Выходные у дяди.

Входная дверь распахнулась и в квартиру ввалилась девушка. Ноги её волокли через порог, вдоль коридора. С плеча рухнула сумка и руки вяло поднялись к пуговицам на пальто. К шести часам вечера, пережив недосып, восемь проклятых часов в школе, ещё пару у репетитора, она утратила всякую возможность ровно стоять, разговаривать, чего уж там, здраво рассуждать. Серые, затуманенные усталостью глаза, пропустив на вешалку одежду, устремились к двери комнаты Нины. Только там её ждала тёплая мягкая постель, которая не требова от хозяйки ответов на бессмысленные вопросы или ментального присутствия в обстоятельствах, а разрешала провалиться в сон, забыв на некоторое время о существовании всяких неприятностей. Сумку пришлось поднять с пола, хоть и с трудом. Нина проделала несколько шагов, но, к великому сожалению, не смогла без препятствий укрыться в своей "крепости". Из соседней двери, ведущей в кухню, выглянула матушка. На лице у женщины сияла улыбка, явно желающая поделиться с дочкой её причиной. - Привет! - увидев бледноватое личико девушки, голос матери стал гораздо более сочуствующим и снисходительным - Зайка, Нина, ты замученно выглядишь. Нина ничего не ответила. Ей едва хватало терпения стоять и не падать. Она уставилась на маму, желая лишь скорее выслушать, что-нибудь одобрительно промямлить и утонуть, наконец, в одеяле на все выходные, даже не раздевшись. - Даю слово, станет лучше, когда ты узнаешь, куда мы поедем сегодня вечером! Мама улыбнулась чуть шире. Нина постояла секунду, и поняла, что мечты о кровати и небытии в этом мире рушатся на глазах. Она решила не откладывать и без того нахлынувшую печаль (неотвратимую даже словами о том, что станет лучше) и тихо протянула: - Та-ак... Мама полностью вышла в коридор и, глядя в глаза её усталому чуду, сообщила. - Мы едем в гости к дяде Бену! Он пригласил нас с тобой к себе за город! Сумка вновь упала на пол с плеча. На лице проявилась в момент победившая усталость радость. «Подумать только! Сколько я его не видела! Дядя Бенедикт...» В следующий миг девушка поняла, что скоро пожалеет. Пожалеет, что такая новость постигла её снова. В животе, как по команде очнулись и замахали крыльями с десяток бабочек, словно и не засыпали. Словно их не усыпляла сама хозяйка долгими, полными отвращения к себе и печали, ночами. Нет. Они ни за что не уснули бы навсегда. Эта влюблённость, будь она детской, надуманной, неприемлемой или вовсе мерзкой, не засыпает никогда, как бы не старалась Нина. Каждый раз, слыша имя своего дядюшки или вспоминая его лицо, невозможный тёплый трепет пробегал по юному, (неспособному выдерживать подобное) телу. Мама продолжила говорить что-то насчёт сбора вещей, выезда через пару часов, но Нина лишь отрешённо кивала. В конце концов, оказавшись у себя в комнате, девушка стянула школьную рубашку, оставшись в одном лифчике, обвела комнату взглядом и нашла, наконец, перед столом, среди других снимков, небольшую фотографию Бенедикта, с ещё совсем крохотной Ниной (лет, может, семь или меньше) в тёплых приветственных объятиях. Мама, собственно, сестра Бена, запечатлела столь очаровательную картинку, когда они также решили приехать за город отдохнуть. Нина хорошо помнила тот визит и все последующие. Как пахло в доме у дяди. Помнила небольшой сад. И, конечно, видела во многочисленных снах самого дядю: взгляд светло-зелёных глаз, объятия сильных тёплых рук на спине и милый сердцу, будоражащий воображение, голос, обволакивающий, заботливый, незабываемый. Роднее маминого брата Нина представить себе не могла. Сама она не знала, когда точно это началось, но теперь не была уверенна, что так уж недавно. Бенедикт сам по себе являлся интеллигентным чутким человеком, и любил свою семью. Нина знала, что он сильно любит свою сестру, свою племянницу. Но для Нины было очевидно, что эта любовь другая. С начала пубертатного периода (около четырёх лет назад) она научилась различать любовь и, к своему огромному сожалению осознала, что, вероятнее всего, её не полюбят также, как она сама любила. Все делают в переходный возраст какие-то жизненные открытия, и Нина сделала болезненное, в которое верить совсем не хочется. Надежды, конечно теплелись во снах девочки (позже уже и девушки), теплелись в тех самых бабочках, во встречах... Но, как бы та не старалась, она не понимала. Понять что-либо настолько трепетное и инородное всегда сложно. Даже теперь, пройдя к семнадцати немало подростковых тягот, сидя на заднем сиденье автомобиля матери, на пути к очередной долгожданной встрече с любимым дядей Беном понять было невозможно ничего. Наблюдая за каплями апрельского ливня за окном и слушая музыку в наушнике, Нина только задавала вопросы один за одним: «Нормально ли вообще то, что я испытываю? Было ли такое с кем ещё? Если об этом узнает кто-нибудь? - эта мысль заставила пальцы дрогнуть - Что бы мне сказала мама?» Смотреть на родителей иногда бывает ужасно сложно. Особенно после некоторых мыслей, что ерошат тебе голову, после того, о чём ты мечтал, лёжа на своей постели... Не раз уже Нина беспокоилась о приватности своих чувств, уничтожая дневники или записи о нежных прикосновениях, влажных поцелуях, что дарила бы Нина, глядя в те самые светло-зелёные глаза, пронзаемая невозможно-глубоким голосом. Впрочем, это можно было перебороть, ведь приходилось, поскольку каждая встреча с Бенедиктом случалась в присутствии мамы. «Интересно, полюбят ли меня когда-нибудь с тем же трепетом, что люблю я? Смешно и глупо... Так бы мне этого хотелось, Боже...» Понятно было Нине, что её любовь к Бенедикту это... Нечто невероятное и доступное только ей. Только во снах на её плечи могли ложиться тёплые ладони Бенедикта, спускаясь по предплечьям и переходя в объятья. Только во снах она могла зарываться носом в его тёмные, пахнущие крепким кофе, или скорее коньяком (чем точно пахнет его шампунь?...) кудри и забываться до наступления утра. Многочисленный стук капель о стекло перед лицом, глуховатый звук гитары из наушкика и усталость убаюкали Нину. Приехать они должны были довольно скоро, однако тихие слова в песне втянули девушку в сон. Слова в песне, которую советовал слушать Бен при прошлой встрече...