Крутится-вертится: Береги душу

Саша пытался вспомнить все те случаи, когда он непроизвольно пользовался магией, как тогда с ножом. Обычно такие моменты были, когда Сашу дразнили другие дети. Однажды, когда ему было лет восемь, баба Груша отвела его на детскую площадку. Саша качался на качелях, когда увидел приближающихся мальчиков. Они были на пару лет постарше, приблизительно того возраста, как Саша сейчас, и Саша помнил, что они уже несколько раз посмеивались над ним. Ему тогда стало очень страшно. Но когда они приблизились к нему со своими мерзкими ухмылками, свободная качеля резко поднялась и выбила одному из мальчиков зуб. С того момента баба Груша больше не водила его на ту площадку. Саша всю жизнь думал, что это был ветер, или кто-то толкнул качелю, но, значит, это был он? То есть он уже кому-то навредил? А нож? Это ещё опаснее, чем качеля! Мысль о том, что можно научиться контролировать это, больше не причинять никому вред и даже быть полезным очень привлекала и обнадёживала мальчика. Ему правда было интересно, как всё устроенно в этом волшебном мире. Всё ещё не верилось. Он слышал о магии в детстве, как и любой ребёнок, когда баба Груша читала ему сказки или когда Дед Мороз приносил ему подарок на Новый Год. Но сейчас ему было уже одиннадцать, он только что стал достаточно взрослым, чтобы перестать верить в эту ерунду, а теперь оказалось, что это вовсе не ерунда. Саша буквально на следующий день после разговора с Ксаверием Николаевичем выздоровел. Саша был рад, но появилась другая проблема. Он не понимал, как себя чувствовать. Он одновременно чувствовал обиду на бабу Грушу, ведь столько всего крутого он мог сделать бы, если бы знал, что он волшебник и если бы она учила бы его этому всему, но при этом он чувствовал ужасное чувство стыда. Баба Груша так сильно его любит, всегда заботилась о нём, да и, как Ксаверий Николаевич сказал, у неё наверняка тоже причины были, чтобы держать всё это в секрете, а он ей нагрубил. И этот нож... Теперь баба Груша и Саша молчали. Нет, конечно, они общались, не игнорировали друг друга, но больше не было постоянной и иногда бессмысленной болтовни бабушки, а Саша не рассказывал ей о прочитанном, не рассказывал о своих впечатлениях от всего этого и даже не приходил к бабе Груше по вечерам, когда она смотрела телевизор, а она даже больше не комментировала происходящее на экране. Саше от этой непривычной атмосферы было ещё более стыдно, а именно и из-за этого стыда он не мог набраться смелости чтобы попросить у бабушки прощения. Ксаверий Николаевич с того дня не появлялся. В глубине души, Саша даже надеялся, что он не вернётся. Саша действительно ждал Ксаверия, скорее даже не его, а тот мир, что он обещал с собой принести, но вдруг ещё не поздно забыть об этом всём и вернуть всё назад. Чтобы Саша снова был просто Сашей, а не волшебником Сашей; чтобы баба Грушей была просто бабой Грушей, а не бабой Грушей, которая столько лет недоговаривала ему правду. А если придёт Ксаверий Николаевич, всё окончательно повернётся с ног на голову и прежним уже вряд ли будет. Саша сидел в своей комнате, играя в какую-то игрушку на телефоне. Как обычно, в принципе. День сегодня выдался особенно жарким и душным, так что Саша то и дело прерывался, чтобы попыхтеть как самовар, стараясь хоть немного охладить себя. Дверь открылась, на пороге показалась баба Груша в платье в цветочек. Она любила платья в цветочек. — К тебе пришли, Сашенька. Иди. Голос её звучал твёрдо, однако с намёком на привычную теплоту и ласку. Маленький намёчек, но больше, чем ничего. Саша посмотрел на неё, открыл рот, словно хотел что-то сказать, но не подобрал нужных слов и в итоге только поморщился, опуская взгляд. Он кивнул, баба Груша ушла. Саша, конечно, понял, кто к нему пришёл. Больше было некому. Он быстро переоделся, накинув на себя первое, что нашёл в шкафу и вышел. В прихожей его, разумеется, ждал Ксаверий Николаевич. Он стоял облокотившись о дверную раму, скрестив руки на груди. Увидев Сашу, он улыбнулся. Баба Груша надела на него кепку и какой-то медальон. Он был красный, круглый, чем-то походил на яблоко. Саша его покрутил, осмотрел, но спросить о нём у бабушки не успел, она лишь грозно посмотрела на Ксаверия Николаевича, тот лишь показал ей свою ухмылку. Баба Груша, похоже, оскорбилась и быстро ушла в свою комнату. – Обувайтесь, Александр Юрьевич. Ждали меня? – Ну, немного, – сказал Саша, надевая сандали. Ксаверий Николаевич усмехнулся, и они вышли из дома, у крыльца их уже поджидала та дурная собака. – Это ведь Ваша не Ваша собака, Александр Юрьевич? – Ксаверий наклонился, чтобы рассмотреть морду собаки тщательнее. Обычная дворовая собака: бежевая, пыльная, большая и лохматая, с круглым чёрным носом и большими добрыми глазами. Собака сидела, быстро дыша открытым ртом из-за жары. – Она, наверное... Только это не моя собака, – ответил Саша, поднимая собачье ухо. – Ну, теперь, похоже Ваша. Знаете, как говорят: мы в ответе за тех, когоприручили. – Но я её не приручал! – А она сама к Вам приручилась. Как назовёте? Саша посмотрел на неё. Ну, пускай он и назовёт её, может будет даже оладья ей кидать. Какая разница. – Будет Бобиком пускай. – Значит Бобик, – Ксаверий потрепал пса по голове, – Хороший пёс. Бобик громко гавкнул и закружился на месте. Ксаверий подтолкнул Сашу, чтобы тот шёл за ним. Они остановились у коричневого автомобиля Ксаверия. Ксаверий одним взмахом руки открыл все четыре двери в машине и жестом пригласил Сашу сесть на задние сидения. Он сел, к нему же залез Бобик, который сразу развалился на сидениях. Ксаверий сел за руль и так же мгновенно закрыл все двери обратно. – Куда мы едем? – спросил Саша. – В лес. – В лес? – В лес, Александр Юрьевич. Будем Вам экзамен проводить. Саша был ещё больше сбит с толку, но вопросы он задавать постеснялся. Ксаверий Николаевич завёл машину и они поехали. Саша погладил Бобика по пузу. – Это-ж где ты так отъелся на улице? Пёс, естественно, не ответил, но зато довольно вытянул лапки. – Дурной ты, – продолжил Саша. – Ну что же Вы собачку обижаете? – Не обижаю! Он всё равно не поймёт. – Живое всё таки существо, – сказал Ксаверий, поворачивая руль, – вот если я Вас дурным обзову, Вам понравится? – Ну, наверное не очень... – ответил Саша, опуская стыдливо голову. – То-то же, – сказал Ксаверий, смотря назад на мальчика, – животных, братьев наших меньших, надо особенно уважать. Они-то сами себя уважать не могут. В голову мальчика пришла мысль. – А если она блохастая? Ксаверий подумал, выдохнул со звуком, похожим на что-то вроде «пу-пу-пу» и в итоге ответил. – Ну, в таком случае Вам не повезло. – Так Вы же мне её всучили! – Вы уж определитесь с полом этого бедного животного – он вернул взгляд обратно на дорогу. – Она в смысле собака... А так, ну, это же Бобик. Мальчик значит. Ну, похож. – Вот и обращайтесь к нему как надо, а не как попало. Вам ведь не понравилось бы, если бы я к Вам в женском роде начал обращаться. — Ну не очень... — То-то же. Александр Юрьевич, не будете против, если я музыку включу? — Не буду. Ксаверий Николаевич, явно удовлетворенный ответом, включил какие-то песни на английском. Это вроде поп. Саша ожидал, что Ксаверий Николаевич включит Моцарта или что-то подобное, но точно не такое. Дальше они ехали молча, лишь Бобик иногда хрюкал и пищал, пытаясь общаться с новым хозяином, и Ксаверий периодически тихо подпевал. Сам Саша смотрел в окно. Они проезжали мимо высоких лесов, и... ну, ещё лесов. И мимо полей. Красиво, наверное. От подобных любований лесами, полями, лесами и ещё раз полями, скоро мальчик задремал. В машинах его всегда убаюкивало. Проснулся он от лая собаки. Открыв глаза, он обнаружил, что машина стояла посреди лужайки, окружённой лесом. Он потер глаза. Все двери в машине были открыты, Ксаверия не было. Бобик, увидев, что Саша проснулся, выбежал из машины и начал громко гавкать и носиться на просторе, словно зазывая Сашу с собой. Как только он вышел, двери машины громко захлопнулись. Ксаверий Николаевич шагал(хотя скорее даже маршировал), разминая руки. Бобик продолжал носиться от Саши к Ксаверию Николаевичу. Последний из-за этого и обратил внимание на проснувшегося мальчика. – Как убитый спите, Александр Юрьевич, – сказал тот, подходя ближе, – Вам бы тоже размяться. – Зачем? – удивился Саша. – Ну как же, будем проверять, насколько Вы мальчик способный. Сашу передёрнуло. Он был противоположностью слова "спортивный", так что если этот экзамен, требует разминки, то он его точно не сдаст. Ксаверий Николаевич протянул ему какие-то перчатки: кожаные, без пальцев, с дырками в районе костяшек и каким-то узором на ладонях. Саша вопросительно взглянул сначала на перчатки, а потом и на самого Ксаверия Николаевич. – Ну, а как вы колдовать собрались? – спросил Ксаверий Николаевич с усмешкой. – Вы же как-то сам, руками... – Чтобы колдовать как-то самому, руками, надо не один год учиться. Я бы крайне удивился, если бы кто-то такой юный, как Вы, что-нибудь дельное бы сделал с ходу без подготовки и нужного оборудования, – на этом слове он щёлкнул пальцами по перчаткам, – Надевайте. Саша послушался и надел тугие перчатки. Он осмотрел свои руки. Ксаверий Николаевич тем временем пригрозил псу, чтобы тот сидел у машины и не уходил. Пёс его послушался и, хоть немного с грустинкой в добрых собачьих глазах, сел на траву рядом с машиной. Ксаверий Николаевич снял свой плащ, махнул пальцем и плащ быстро перелетел к Бобику, аккуратно приземляясь рядом с ним на траву. – Видите ту берёзку, Александр Юрьевич? Вон ту, ту, – он указал рукой вдаль, другую руку он положил Саше на спину, – вон туда и идите, Александр Юрьевич. Саша пошёл. Медленно, немного с волнением в сердце, пошёл к той берёзе. Ксаверий Николаевич командовал ему: – Левее, Александр Юрьевич! Ещё немного! Чуть ближе! Всё, стойте так! Крикнул он, вставая напротив мальчика наискосок. Ну метров пятнадцать между ними точно было, а то и больше. – Помните, Александр Юрьевич, Вы главное искренне всё делайте! От сердца! А магия сама придёт, когда надо! – А разминка? –крикнул Саша. – Времени уж нет, Вы всё проспали! Стоял прекрасный июльский день. Шелестели деревья, пели птицы, доносился лёгкий аромат цветов. Даже палящее солнце ощущалось не как что-то ужасное, а очень по-приятному. Вот только Саше Бессонову было совсем не приятно, ведь в этот самый момент ничего не объяснивший Ксаверий Николаевич замахнулся в его сторону и создал руками какой-то белый, полупрозрачный, состоящий словно весь из маленьких молний и быстро летящий в самого Сашу пузырь. Среагировал Саша не сразу, даже скорее поздно. Единственное, что он сообразил и успел сделать — упасть на траву. Пузырь пролетел мимо и врезался в берёзу сзади, которая зашумела. Саша не видел, что с ней случилось. Может она взорвалась? Ксаверий Николаевич пускал свои пузыри так шустро, что Саша еле успевал кататься по земле, уворачиваясь от них, а учитывая, каким он был увальнем, ему это давалось ещё тяжелее. В этот момент, Саша согласился с бабой Грушей на все сто процентов: Ксаверий Николаевич — чёрт. Пузыри начали лететь ещё быстрее. Сердце в Сашиной груди колотилось с бешеной скоростью. Резко он вскочил и шагнул широким шагом в сторону Ксаверия Николаевича, одновременно с шагом он непроизвольно замахнулся рукой. Из его руки вылетела жиденькая красная молния. Он очень удивился. Очень. Разряд пролетел мимо. Саша хотел подождать и осознать произошедшее, но Ксаверий Николаевич не останавливался и продолжал атаковать. Саша побежал вперёд, но Ксаверий Николаевич махнул второй рукой и Сашу оттолкнуло. Он пытался удержаться изо всех сил, но лишь набрал себе в сандали землю и снова упал на траву. Перекатываясь из стороны в сторону, он докатился до машины и спрятался за ней. Он выдохнул. Но ненадолго. Только он подумал обо всём, о чём хотел: молния из его рук; эти пузыри; как ему бы хотелось к бабе Груше, чтобы она прижала его к своей груди и защитила бы его; какой Ксаверий Николаевич всё таки подлый; почему Бобик, когда это так сильно надо, не бежит к нему и не лает на всё подряд... Машина взлетела вверх, снова предоставляя Сашу в распоряжение Ксаверия Николаевича. Саша спрятался на этот раз в плаще, укутываясь в него, как в кокон. За пару минут он вспотел ещё сильнее. "Как в таком можно вообще летом ходить?" – подумал Саша, чувствуя себя в безопасности, но лишь на секунду, ведь "кокон" тоже взлетел и размотался, выплёвывая мальчика на пол. Он упал, падая на Бобика. Пёс, который до этого сохранял тишину, будто ничего и не происходило, громко залаял. Бобик тоже взлетел, громко скуля и махая лапами в воздухе, стараясь найти землю. Саша остался беззащитный. Ещё один пузырь полетел, теперь уже напрямую к Саше, с невиданной до этого скоростью. Саша сидел в ужасе, не зная, что делать. Он даже не успел бы лечь, даже подумать об этом не успел бы. Пузырь приближается всё ближе. Всё, сейчас Саша взорвётся. Он подумал напоследок: "Прощай, баба Груша, прости, что я тебя не слушался. Прости, что бы таким плохим внуком. Наверное, от этого ты и хотела меня уберечь. Прости...". Он зажмурился, готовясь к концу. Но всё было не так плохо. Саша почувствовал, как земля начала пропадать из под него. Он стал чувствовать невесомость, словно каждый орган, каждая косточка, каждая клеточка его тела парили. Он открыл глаза и увидел, что не взорвался, а всего лишь висел в воздухе рядом с плащом, машиной и, конечно, Бобиком. Ксаверий Николаевич усмехнулся и дёрнул пальцем, в следствие чего Саша подлетел к нему ближе. – Похоже, Вы, Александр Юрьевич, проиграли. По правде, я... Саша разозлился и грозно взглянул прямо на Ксаверия Николаевича. Ему уже было плевать, что там этот Ксаверий ему болтал. Этот чёрт притащил его сюда в эту глушь, в эту жару, ещё и опозорил его. Это позорище! А ещё он устал! Договорить свой монолог Ксаверию не дала, по всей видимости, та берёза, в которую прилетел первый пузырь. Или другая. В любом случае, дерево вырвалось с корнем, влетело в Ксаверия Николаевича и, согнув его пополам, откинуло на добрых несколько метров в кусты. Птицы, которые ещё не разлетелись до этого, разлетелись сейчас, а машина, плащ, собака и Саша, упали на пол. Саша ойкнул, из-за того, что стукнулся коленями(хотя бы не лицом), Бобик тоже завыл от страха и подбежал к Саше, помогая ему встать на ноги. Саша подошёл к Ксаверию Николаевичу, который все ещё лежал, придавленный берёзой, и сказал с несвойственной себе дерзостью. – Это Вы, похоже проиграли, Ксаверий Николаевич, – сказал он твёрдо и громко, что одновременно было забавным из-за детского голоска, но по-своему грозно. Саша ожидал, что Ксаверий Николаевич разозлится, но тот почти невозмутимо вылез из под берёзы и встал напротив мальчика, поправляя свою прическу и одежду. Он с ухмыльнулся, смотря в грозные глаза мальчика. – Похоже, Вы правы, – он похлопал Сашу по плечу и осмотрел его. – Что коленки побили? Ну ничего, до свадьбы заживёт. Сейчас подлечим. Он довёл его до машины, открыл багажник. Оттуда он достал два раскладных стула и быстренько их магией разложил, приглашая Сашу сесть. Саша сел, но всё ещё с опаской глядел на Ксаверия Николаевича. Тот достал какой-то ящичек, откуда вынул тёмный стеклянный пузырёк, который выглядел так же старомодно, как его китель. Убедившись, что это именно то, что нужно, Ксаверий Николаевич открыл пузырёк и обильно полил им коленки Саши. Мальчик вскрикнул, пёс завыл с ним в унисон. – Что это!? – прошипел Саша сквозь стиснутые зубы, хватаясь за ноги. – Вы не признали? Всего лишь H₂O₂, или перекись водорода, – ответил он, убирая аптечку обратно в машину. Саша медленно приходил в себя, резкая боль постепенно затихала. Он даже выпрямился. Ксаверий протянул ему бутерброд. – Подкрепитесь. Саша, снова с опаской, взял бутерброд. Осмотрел его. Вроде обычный хлеб, сыр, колбаса... – Вы думаете, я Вас отравить хочу? – поинтересовался Ксаверий, разливая в походные чашечки чай из термоса. – Кто Вас знает, – ответил Саша, – беря в руки чашку, – Вы всё это устроили. У меня, вон, коленки... – Если бы не Ваша берёза, то с коленками всё было бы хорошо, – сказал Ксаверий, откусывая свой бутерброд. Закончив его жевать, он продолжил, – поверьте, если бы я хотел Вас покалечить, я бы это сделал немедленно. А тут – Ваша вина. Саша вздохнул и всё таки откусил бутерброд, продолжая диалог с набитым ртом. – Баба Груша будет переживать. Из-за коленок. – Да Господи, Вам же не ногу отрубило. А коленки все мальчишки разбивали, разбивают и будут разбивать. – А я не разбиваю. – Так вон разбили же, – он указал на колени мальчика. Саша проглотил кусок бутерброда. – Это из-за Вас. Вы меня в школу принимать хотели, а устроили какую-то дуэль. – Школа непростая, и, скажем так, вступительные экзамены тоже, – сказал он, теребя ус, — да и что такого плохого в дуэлях, не понимаю. – Что это за школа вообще? – Хорошая школа. Для "гениев" различного рода волшебств со всей страны. Волошдей. – "Волошдей"? – переспросил Саша. Ксаверий гордо угукнул, делая глоток горячего чая. — Образовательное Учреждение под Покровительством Ведомства Чародейского Управления Средняя Специализированная Школа номер один «Волошдей», – он увидел лицо Саши, по которому читалось, что он запутался и добавил. – Кратко: ОУПВЧУ ССШ №1, собственно, «Волошдей». Первая — не значит старейшая, а значит лучшая. Детей принимает с пятого класса, таких, как Вы, но многие переходят и из других чародейских и даже иногда, но всё же редко, из самых обыкновенных школ для неведов. – "Неведов"? – Обычные люди, без каких либо волшебных способностей, не ведающие магии. Их ещё иногда ласково незнайками называют. Но дети-чародеи редко попадают в средние и старшие неведовские школы. Понимаете, Александр Юрьевич. Магия — она как цвет глаз. Если оба родители зеленоглазые и все их родственники тоже, вряд ли ребёнок ни с того ни с сего родится кареглазым. Генетика, понимаете? Магия тоже по генетике переходит, Александр Юрьевич. Обычно, хотя бы один из родителей сам обладает определёнными магическими способностями, так что по достижении определённого возраста детей стараются поскорее записать в нужную школу, если предпосылки есть. Школ подобных, поверьте мне, Александр Юрьевич, по всей нашей стране и, если смотреть глобально, по всему миру, достаточно, чтобы каждый такой ребёнок получил достойное образование. Но Волошдей – лучшая школа такого направления на территории нашего государства. Туда берут только самых достойных. – Почему Вы решили, что я достоен? – Саша посмотрел на него озадаченным и даже немного жалобным взглядом. Он, мальчик, который ещё месяц назад даже догадываться не мог, что магия существует, теперь достоен быть принят в лучшую, по словам Ксаверия Николаевича, школу. Да он в обычную школу никогда даже не ходил, а тут какая-то крутая и необычная. – Генетика, Александр Юрьевич, генетика. Аграфена Кирилловна – крайне одарённая чародейка. Я сам учился у неё в своё время, потом уже работал. Родители Ваши тоже были очень талантливыми волшебниками. Магические способности, а точнее их сила, тоже передаются от родителей к детям. Конечно, натренировать можно и самого слабого волшебника, но обычно сильные магические способности видны с детства. Как у Вас, Александр Юрьевич. – У меня? Разве? – Вы берёзу с корнями выдрали и в меня запустили, и это даже не смотря на неё глазами. Саша задумался. Магия... Он достойный, сильный, способный. Как и баба Груша, как и родители. Родители... А они бы рассказали о магии? Наверное, рассказали бы. Наверняка рассказали бы. И научили бы всему. – Я преподаю колдовство, – перебил его мысли Ксаверий Николаевич. – Знаете, заклинания разные. Так что я своим профессиональным взглядом, Александр Юрьевич, вижу, что у Вас огромный потенциал. Я буду рад Вас обучать, Александр Юрьевич. – А Вы их знали? – тихо спросил Саша, не до конца обращая внимание на слова Ксаверия Николаевича. – Что? – Ну, Вы упомянули моих родителей... Вы их знали? Ксаверий Николаевич задумался, посмотрел на небо, потом на Сашу. – Юрия Владимировича я лично видел лишь единожды, но слышал, что он был успешным ведомственным гвардейцем. А с матерью Вашей, Ростиславой Валериевной, я учился. Саша хотел пораспрашивать у него про родителей, ну хотя бы про маму, но постеснялся. А то как маленький себя ведёт. Мальчик сделал глоток чая, обжигая язык и посмотрел на Ксаверия Николаевича. Последний мягко улыбнулся, смотря на мальчика своими обыкновенными хитрыми глазами, Саша замешкался, но тоже улыбнулся в ответ. Бобик радостно гавкнул. Ксаверий Николаевич вернул Сашу домой затемно. Бобик проводил их до порога и напоследок энергично потряс своей головой, словно помахал Саше на прощание. Дверь им открыла баба Груша в халате. Ксаверий Николаевич моментально кивнул ей, после чего они с бабой Грушей начали что-то очень тихо обсуждать, а Саша пошёл в свою комнату. Он очень устал, так что его взгляд сразу же упал на кровать, а потом он заметил на кровати что-то поинтереснее. Среди пыльных плюшевых игрушек сидел жёлтый заяц. В детстве Саша называл его Прыжкой, хотя сейчас ему казалось, что давать имена игрушкам — очень глупо. Он сел на кровать и взял зайца в руки. Родители подарили ему этого зайца на первый день рождения. Это всё, что у него от них осталось. Так он и сидел в тишине, только телевизор в гостиной шумел. Саша даже сам не до конца понимал, о чём думал. В комнату зашла баба Груша, Саша поднял на неё свой взгляд. Они молча смотрели друг на друга. Однако напряжения между ними уже не чувствовалось, лишь сочувствие. Взгляд бабы Груши смягчился. – Иди спать, Сашенька, – сказала она впервые за долгое время с прежней нежностью. Саша снова взглянул на зайца и кивнул. Баба Груша ушла. Уснёт Саша сегодня быстро, устал всё-таки, но сны ему будут снится странные.