Санта Муэрте

ФРЭНКИ Я не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, три. С того момента, как меня втолкнули в джип и натянули на голову чёрный мешок, мир сузился до темноты, запаха пота, бензина и чужой кожи. Руки связали за спиной верёвкой — грубо, до боли в запястьях, — и каждый раз, когда я пыталась пошевелить пальцами, чтобы хоть как-то ослабить узел, кто-то из сидящих рядом бил меня по бедру прикладом автомата. Не сильно, но достаточно, чтобы я поняла: лучше не дёргаться. Они говорили между собой на испанском — быстро, грубо, с хриплым смехом. Я понимала отдельные слова: «puta», «jefe», «Migüel», «bonita»… Имя Мигеля повторялось чаще всего. От этого внутри всё холодело. Я пыталась считать повороты, слушать звуки снаружи, чтобы хоть как-то понять, куда меня везут, но мешок душил, а страх заглушал всё остальное. Сначала дорога была неровной — гравий, ямы, машина тряслась, как в лихорадке. Потом асфальт стал ровнее, и мы выехали на что-то широкое — проселочная дорога превратилась в шоссе. Я услышала гул эстакады, далёкий рёв грузовиков, потом вдруг всё изменилось: машины вокруг замедлились, мы встали в пробке. Гудки, крики продавцов с тротуаров, запах жареной кукурузы и выхлопных газов проникали даже сквозь мешок. Город. Большой город. Мы стояли долго — минуты тянулись, как часы. Я пыталась дышать ровно, чтобы не потерять сознание от жары и удушья. Потом движение возобновилось, но уже медленнее. Пробки рассеялись, машин становилось меньше, шум города уходил назад. Дорога снова стала тише, ровнее, потом снова неровной — гравий, потом просто земля. Наконец джип остановился. Двигатель заглох. Двери открылись. Меня вытащили наружу — грубо, за локти. Ноги коснулись земли, и первое, что я почувствовала, — запах. Сладкий, тяжёлый, почти одуряющий аромат цветущих роз. Так сильно, будто мы оказались посреди огромного сада. Под ногами была ровная, гладкая дорожка — не земля, не гравий, а что-то вроде тротуарной плитки или бетона, отполированного до блеска. Кто-то толкнул меня в спину: – Camina, puta. Я пошла вперёд, спотыкаясь, потому что мешок не давал видеть. Руки за спиной ныли, плечо болело от старого ушиба. Меня вели по дорожке — я чувствовала, как воздух становится прохладнее, как тень ложится на кожу. Потом ступеньки — две, три, — и мы вошли в помещение. Запах роз сменился другим: кондиционированный воздух, лёгкий аромат дорогого одеколона, кожи и чего-то металлического. Здесь меня передали. Новые руки — другие, сильнее, спокойнее. Эти мужчины не кричали, не ругались. Они просто взяли меня под локти и повели дальше — по коридору, потом ещё по одному. Пол под ногами стал холоднее, звук шагов глуше. Мы спустились по лестнице — длинной, крутой, с металлическими перилами. Каждый шаг отдавался эхом. Внизу было прохладно, сыро, пахло бетоном, плесенью и чем-то химическим — может, дезинфекцией. Они остановили меня. Один из них схватил мои запястья, рванул вверх и назад. Щёлк — холодный металл наручников сомкнулся вокруг них. Руки зафиксированы за спиной, цепь короткая, движения ограничены. Меня толкнули вперёд — я упала на колени на холодный бетонный пол. Мешок сорвали с головы. Я сидела на холодном бетоне, колени поджаты к груди, руки скованы за спиной наручниками, цепь которых тянулась к толстой металлической трубе, приваренной к стене. Металл впивался в запястья, каждый вдох отдавался болью в плечах. Я пыталась считать секунды, чтобы не сойти с ума от темноты и тишины, но потеряла счёт. Дверь скрипнула. Шаги — несколько пар ног, тяжёлые, уверенные. Кто-то подошёл близко. Я инстинктивно вжалась в стену. Руки грубо схватили мешок за края и рванули вверх. Свет ударил по глазам — тусклый, жёлтый, от единственной лампы под потолком. Я заморгала, слёзы потекли сами собой от резкой яркости. Передо мной были трое мужчин и одна женщина — все прикованы к той же трубе, что и я, цепями и наручниками. Они сидели на полу в разных позах: кто-то прислонился к стене, кто-то сгорбился, глядя в пол. Женщина была первой, кого я заметила по-настоящему. Лет тридцати, светлые волосы спутаны, лицо в синяках и засохшей крови, губа рассечена. Глаза — огромные, пустые, как будто в них давно ничего не осталось. Она смотрела на меня секунду, потом отвернулась и прошептала хрипло, на английском: – Этот ад никогда не закончится… Никогда. Её голос дрожал, но в нём не было слёз — только усталость. Мужчины выглядели не лучше: лица в свежих и старых гематомах, один с разбитой бровью, другой с чёрным глазом, третий — высокий, голубоглазый, лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и следами побоев на скулах — смотрел на меня спокойно, но в его взгляде была тревога. Он заговорил первым. Голос низкий, с американским акцентом — чистым, без примеси испанского. – Откуда ты? – спросил он тихо. Я сглотнула. Горло пересохло, голос вышел сиплым. – Я… я ничего не понимаю. Меня схватили и привезли сюда… Мой муж ранен, дочь… Я не знаю, что им от меня нужно. Пожалуйста… скажите, что происходит? Он кивнул, как будто ожидал именно этого. – Меня зовут Кевин. Я из УБН — Управления по борьбе с наркотиками, США. Меня и моих мексиканских напарников схватили два дня назад. Мы были близко к тому, чтобы взять Мигеля. Очень близко. Он решил, что проще держать нас здесь, чем убивать сразу. Я моргнула, пытаясь осознать. – Ты… американский полицейский? – Да , но теперь просто пленник. – Он слабо улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. – Тебе крупно повезло, что ты оказалась здесь сейчас. Скоро сюда ворвётся американский спецназ. Мы передали координаты перед захватом. Они знают, где мы. Как только схватят этого психопата Мигеля — нас всех вытащат. Держись. Ещё немного. Я посмотрела на женщину. Она сидела, обхватив колени руками, раскачиваясь чуть-чуть. – А ты? – спросила я её тихо. Она подняла голову. Голос был почти безжизненным. – Я туристка. Из Канады. Меня схватили прямо на улице в Сьюдад-Хуаресе. Сказали, что я понравилась Мигелю. Привезли сюда… уже несколько дней. Он проклятый психопат… бьёт, насилует… Иногда приводит друзей. Я… я уже не чувствую ничего. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Один из мексиканских напарников Кевина — коренастый парень с разбитой губой — тихо выругался по-испански и отвернулся к стене. Мы молчали. Только дыхание — тяжёлое, прерывистое — нарушало тишину подвала. Новый провакационный роман для легкого чтения "Ветеринар или врач для моей киски" 18+ очень откровенно и горячо брутальный красавец ветврач ролевые игры секс в клинике хеппи энд