Лестница

Джон встал ровно в пять утра. Только пары, конечно, начинались в полдевятого. Но по-другому он не умел. Строгое воспитание родителей въелось глубоко в душу, цепляясь словно острыми когтями и не отпуская. Ни дня выходного, только неразрушимая дисциплина и учёба. Иную модель повседневной жизни Харрис не чувствовал. И, честно, его с детства привыкший организм отреагировал бы негативно на резкие изменения в режиме дня. Стоя под комфортным напором душа, Джон только и мог думать о том, что, мать его, у него в квартире ночевал студент! Не абы какой, а Лололошка собственной персоной. Куда же делась твоя рациональность, а, Джон Дейви Харрис? Он попытался перестать думать об этом. Приготовил завтрак, прибрался, а книги в спальне расставил сериями и циклами, плотными, ровными рядами темных корешков. Теплый свет, льющийся из окон, золотил танцующую в воздухе пыль. Тогда, расположившись на кухне с кружкой горького кофе в руках, Джон мысленно повторял материал для сегодняшних пар. Всяко лучше, чем бездействие. Но была загвоздка — Харрис наизусть знал тему. Более того, он изучал её более глубже, чем того требовал университет. Так что вскоре ему это занятие наскучило. «Хотел, Джон, приключений? Вот тебе и досталось!». После получасовых мучений Джон взглянул на настенные часы. Стрелка указывала на шесть сорок. Время, когда его попросил разбудить Лололошка. Вообще-то, тот попросил разбудить его в шесть сорок и две минуты, но внутренний перфекционизм преподавателя не позволил этому осуществиться. Он оставил кружку на столе, а затем направился в гостиную. Там, на мягком диване спал Лололошка, укрывшись пледом, о существовании которого Джон уже забыл. Его русые волосы по-особенному неряшливы, некоторые пряди даже запутаны и лезут на лицо. Он встал возле спящего юноши, нарочно слегка наклонившись к нему. —…Дейвисон, где ты набрался совести спать на моей паре? — пародируя свой «рабочий» тон, серьёзный и холодный, сказал Харрис. Тактика быстрого пробуждения сработала. Лололошка резко разлепил сонные глаза, вздрогнув. Он быстро принял сидячее положение, тараторя едва внятное: — Извините, извините, такого больше не повторится! Джон ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Наблюдать за непонимающим студентом оказалось забавно. Оставалось только надеяться, что тот после не станет опаздывать ещё сильнее. Харрис дал Лололошке минуту на осознание. Сначала тот тёр глаза, пытаясь стереть с себя нелепые следы сна, а затем огляделся вокруг, и его брови непроизвольно нахмурились. — Чего? — Расслабься, Дейвисон. Я пошутил, — и подмигнул. — Доброе утро. — Я… Да я… Я чуть прадеда не увидел! Я уже увидел приближающуюся чёрную фигуру с косой в руках, понимаете?! — взвыл Лололошка, обречённо простонав в ладони. — До инсульта доведёте же! — Ну, ну. Конечно. Иди умывайся, чёрная фигура с косой в руках. Завтрак готов, потом вместе поедем в университет, так что не думай опоздать снова! Джон произнёс слова настолько легко, что даже сам удивился. Его голос прозвучал настолько непринуждённо, словно это привычная обоим рутина, быт. — Эм, хорошо. — Раз ты всё понял, я могу идти, — с этими словами Харрис, отсалютовав студенту на недолгую разлуку, развернулся в направлении своей комнаты, но его прервал чужой вопрос. — Извините! А можно, это… Душ принять? — голос Лололошки был до жути наполнен неловкостью. Что уж говорить, даже его щёки поалели. —… Иди за мной тогда. Я всё выдам. — Вы лучший, спасибо! — студент попытался вскочить с дивана, но, запутавшийся в одеяле, он грохнулся на пол. Пару секунд он глупо хлопал ресницами, прежде чем снова издать глухой обречённый стон в ладони. Джон усмехнулся. — Кто-то встал не с той ноги.

***

Уже переодетый в свою уличную одежду, Дейвисон наслаждался завтраком от Джона. Казалось бы, обычная яичница, которую студент недолюбливал, сегодня ощущалась по-особенному, словно из элитного ресторана. Впервые за продолжительное время на душе Лололошки царствовало спокойствие. Сидя напротив Джона, студент едва сдерживал улыбку. Преподаватель оказался не таким, каким Дейвисон представлял его ранее. В университете на его лице — неразрушимая маска строгости и иногда пробирающей до дрожи дисциплины. Любая ошибка со стороны учеников каралась аккуратными унижениями от Харриса. Он критиковал не резко, а словно пускал медленно действующий яд. И это в разы хуже, чем прямые оскорбление. Вот такое мнение о нём сложилось у Лололошки. Харрис вызывал неприязнь. Желание провалиться под землю. Дейвисон сталкивался с людьми, помешанными на учёбе, и этот опыт был по-настоящему ужасен. Студент рос среди таких людей. Те, кто должен был быть опорой и поддержкой, оказали иное, противоположное влияние. И даже сквозь многие года они вызывали неприязнь. Точно такую же, как и преподаватель. Едкую, засевшую глубоко в сердце. Но после вчерашнего вечера будто вся планета — что уж преуменьшать, весь мир — перевернулся с ног на голову. Маска Харриса разрушилась, и он показался с другой стороны. Заботливый человек, просто желающий иметь иллюзию идеальной картины. Чтобы при виде него в голове пролетала мысль: «а не воплощение ли он самого идеала?». «Теперь и желание опаздывать вовсе отпало», — с горькой усмешкой подумал Лололошка. Он наколол на вилку небольшой, отрезанный кусок яичницы, пока непонимающий взгляд Джона напротив скользил по экрану мобильного телефона. — М-да, ну сегодня ты не опоздаешь, — констатировал Харрис. — Ну, да? Я уже смирился… — Да нет, сложилась иная ситуация, — он отложил телефон в сторону и тяжело вздохнул. — Учёбу отменили до понедельника. Глаза Лололошки недоверчиво округлились. — Правда? А что стряслось? — Пожар в столовой перед рассветом. Сказали, будут искать причину возгорания, поэтому и отменили два учебных дня. — Блин, надеюсь, её скоро отреставрируют. Мне так нравились котлеты оттуда… Мисс Линетт их бесподобно готовила. — Котлетки любишь, получается? — уточнил Джон. — Ага.       — О! — воскликнул преподаватель, заставив Дейвисона непонимающе взглянуть на него. — Теперь я знаю, чем буду приманивать тебя на пары. — Да за котлеты я буду готов оплачивать Вам кварплату! — Правда, что ли? —…Ладно, нет, — закатил глаза Лололошка. — Мой студенческий кошелёк не выдержит таких трат. И, вообще-то, это я так, образно! — А я уже успел обрадоваться! — Джон театрально симулировал обиженный вид, приложив ладонь к грудной клетке. Студент усмехнулся. Было… непривычно видеть некогда ненавистного преподавателя в подобном виде. Но почему-то сердцу Лололошки это понравилось. Оно даже забилось сильнее! Магия, по-другому не скажешь. — И, вообще, почему мы обсуждаем котлеты, а не то, что в университете произошёл пожар? — Ну, согласитесь же, на столовке много чего держится. Харрис лишь хмыкнул. — Ладно, горе-студент. Я не ученик и меня всё же вызвали на работу. Так что быстренько собирайся! Я отвезу тебя в общежитие. И тут студент не сдержал улыбки. Его сердце наполнилось благодарностью. — Хорошо! А, кстати, никто же не пострадал в пожаре? — несколько взволновано поинтересовался Лололошка. — Нет, в то время почти никого не было. А те, кто были, вовремя вызвали пожарную службу и укрылись от дыма. — Да сегодня прям день хороших новостей! Кроме котлеток.

***

Путь протекал вполне спокойно. Дейвисон уткнулся взглядом в боковое окно, едва не соприкасаясь носом с ламинированным стеклом, за которым блестели капли, струящиеся вниз, будто маленькие ручьи. Возвращаться обратно не хотелось. Даже компания в виде Джона привлекательнее. Небольшое недоразумение возросло в настоящий конфликт. Некогда дружелюбные соседи, всегда готовые протянуть руку помощи, изменились, и на их лицах вместо привычных улыбок отображалась смесь отторжения и неприязни. Лололошка знал. Знал, как пить дать, что его больше не ждали. Поэтому уходил, но всё равно возвращался обратно. В давящее напряжение, витающее в воздухе отвращение. А тем временем в автомобиле играла умеренная мелодия. В спокойный такт студент слабо покачивал головой. А Джон, сосредоточенный на дороге, крутил руль. И в то же время Дейвисон думал, как же так совпало, что его ненавистный преподаватель жил в том же доме, что и его умерший пару лет назад близкий друг.