Escape from the Backrooms

Новый день встретил их мерцающим светом. Лампы гудели тревожно, как перед грозой. Туман стал гуще — он поднимался выше щиколоток, цеплялся за штанины, заставлял ступать осторожнее, будто боясь споткнуться о невидимое препятствие. Тима сжимал гаечный ключ крепче обычного. — Сегодня что-то не так, — тихо сказала Айканыш, оглядываясь. — Да, — коротко ответил он. — Держитесь ближе. Фелл вцепилась в лямку рюкзака Айканыш и не отпускала. Они двинулись по привычному маршруту, но свет мигал чаще, чем обычно. Некоторые участки приходилось обходить — там лампы погасли совсем, и в темноте слышались шорохи. Тима уводил группу в обход, держась освещённых зон, но их становилось всё меньше. — Может, вернёмся? — предложила Фелл, когда они в очередной раз свернули, обходя тёмный провал между колоннами. — Ещё немного, — ответил Тима. — Хочу проверить ту сторону. Он кивнул вперёд, туда, где вдали, сквозь туман и мерцание, угадывалось что-то огромное. Они вышли на пространство, от которого перехватило дыхание. Колонны. Десятки, сотни колонн, выстроенных в идеальные ряды, уходящие в бесконечность. Они были освещены — каждая горела ровным белым светом, но из-за тумана и расстояния свет сливался в странную, искажённую мозаику. Перспектива ломалась: казалось, что колонны то приближаются, то удаляются, что между ними нет никакого порядка, хотя они стояли ровно, как солдаты на параде. Пол под ногами стал другим — не бетонным, а асфальтовым, с разметкой. Тима наклонился, провёл рукой. Жёлтая полоса. Как на парковке. — Это... подземная парковка, — сказал он, не веря своим глазам. — Огромная, мать её, парковка. Айканыш оглядывалась, вертя головой. Фелл прижалась к ней, вжав голову в плечи. Место было жутким. Не потому, что там явно водились твари — их пока не было видно. А потому, что оно было слишком огромным. Слишком пустым. Слишком правильным в своей геометрии. Когда пространство не имеет видимых границ, мозг начинает паниковать — не за что зацепиться взгляду, негде спрятаться. — Не видно конца, — прошептала Айканыш. — И не будет видно, — ответил Тима. — Это бесконечность. Или иллюзия. Неважно. Он смотрел вдаль, где колонны сходились в точку, но точка эта была недостижимой — стоило всмотреться, и она отодвигалась дальше. Перспектива искажалась, превращаясь в странную мозаику: ряды колонн накладывались друг на друга, свет переливался, и через минуту уже невозможно было понять, где ближние столбы, а где дальние. — Уходим, — сказал Тима резко. — Быстро. — Но мы только пришли, — удивилась Фелл. — Не нравится мне это место. Слишком открытое. Слишком... неправильное. Возвращаемся. Они развернулись и пошли обратно, стараясь не смотреть в перспективу бесконечных колонн. Тима вёл, сжимая гаечный ключ так, что побелели костяшки. Казалось, что за ними кто-то смотрит. Не преследует — просто наблюдает. Из-за каждой колонны. Из каждой тени. Лампы на обратном пути мигали чаще. Гул стал громче, назойливее, въедался в голову. Туман поднялся почти до колен, скрывая ноги, и каждый шаг казался шагом в неизвестность. Они дошли до убежища без приключений, но напряжение не отпускало, пока Тима не задвинул засов. Только тогда он выдохнул и прислонился спиной к холодной двери. — Что это было? — спросила Айканыш, садясь на матрас. — Не знаю, — честно ответил Тима. — Но я не хочу туда возвращаться. Пока не будем знать, что там. Фелл молча налила воды в кружку — пластиковую, найденную в ящиках — и протянула ему. Тима взял, поблагодарил кивком. Выпил залпом, чувствуя, как холодная жидкость успокаивает раздражённое горло. — Сегодня больше никуда не идём, — сказал он. — Посидим здесь. Завтра попробуем другое направление. Девушки молча согласились. Вечер прошёл в тишине — не напряжённой, а скорее усталой. Айканыш собрала малину, разделила на троих. Фелл дорисовывала узоры на стене — теперь это были колонны, бесконечные ряды колонн, уходящие в никуда. Тима смотрел на её рисунок и думал о том, сколько ещё таких странных мест им предстоит увидеть, прежде чем они найдут выход. Лёг спать, как обычно, с краю. Айканыш легла рядом, но не прижалась. Фелл — у стены. Лампы за дверью гудели ровно. Тима закрыл глаза и постарался не думать о бесконечной парковке и о том, кто мог бы наблюдать за ними из-за колонн. Ночь прошла беспокойно. Тима просыпался несколько раз от того, что лампы за дверью начинали мерцать чаще, и гул становился громче. Он приподнимался на локте, вслушивался, но всё стихало. Айканыш спала рядом — во сне её лицо разглаживалось, обида исчезала, и она становилась той самой девочкой, которую он полюбил. Он смотрел на неё несколько секунд, потом снова ложился и закрывал глаза. Фелл ворочалась у стены — ей тоже не спалось. Она что-то бормотала во сне, иногда вздрагивала и просыпалась, но старалась не подавать виду. Утро наступило незаметно — свет за дверью стал ровнее, гул стих до привычного фона. Тима сел, потянулся. Тело болело — мышцы ныли от постоянного напряжения, от ходьбы, от сна на жёстком матрасе. Но он не жаловался. Никогда. Айканыш уже не спала — сидела у горшка с малиной, перебирала ягоды. Не глядя на него. Но и не с тем ледяным выражением, что было вчера. Скорее — задумчивая, ушедшая в себя. — Как спалось? — спросил Тима, чтобы нарушить тишину. — Нормально, — ответила она односложно. Фелл села на матрасе, поёжилась. Под глазами — тени, взгляд испуганный, загнанный. Она вообще последнее время выглядела так, будто ждала удара. Тима поймал себя на мысли, что даже не знает, о чём она думает. Раньше он как-то не задумывался — Фелл была просто «третьей», той, кого они подобрали по пути. Но сейчас, когда между ним и Айканыш пробежала трещина, присутствие Фелл стало неудобным. Не её вина. Но факт. — Сегодня пойдём в другую сторону, — сказал он, вставая. — Вчерашнее место — мимо. Не будем пока туда соваться. — А куда? — спросила Айканыш. — Налево от трубы. Там мы почти не ходили. Есть несколько ящиков, которые не проверяли. И ещё какой-то проход в конце. Он говорил деловито, сухо, будто составлял отчёт. Айканыш кивала, не перебивая. Фелл молча собиралась. Они позавтракали малиной — быстро, без удовольствия, просто чтобы заполнить желудок. Тима запил ягоды водой, вытер рот тыльной стороной ладони. — Выходим через пять минут. Он проверил гаечный ключ, фонарик — батарейки садились, но пока хватало. Мешок для находок — пустой. Бутыль для воды — тоже пустая, хотя могли бы наполнить и по пути. Засов отодвинулся с привычным скрежетом. Тима толкнул дверь. Свет снаружи был ровным. Туман — ниже обычного. Лампы гудели спокойно, без истерики. — Хороший день, — сказал он. — Может, повезёт. Они двинулись влево от трубы, туда, где бетонные стены сужались, образуя длинный коридор с редкими ящиками по бокам. Тима шёл первым, внимательно вглядываясь в каждую тень. Айканыш — за ним, держась за ремень его рюкзака. Фелл — сзади, намертво вцепившись в лямку шопера Айканыш. — Ящик, — сказал Тима, останавливаясь. Он подошёл, вставил гаечный ключ в щель, надавил. Крышка поддалась с треском. Внутри — хлам. Старые газеты, ржавые детали, детская игрушка без головы. — Бесполезно, — выдохнул он и двинулся дальше. Следующий ящик — пустой. Третий — тоже. Четвёртый заставил его замереть. На дне ящика лежал рюкзак. Не такой, как у них — нормальный, туристический, с множеством карманов. Тима вытащил его, расстегнул. — Твою мать, — выдохнул он. Внутри были вещи. Не хлам — вещи. Тёплая кофта, две банки тушёнки, упаковка сухарей, зажигалка и целый скотч. И маленькая аптечка — бинты, пластыри, пузырёк с зелёнкой. Айканыш подошла ближе, заглянула через плечо. Её глаза расширились. — Это... это же сокровище, — прошептала она. Фелл подбежала, встала на цыпочки, пытаясь разглядеть. Тима достал всё, разложил на полу. Тушёнка — две банки. Сухари — целая пачка. Кофта — серая, флисовая, почти новая. Зажигалка — обычная, дешёвая, но работающая. Скотч — широкий, строительный. Аптечка — маленькая, но с полезным содержимым. — Сегодня нам реально повезло, — сказал он, не веря своим глазам. Он сложил всё обратно в рюкзак — новый рюкзак, который стал их общей сумкой. Закинул на плечи. Старый шопер Айканыш забрал себе — пригодится для мелочёвки. — Дальше, — скомандовал он. — Может, ещё что-то найдём. Они двинулись дальше по коридору, но следующие ящики были пусты или забиты мусором. Проход в конце привёл в тупик — бетонная стена без дверей и намёка на продолжение. — Возвращаемся, — сказал Тима. Они пошли обратно, но на полпути Тима остановился. Прислушался. — Что? — спросила Айканыш шёпотом. — Тише. Где-то вдалеке, за стеной или в соседнем коридоре, послышались шаги. Не их — чужие. Тяжёлые, медленные, ритмичные. Кто-то шёл там, в тумане. Тима жестом показал — молчать и не двигаться. Все замерли, даже дышать старались через раз. Шаги приближались. Становились громче. Фелл вцепилась в Айканыш так, что побелели пальцы. Тима сжал гаечный ключ, готовый в любой момент рвануть на звук. Но шаги свернули в другой проход. Звук стал удаляться, тише, тише, пока не растаял в гуле ламп. Тима выдохнул. Негромко, но отчётливо. — Назад, — скомандовал он одними губами. Они двинулись к убежищу, ускоряя шаг. Не бегом — так можно привлечь внимание, — но быстро, почти скользя по бетону. Тима не оглядывался — слушал спиной. В убежище влетели молча. Задвинули засов. Прижались к стенам. Тима закрыл глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Кто это был? — прошептала Фелл. — Не знаю, — ответил он. — Но мы живы. И это главное. Он открыл рюкзак, достал одну банку тушёнки. — Сегодня праздник, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Поедим нормально. Айканыш посмотрела на него. Впервые за несколько дней — без сарказма. Просто устало, но тепло. — Давай, — сказала она. — Открывай. Они съели тушёнку с сухарями, сидя на матрасе втроём. Молча, но уже не враждебно. Тима чувствовал — лёд потихоньку тает. Не растаял, но начал поддаваться. Вечером, когда лампы за дверью начали мерцать, он лёг спать и впервые за долгое время не отвернулся к стене. Лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как дышит Айканыш рядом. Не касаясь, но близко. Очень близко. Фелл свернулась в углу и впервые за несколько дней заснула без кошмаров. Или ей просто повезло. Тима закрыл глаза и подумал: может, завтра будет лучше. А может, нет. Но сегодня они были сыты, живы и в безопасности. Этого достаточно. На сегодня. На утро Тима обнимал её. Он проснулся от того, что кто-то тихо дышал ему в грудь. Открыл глаза — Айканыш. Она спала, прижавшись к нему, уткнувшись носом в его рубашку. Её рука лежала у него на поясе, ноги переплелись с его ногами под тонким одеялом. Видимо, даже во сне он инстинктивно тянулся к родному запаху и теплу. Пока сознание спорило, обижалось, доказывало свою правоту — тело просто делало то, что должно. Тянулось к ней. Всегда. Тима не шевелился. Лежал, смотрел на её макушку, на кудрявые волосы, разметавшиеся по его плечу, и чувствовал, как внутри отпускает та тугая пружина, что сжималась последние дни. Вдохнул запах её волос — сквозь пот и сырость всё ещё тот самый, родной. Закрыл глаза. Фелл ещё спала — свернулась калачиком у стены, отвернувшись. Её дыхание было ровным, глубоким. Тима осторожно, почти невесомо, поцеловал Айканыш в макушку. Она не проснулась. Только вздохнула во сне и прижалась ближе. Он не знал, что будет, когда она откроет глаза. Снова холод? Снова сарказм? Или этот ночной, бессознательный шаг навстречу растопит лёд? Он решил не гадать. Просто лежал, обнимал её и ждал. Минут через десять Айканыш пошевелилась. Вздохнула глубже, поёрзала, приоткрыла глаза. Несколько секунд смотрела в его грудь, потом подняла голову. Их взгляды встретились. Тима ждал. Не улыбался, не говорил ничего. Просто смотрел. Айканыш смотрела в ответ. В её чёрных глазах не было вчерашнего холода. И сарказма не было. Была усталость, была боль, было что-то ещё — может, надежда. Может, просто желание забыть о ссоре. Хотя бы на время. Она ничего не сказала. Просто опустила голову обратно ему на грудь и закрыла глаза. Тима выдохнул. Не облегчённо — слишком рано для облегчения. Но что-то сдвинулось. Маленький шаг. Может, последний. А может, первый на пути обратно. — Доброе утро, Зая, — прошептал он. — Доброе, — ответила она тихо, не открывая глаз. Фелл заворочалась у стены — просыпалась. Тима знал, что скоро нужно будет вставать, идти к трубе, проверять ящики, выживать. Но сейчас он позволил себе ещё несколько минут просто лежать, чувствуя тепло Айканыш рядом. Новый день начинался. И он был не таким холодным, как предыдущие. Они решили сегодня никуда не идти. Тима объявил это за завтраком — малина и сухари из вчерашней находки. Девушки удивлённо переглянулись, но спорить не стали. Отдых — это то, чего им всем не хватало. — Воспоминание о том, что кто-то ходил в темноте, ещё свежо, — сказал он, жуя сухарь. — Не хочу рисковать. Посмотрим, как будут вести себя лампы сегодня. Если всё спокойно — завтра выйдем. Айканыш кивнула. Фелл молча собирала ягоды в банку. Тима сидел на ящике, смотрел на дверь и думал. О том, кто мог ходить там, в тумане. Человек? Тварь? И то, и другое одинаково опасно. Он не видел смысла рисковать. Даже если это предположительно был человек — что это меняет? Они и так еле-еле прокармливаются. Малина спасала, но разнообразное питание всё ещё было роскошью. А тут ещё один рот. Голодный, ослабший, который будет требовать еды и воды. Или ещё хуже — конкурент. Тима вспомнил истории, которые слышал в реальной жизни. Как в условиях выживания люди убивали друг друга за банку тушёнки или внимание. Как вчерашние друзья становились врагами. Как получить нож в спину здесь было проще простого. За Фелл он не переживал. Та была слишком трусливой для такого. Она боялась собственной тени, вздрагивала от каждого шороха и смотрела на него как на спасителя. Предательство требовало смелости, которой у неё не было. А вот незнакомец в тумане... — Оставь, — сказал он сам себе. — Не накручивай. День потянулся медленно. Впервые за долгое время — без вылазок, без беготни от мерцающих ламп. Они просто сидели в своей железной комнате и отдыхали. Фелл достала книги — те самые, из жёлтых комнат. Старый детектив с пожелтевшими страницами, потрёпанный сборник стихов. Они читали по очереди — вслух, чтобы не сойти с ума от тишины. Айканыш читала "Маленького принца" — на английском, без акцента. Тима слушал, закрыв глаза. Голос её был тихим, усталым, но в нём появилось что-то, чего не было в последние дни — покой. Фелл перелистывала детектив, шевеля губами. Иногда пересказывала сюжет — путано, сбивчиво, но старательно. Тима не читал. Он просто сидел, смотрел на девушек и думал о своём. О том, как странно устроена жизнь. Как можно ненавидеть кого-то утром и обнимать во сне. Как можно бояться человека больше, чем тварей. Как можно привыкнуть к аду. К вечеру лампы за дверью начали мерцать — но ровно, без истерики, как всегда. Тима проверил засов, поправил одеяло на матрасе. Фелл уснула первой — свернулась калачиком, поджав колени к груди. Дышала ровно, глубоко. Тима выждал ещё полчаса. Прислушался к её дыханию — спит. Тогда он повернулся к Айканыш, которая лежала рядом, глядя в потолок. — Зая, — позвал он тихо. — М? — она повернула голову. — Выйдем поговорим? — кивнул в сторону двери. Айканыш помедлила, но кивнула. Они вышли в коридор — недалеко, чтобы видеть дверь. Туман стелился по полу, лампы гудели ровно. Тима прислонился к стене, Айканыш встала напротив, скрестив руки на груди. — Я хочу, чтобы ты знала, — начал он, глядя ей в глаза. — Мне нужна только ты. Не Фелл, не кто-то ещё. Только ты. Айканыш поджала губы, но промолчала. — Всё, что во мне есть — твоё, — продолжил он. — Моё внимание, моё время, моя защита. Всё для тебя. — Ага, — буркнула она. — Как же. Ты на неё пялился. — Я просто посмотрел в её сторону. Это не одно и то же. Тем более после сна в аду, когда быть бдительным и осматривать окружение - необходимо. — А для меня одно, — её голос дрогнул, но не от злости — от боли. Тима шагнул ближе, взял её за руки. Она не отстранилась. — Послушай меня. Мне во всём устраиваешь ты. В твоём характере, в твоём лице, в твоём теле. Всё. Мне не нужно ничего большего. Ты моя, а я твой. Айканыш смотрела в сторону, кусала губу. В глазах блестели слёзы, но она сдерживалась. — Глупенькая ты, — сказал он тихо, наклоняясь к её лицу. — Совсем глупенькая. Он поцеловал её. Легко, почти невесомо, спрашивая разрешения. Она замерла на секунду, а потом ответила — сначала робко, потом смелее, потом вцепилась в его рубашку, притягивая ближе. Тима обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её тело расслабляется, как уходит напряжение, копившееся дни. Целовал долго, жадно, забывая о тумане и мерцающих лампах. Только она. Только её губы, её дыхание, её тепло. Она прервала поцелуй первой, уткнулась лбом ему в грудь. Дышала тяжело, прерывисто. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в макушку. — Даже когда ты злая. Даже когда обижаешься на пустом месте. Даже когда молчишь днями. Всё равно люблю. — Дурак, — выдохнула она в его рубашку. — Твой дурак. Она подняла голову, посмотрела на него. В чёрных глазах уже не было холода. Была усталость, была боль, но была и надежда. — Пойдём спать, — сказала она. — Пойдём. Они вернулись в комнату, легли на матрас. Тима обнял её, прижал к себе, уткнулся носом в её волосы. Айканыш вздохнула и закрыла глаза. Фелл спала у стены, не просыпаясь. Лампы за дверью гудели ровно. Туман стелился по полу. А где-то в темноте, возможно, бродил тот, кто ходил вчера. Но сейчас это было неважно. Сейчас Тима держал в руках свою Заю и чувствовал, как лёд между ними растаял. Не окончательно, но уже почти полностью. Он знал что присутствуие фелл не раз будет провоцировать такие ссоры. Но он также знал, что пока они вместе, они смогут преодолеть любые испытания. И этого было достаточно.