Выходные у дяди.

Музыка в наушкике перестала звучать, когда сквозь дремоту Нина услышала мамин голос. - Зайка! Мы приехали. Девушка не шевельнулось, но сон вышел из головы тут же. Открыв глаза, она увидела всю ту же россыпь дождя на стекле, а за ним небольшую улицу с дачными домиками вряд. Дома были самые разные, но все по-своему уютные. Нина лениво вытащила из уха наушник. - Сколько времени? Не то, чтобы это было важно, но ей хотелось размять заспанный голос, который успел слегка охрипнуть. - Одиннадцать часов. Девушка посмотрела вперёд через лобовое стекло. Улица не была длинной, но машина ехала до самого её конца, подъезжая к белому деревянному дому с симпатичной колонистой беседкой, окутанной виноградными лозами рядышком и небольшой, такой же аккуратно-белой калиткой, что ограждала сад. Хоть вдоль улицы и стояли большие фонари, на самом участке размещались светильники, колитка оставалась слегка в тени. Когда машина оказалась ближе, Нина поняла, что у калитки стоит человек. Некто высокий смотрит на машину, опираясь плечом об ограду. Над ней располагался небольшой навес, поэтому, видимо, человек и не мок под дождём. Вот машина замедлила ход и яркие фары осветили силуэт. В серых глазах отразился слепящий блик и за ним образ Бенедикта. Мужчина улыбался, махал рукой. Нина подобралась, невольно потянулась к ручке двери. Взгляд безвыходно приковал к себе встречающий. Мама тоже улыбалась, останавливая транспорт у калитки, хоть и дочери уже не было дело до этого. Трепет от нахлынувшего нетерпения ударил в руки и теперь они тряслись (чему способствовала ещё температура в салоне). Она снова почувствовала, что утомление уходит на второй план и губы растягиваются сильнее. Точно так было и в прошлый визит, около трёх лет назад. Не изменилось почти ничего. Машина встала и дверь Нины оказалась практически перед самим Бенедиктом. Нина более не могла держаться на месте и тут же открыла дверь дрожащей рукой, выскочив на гравий. Не успела она углядеть толком в резкой смене освящения улицу, как оказалась в объятиях дяди. Его руки мгновенно прижали хрупкую племянницу к груди, словно ждали этой встречи всю жизнь. От неожиданности она, оказавшись с зажатыми руками, тихонько выдохнула со стоном в плечо Бена, неловко-дёргано сжимая его плечи в ответ. От тепла тела Бенедикта апрельский ливневый холод забылся, оставив после себя только звук капель и петрикор. Нина услышала, как хлопнула дверью мама, и поняла, что сладостным объятиям скоро конец, а потом вдруг над ухом пронёсся голос дяди. - Я так скучал... Голос опустился так низко, до хрипоты, что услышать его могла только Нина. Разница в температурах стала очевидна. Бенедикт перехватил кисти дрожащих рук Нины и озабоченно взглягул прямо в счастливые глаза племянницы. - Сильно замёрзла? Слова заглушили остальные звуки и прокатились по телу волной мурашек. Улыбка не сходила с лица, даже когда Бен мягко отстранился. Отходя, Нине показалось, что мужчина задержал зрительный контакт дольше, и зелёный блеск отразился странным образом. «Конечно, всего лишь кажется..» Он обнимал свою сестру, приветствуя женщину уже не так тихо. Нина вспомнила о собственной сумке спустя лишь некоторые мгновения, когда мама уже отстранилась от брата и пора была проходить за колитку. Девушка закрыла дверь машины, прошагал по шуршащей дороге к белой ограде. Придерживая дверцу, Бенедикт пропускал вперёд сестру, а затем с улыбкой проводил и Нину. Гостьи вновь оказались в небольшом садике. Заборчик и беседку поодаль от входа окутывал виноградный плющ. Нечастое апрельское солнце не успело до конца озеленить сад, поэтому кое-где цветения ещё были жухлые и мёрзлые. В больших окнах горел желтоватый свет. Как же приятно было забежать под крышу и внутрь здания, укрывшись от стихии, попасть в тепло. Нина облегчённо выдохнула. Прошли в коридор. Дядя обходительно забрал у дам сумки, и Нина, поблагодарив, расшнуровала мартинсы, сбросила слегка взмокшую куртку на вешалку слева. Она прошла по памяти за высокую выкрашенную дверь в гостиную за дядей. Он успел убрать сумки куда-то и теперь стоял, оперевшись руками об обеденный стол. Глаза их встретились, когда Нина вошла. Рубашка сверху всё-таки слегка промокла и теперь ткань облегала широкие плечи и крепкие руки. Она не позволила себе в порыве эйфории терять разум совсем и долго смотреть на Бенедикта. Девушка неловко обернулась назад, якобы рассмотреть в коридоре застрявшую маму, но навязчивые бабочки продолжали ощущать светло-зелёный взгляд на затылке. Мать тут же появилась в поле зрения, проходя по коридору в кухню. В руках она несла завёрнутый в фольгу протвень с пирогом, который дочь достала из печки перед выездом в гости. Фирменный пирог с яблоками её и Нины. - Садитесь! Я наливаю чай. Вы будете ужинать? Мама прошла мимо Нины, поставила противень на стол и стала снимать фольгу. Нина как-то заторможенно проковыляла следом и медленно села за небольшой стол. - Пожалуй, Бен. Я так замоталась сегодня! И Нина весь день на ногах. Так кстати ты позвонил. Девушка глубоко вздохнула уютный запах спагетти, кофе и ещё чего-то уникального и родного, чем всегда пахло в этом доме. От нахлынувшего тепла внутри и снаружи пальцы продолжали подрагивать. Они помнили чуткие руки Бена, закрывающие их минуты назад. - Трейси, ты работаешь всё там же? Делаешь всё что можешь за задержку каждый месяц? Бен задал этот вопрос лишь чтобы завести тему и посмеяться над насущным. Как он умел. Мама и дядя успелись вскоре, закончив накрывать ужин до субботы. Бенедикт разливал в чашки какой-то хороший чёрный чай. Он всегда пил только хорошие чаи и отборный кофе, которые привозил с командировок. Одна из многих причин восхищения Нины этим человеком. Увидев перед собой тарелку аппетитных спагетти, Нина вдруг осознала, что это была её первая еда за весь день. В потоке бесконечного усваивания информации, уроков, подготовок и всего прочего, на сносные приёмы пищи не совсем, а порой и в целом, не хватает времени. После этого ужин кажется втройне вкуснее. Мама вовсю увлеклась беседой с братом, которого давно не видела. Бенедикт как всегда смеялся, но общая усталость компании и поздний час давали о себе знать. Она говорила что-то, чего не слушала Нина, пока не услышала вопрос к себе. - А как ты поживаешь, Нина? Я давно не получал от тебя записей новых песен. Действительно давно. Увлекаясь игрой на гитаре, девушка по просьбе дяди часто делилась подборами и каверами, но загруженный график не позволял последние несколько месяцев уделять достаточно времени всей себе, что Нина надеялось оставить незамеченным. Бен смотрел на племянницу, бережно опускающую чашку на блюдце, ожидая, когда за поднятием брови последует какой-нибудь ответ, но сестра перехватила эстафету за Нину. - Ребёнок по уши в учёбе. Экзамены через месяц, так ещё и работать захотелось человеку! Не знаю, что ей руководит, но, Бен! Она даже гитару забросила почти! Нина слегка растерянно встретила нечитаемый взгляд Бенедикта, а затем посмотрела на мать. - Я просто хочу купить ещё одну. Не так уж я сильно.. - тут голос невольно застопорился. Всего-то плата за лживость - устаю. Мама слегка закатила глаза, доставила говорящий взгляд брату и вновь принялась за ужин. Нина заметила, что Бенедикт так и не отвёл от неё ожидающий взор. Он до сих пор ждал от неё какого-то ответа. Только потом поняла, что поджала губу, что со стороны всегда выдавало напряжение. «Пора бы отучиться от этой привычки...» - Я уже привыкла к режиму. Свободного времени немного, но... Дальше, наверняка станет легче. Снова смогу играть и записывать песни, - она обнадёживающе улыбнулась а затем со смешком добавила - успевать есть, спать больше двух часов.. «Лишнего... Дура... Это всё проклятые бабочки.» Сразу после сказанного девушка убедилась, что сегодня ей лучше больше не открывать рта. Взгляд дяди стал чуть более пристальным чем раньше. Слишком пристальный. Нина сама не заметила, как неуверенно свела брови вместе и смутилась под пронзающими светло-зелёными глазами, которые «Будто глядят насквозь, через одежду...» Не знала она и того, что покраснела. Это увидел только Бенедикт. Наверное, он этого и добивался, испытывая девушку "гляделками". Он заметил уже давно, как сильно действуют на племянницу знаки внимания. До этого момента это происходило неумышленно. Но сейчас он просто проверял свои догадки ради своих неведомых целей. И говорящий румянец на милых щёчках заставил Бенедикта невольно усмехнуться против всякого самоконтроля. Ужинали недолго. Мама девушки ещё попыталась развернуть насущные вопросы, заканчивая трапезу. В скором времени, стали готовиться ко сну, отложив волнующие вопросы на завтра. Глаза у Нины слипались ещё днём. Она боролась одновременно с сонливостью и желанием начать бесконечно долгое обсуждение интересующих её аспектов жизни с дядей. - Вы переночует на втором этаже, как всегда. Я убрал туда сумки. - Спасибо. Мама улыбнулась брату и вышла из гостиной.на лестницу. Нина убирала посуду за собой. Она поняла, что дядя Бен не вышел следом за мамой и всё также стоит в проёме, опираясь плечём о стену. Нина повернулась к нему и увидела, что он улыбается. Подойдя к мужчине ближе, она улыбнулась в ответ. Было до мурашек приятно находиться именно сейчас здесь и рядом с ним. Даже пристальный взгляд, который она теперь чувствовала на себе, не делал ситуацию хуже, хотя не хило смущал. Они оказались ближе друг к другу, ведь Нина хотела выйти и направиться вслед за матерью, но Бенедикт вдруг встал посреди проёма, перед Ниной, и вновь прижал её к себе. Учитывая, что девушка едва достигала скромным ростом плеча Бена, руки его накрыли спину и плечи девушки. Она не ожидала такого жеста, особенно после испытывающего, цепенеющего взгляда на себе, но ничего лучше завершающего эту пятницу быть просто не могло. Нина вдруг осознала, что эти объятия отличались от предыдущих. Они были такими же крепкими, такими же чуткими, но.. необъяснимо-нежными. По-другому Нина не смогла бы себе этого объяснить. Они дарили ей совсем другой трепет. Будто что-то между ей и Беном успело случиться, кто-то что-то понял и всё изменилось... Или нет. Грань была настолько тонкой, что ошибиться можно гораздо вероятнее, чем угадать. «Плевать. Я додумываю слишком многое. Ему лишь захотелось обнять племянницу после долгой разлуки. А я просто люблю его...» - Спокойной ночи. Его голос вновь был глубоким и осязаемым. Его слышали бабочки внутри Нины и бились в судорогах. Они бились столь сильно, что и сама Нина вздрогнула. Её голос был тихим-тихим. - Спокойной ночи. Сильные руки стиснули плечи ещё чуть сильнее и медленно (Нина вообразила бы себе, "нехотя") отпустили. Уже лёжа в чистой, заботливо застланой для сестры и племянницы постели в тёмной гостевой спальне, Нина представляла, как проснётся завтра полной для разговоров сил. Когда они виделись в последний раз, дядя раскрыл, что его утвердили на роль в новом фильме, но тогда никому не удалось узнать об этом ничего больше Нины. Нина с усмешкой вспоминала, как доманывала Бенедикта, не без кокетливо строеных глаз, о чём будет кино. Она и завтра обязательно спросит, куда он ездил сниматься, как его утвердили на роль, играет он антагониста или протагониста, может простого второпланового персонажа... Когда твой дядя - актёр театра и крупного кино, и, по совместительству, твой кумир, по-другому и быть не может. Такому влюблённому творческому человеку, как Нина (или любым другим тонким натурам) время от времени не хватает общения по интересам, мыслей о чём-то прекрасном и искусном. Именно это и мог дать ей Бенедикт. Девушка давно поняла, что среди ровестников, которые были почти противны Нине, матери, которая не могла толком разговаривать с дочерью ни о чём кроме учёбы, экзаменов, будущего, понять её может только дядя. Он в своё время, как признанный интеллектуал эрудированный и творческий человек, также сталкивался с неодобрением своих интересов и отсутствием поддержки. Он пережил трудности и сейчас снимается в кино «Universal pictures» имея поклонников. Понять её сущность, поделиться по-настоящему интересными вещами мог лишь он. Именно поэтому Бенедикт всегда поддавался многочисленным, расспросам от девочки. Но никогда не был против. Будучи ещё малышкой, Нина долго считала себя обузой и раздражителем, но просто не могла удержаться от контакта с дядей. Чуть позже, чуть старше, она осознала, что обузой не являлась. Бенедикт всегда охотно вступал в диалог, сам спрашивал очень многое и был искренне рад Нине. Звучит глупо. Ведь это, на первый взгляд, была лишь вежливость или дружеская заинтересованность - ничего более и быть не могло. Но бабочки не спрашивают, что значит приятный жест внимания, прежде чем забиться под рёбками в конвульсиях. «Подумать только - думала она сейчас - он интересунтся мной... Это же чистейший бред... Ничего не понимаю... Я такая дура! Почему именно он?» Тут, будто специально, в голове вспыхнули эпизоды сегодняшнего вечера. Расслабленный силуэт у калитки, добрая улыбка.. объятия, способные согреть за секунду, искренняя забота... Нина зажмурилась, в попытке прогнать навязчивую дрожь в кончиках пальцев, но это было бесполезно. Чуть взмокште тёмные кучеряшки, которые так хотелось потрогать (Нина никогда не позволяла себе даже спрашивать, но часто засматривалась, забывая скрывать это). Теперь перед глазами появился пронзающий, чересчур внимательный взор. Эти зелёные необыкновенные глаза... Нина обмякла на кровати от бессилия перед своим разумом. Теперь она вспомнила, как необыкновенно чувственно и крепко Бенедикт прижимал её к себе всего полчаса назад. Как не хотелось ей отпускать его. Девушка уснула, оставшись в его объятиях в своём сне.