Соболев. — Мы тут все собрались.       Через час Юн уже сидел на кухне и пил чай с остальными. Компания становилась всё больше.       — Это что, у вас тут клуб по интересам? — спросил Крис, оглядывая собравшихся.       — Типа того, — усмехнулся Тэхён. — Международный клуб любителей фигурного катания и пирожков.       — Пирожков? — оживился Крис. — А где?       — У деда, — мотнул головой Соболев. — Но он уже спит. Завтра приходите, накормит.       Чонгук смотрел на всех этих людей — бывших соперников, а теперь друзей — и чувствовал, как тепло разливается в груди.       В Японии у него была семья. В России у него появился дом.

***

      По видеосвязи названивал Чимин каждый день.       — Гукки! — кричал он из Таиланда, занимая пол-экрана своей улыбкой. — Как ты там? Не замёрз?       — Нормально, — улыбался Чонгук. — Тэхён греет.       — Фу, — морщился Чимин, но было видно, что он рад. — А что делаете?       — Сейчас с Младшим и его дедом пирожки едим.       — С кем?       — С Чонгуком-младшим. Русским.       — А, этим злым? Он всё ещё злой?       — Уже не очень, — Чонгук покосился на Соболева, который делал вид, что не слушает. — Привыкает.       — Передай ему, что я скоро приеду в Москву на соревнования, — объявил Чимин. — Пусть готовится к встрече с настоящей звездой.       — Сам ты звезда, — буркнул Соболев, не выдержав. — Я тут вообще-то Финал выиграл.       — А я всё равно красивее тебя!       — Это спорно!       Чонгук рассмеялся и отключил связь.       — Они подружатся, — сказал Тэхён.       — Надеюсь, — улыбнулся Чонгук. — Хотя будет шумно.       — Тем веселее.

***

      Впервые Чонгук увидел деда Соболева через неделю после переезда.       — Заходите, заходите, — приглашал старик, открывая дверь своей квартиры. Она была точь-в-точь такая же, как у них, но пахло здесь пирожками и уютом.       Дед оказался невысоким, кругленьким, с добрыми морщинистыми глазами и седыми усами.       — А, это ты, японский Чонгук, — сказал он, разглядывая гостя. — Внук про тебя рассказывал. Говорит, хороший фигурист.       — Спасибо, — смутился Чонгук.       — А это, значит, Тэхён, — дед перевёл взгляд. — Легенда. Внук все твои записи смотрит. С детства.       — Приятно слышать, — улыбнулся Тэхён.       — Садитесь за стол, — засуетился дед. — Я пирожков напёк. С капустой, с мясом, с кацудоном для японца.       — Спасибо большое, — Чонгук сел за стол, уставленный тарелками.       Соболев сидел рядом и делал вид, что его это всё не касается, но по тому, как он довольно уплетал пирожки, было видно — он рад.       — Внук у меня хороший, — говорил дед, подкладывая всем добавки. — Только злой слишком. Всё время на всех бросается. А вы не обижайтесь. Это он от неуверенности.       — Дед! — возмутился Соболев.       — Что «дед»? Правду говорю. Ты посмотри на японца — он спокойный, уверенный. И катается хорошо. Учись.       Соболев надулся, но спорить не стал.       — А вы, Тэхён, — продолжал дед. — Спасибо, что заботитесь о них обоих. Вы хороший человек.       — Спасибо, — Тэхён улыбнулся. — Я просто люблю Чонгука. И его друзья — мои друзья.       — Правильно, — одобрил дед. — Друзья — это главное.       Они сидели за столом, пили чай, ели пирожки и слушали истории деда о молодости, о войне, о том, как он встретил бабушку Соболева. Было тепло, уютно, по-домашнему.       Чонгук смотрел на всех этих людей — Тэхёна, Соболева, его деда — и чувствовал, что это и есть его новая семья.

***

      В марте в Москву пришла весна.              Снег таял, текли ручьи, солнце светило ярче. Чонгук стоял на балконе, смотрел на капель и улыбался.       — Красиво, — сказал Тэхён, подходя сзади и обнимая.       — Очень, — кивнул Чонгук. — Я думал, в Москве всегда холодно.       — Зимой — да. Но весной здесь хорошо.       Они стояли, обнявшись, и смотрели на город. Макачин выбежал на балкон и ткнулся носом в ноги.       — И ему хорошо, — засмеялся Чонгук. — Счастливый пёс.       — Мы все счастливые, — тихо сказал Тэхён. — Потому что мы вместе.       Чонгук повернулся и поцеловал его.       — Я люблю тебя, — сказал он.       — И я тебя, — ответил Тэхён. — Всегда.

***

      В апреле они впервые вышли на лёд вместе — не как тренер и ученик, а как партнёры.       Каток был пуст — только они двое и тишина. Чонгук смотрел на Тэхёна и не верил своему счастью.       — Готов? — спросил Тэхён.       — Готов.       Они взялись за руки и поехали. Просто катались, без программ, без судей, без зрителей. Только лёд, только ветер, только они вдвоём.       — Знаешь, — сказал Чонгук. — Я всегда мечтал об этом. Просто кататься с тобой.       — Я тоже, — кивнул Тэхён. — И теперь у нас есть вся жизнь.       — Вся жизнь, — повторил Чонгук. — Звучит хорошо.       Они кружились в центре катка, держась за руки, и солнце светило сквозь огромные окна, освещая их путь.

***

      Прошёл год.       Чонгук стоял на пьедестале чемпионата мира в Монреале и смотрел, как поднимают японский флаг. Рядом, на второй ступеньке, стоял Соболев. На третьей — Хосок.       Тэхён был в тренерской зоне, но его глаза сияли так, будто это он стоял на пьедестале.       — Поздравляю, — буркнул Соболев, когда они спускались.       — Спасибо, — улыбнулся Чонгук. — Ты тоже молодец.       — В следующем году выиграю.       — Посмотрим.       Они обнялись — быстро, по-мужски, но тепло.       Вечером была вечеринка в отеле. Чимин танцевал на столе, Крис флиртовал с журналистками, Алтын молча сидел в углу с Соболевым, а Тэхён и Чонгук стояли у окна и смотрели на ночной город.       — Ты счастлив? — спросил Тэхён.       — Очень, — ответил Чонгук. — А ты?       — Я счастлив, потому что ты счастлив, — Тэхён взял его за руку. — И потому что ты рядом.       Чонгук посмотрел на своё кольцо, на кольцо Тэхёна, на шумную компанию за спиной и улыбнулся.       — Знаешь, — сказал он. — Я всегда думал, что моё место — в Японии. Что я должен быть там, где родился. Но теперь я понимаю: моё место — там, где ты.       — Там, где мы, — поправил Тэхён.       — Там, где мы, — согласился Чонгук.       Они поцеловались под аплодисменты компании, и Макачин, который тоже был здесь (Тэхён настоял), радостно залаял.       Где-то в Японии мама Чонгука смотрела трансляцию и вытирала слёзы счастья. Где-то в Москве дед Соболева пил чай и улыбался в усы. Где-то в Таиланде Чимин уже строил планы на следующий сезон.       А здесь, в Монреале, двое фигуристов держались за руки и знали: всё, что было — падения, слёзы, боль — всё это привело их сюда. К этому моменту. К друг другу.       И это было только начало.

Конец

Чонгук на льду. Полная история.