Цена свободы

Свет солнца пробивался сквозь щель в тяжёлых шторах. Я встала с кровати, прошла в ванную, чтобы смыть с себя остатки беспокойного сна. А когда вернулась — замерла у шкафа. Дверцы всё ещё были приоткрыты. Надеть своё старое платье — значит бросить ему вызов. Вчера эта затея оказалась опасной. «Я делаю то, что хочу», — его слова всё ещё звенели в ушах. Злость кипела во мне, но выводить Малфоя из себя было бы неразумно. Я провела рукой по нарядам. Иллюзия выбора. Вот, что он мне оставил. Я выбрала безупречно сшитую шёлковую блузу синего цвета и строгие чёрные брюки. Ткань была приятной на ощупь, посадка — идеальной. Одевшись, я посмотрела на себя в зеркало. Невероятно, как одежда может изменить внешность. В отражении я видела женщину, не лишенную блеска и достоинства. Я повернулась одним боком, потом — другим. Поймала себя на том, что улыбаюсь. — Чёрт, — прошептала я своему отражению. — Ты можешь быть красивой, Гермиона. Подойдя к окну, чтобы раздвинуть шторы, я увидела Драко Малфоя во дворе. Он стоял у фонтана, держа сферу в руках. На нем было тёмное пальто, воротник поднят от ветра. Долго не думая, я набросила на плечи один из кардиганов и вышла в сад. Услышав мои шаги, он повернулся. — Не замёрзла? — спросил он, осматривая мой наряд. — Нет, — коротко ответила я, останавливаясь в шаге от него. — Что делаешь? — Проверяю реакцию. При определённой температуре артефакт даёт сбой. Это нужно учитывать. Мы несколько минут простояли молча: он крутил сферу в руках, а я смотрела на небо. — Я думал о твоей работе, — неожиданно сказал он. — С гиппогрифами. Я посмотрела на него с удивлением. Он что, запомнил? — Сколько ты бьёшься над этим вопросом? — Три месяца. Я услышала, как в моём голосе прозвучала усталость, которую я так старательно прятала от всех. — Интересно, — произнёс он. — Пойдем ко мне в кабинет. Я покажу тебе кое-что. Малфой повернулся и пошёл к дому, явно ожидая, что я последую за ним. И я пошла. Мне было любопытно. В кабинете он подошёл не к столу, а к одному из шкафов у стены. — После войны, когда я решил открыть свои бутики, я столкнулся абсолютно с тем же. Каждый чиновник, каждый отдел выставлял мне новые требования, тянул время, отказывал мне в лицензии. Особенно те, кто хотел насолить «проклятым Малфоям». Он достал несколько пергаментов и разложил их на столе. Я взглянула на них. Там были указаны люди, которых я знала: многие из них работали в Министерстве, с некоторыми я встречалась на совещаниях, со многими была знакома лично. Это была карта взаимодействия между различными департаментами Министерства магии. — Тогда я начал искать слабину в системе. Отмечал, кто с кем дружит, кто — нет, чьи подписи взаимозаменяемы. Это мои наблюдения. Я смотрела на записи с растущим изумлением. Это карта власти и влияния. — Зачем? — вырвалось у меня. — Чтобы обходить законы? — Чтобы выживать, Гермиона, — поправил он меня. — Эти наблюдения позволили мне открыть первый магазин, после того как мне три раза отказали. Они же и помогают мне сейчас, чтобы проводить сложные сделки с зарубежными поставщиками, которые не хотят иметь дело с бывшим Пожирателем Смерти. Ты даже не представляешь, сколько дверей захлопнулось передо мной просто потому, что моя фамилия вызывала у людей отвращение. Он перебирал пергаменты. — Твой отдел транспорта. Кто его возглавляет сейчас? — Солерфилд, — с презрением выдохнула я. На лице Драко мелькнула лёгкая, понимающая улыбка. — Маргарет. Она ненавидит всё, что связано с магическими существами и ещё больше ненавидит тех, кто с ними работает. Но она в долгу перед Гаррисоном из Департамента магических происшествий и катастроф за то, что тот замял историю с её племянником. Если ты запросишь у Гаррисона письмо-рекомендацию по поводу переселения ценных животных, и приложишь его к прошению, то Маргарет согласится. Она не захочет с ним ссориться. — Но что я могу предложить Гариссону, чтобы он на это пошёл? — Гариссона оставь мне. Я отправлю ему письмо. Попрошу помочь моему хорошему другу с переселением магических существ. Он не откажет. Он давал мне готовое решение. Три месяца моей работы. Кипа бумаг и отчётов. Еженедельные письма для Солерфилд — все без ответа. Бесконечные вопросы со стороны начальника мистера Пиви. А решение здесь, в этих пергаментах. Оказать давление, чтобы всё наконец сдвинулось с мёртвой точки. Это же не шантаж. Это просьба. Она просто попросит. И всё. Он просто нашёл решение там, где я не смогла за три грёбанных месяца. — Ты следил за структурой Министерства. Как за живым организмом, — сделала вывод я. — Так оно и есть, — согласился он, убирая пергамент. — И у него есть места, куда можно надавить. Игнорировать это — глупо. Подумай над этим для своих гиппогрифов. — Зачем ты мне всё это показываешь? — я была не в силах скрыть замешательство. Драко на мгновение задумался, глядя в окно. — Потому что хочу помочь. Я посмотрела на него, пытаясь найти подвох, какой-то скрытый смысл, но не нашла. Драко прошёл до кресла, сел в него. Откинул голову на спинку, на миг прикрыв глаза. — Гермиона, — сказал он, не открывая глаз. Я вздрогнула, услышав своё имя. — Подойди ко мне. Мои ноги словно приросли к полу. Малфой открыл глаза. Этот взгляд — спокойный, но неумолимый. Что он задумал? — Я сказал, подойди. Это был приказ. Я должна повиноваться. Это часть сделки. Контракт. Я подписала его. Согласилась на условия. И заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Подошла к нему и остановилась в шаге от кресла. — Присядь. — Куда? — Сюда, — он слегка похлопал по своим ногам. — На меня. В груди что-то ёкнуло. Я смотрела на него. Сесть? На тебя? Нет, нет, нет и ещё раз… — Гермиона, — его голос стал тише, но от этого не менее весомым. Я помедлила секунду. А потом сделала это. Неловко, скованно опустилась к нему на колени боком, стараясь сохранить баланс и хоть какую-то дистанцию. Он положил одну руку мне на талию, а другой медленно, почти невесомо провёл пальцами вдоль моего позвоночника через тонкую ткань блузки. Я резко выпрямилась. Взгляд упал на дверь. «Бежать!» — билась мысль в моей голове. — Расслабься, — прошептал он. Его пальцы снова двинулись вниз по моей спине. Он серьёзно? Как тут можно расслабиться, когда всё внутри кричит «Стоп! Опасно!» Я уже думала о том, как бы мне улизнуть. Просчитывала траекторию до двери, прикидывала, что ему сказать. Но он откинул мои волосы на одно плечо, обнажив шею. И прижался губами к коже прямо под ухом. Я ахнула. Мурашки побежали по спине. Глаза прикрылись. Он опустился чуть ниже. Губы скользнули по чувствительной коже шеи, язык слегка касался меня, оставляя влажный, горячий след. Его рука, что была на талии, опустилась вниз и уверенно легла на моё бедро. Он притянул меня ближе к себе. Это было так приятно. Чудовищно, невыносимо приятно. Моё тело, изголодавшееся по ласке, начало отвечать само. Не спрашивая позволения у рассудка. Я неуверенно поёрзала у него на коленях, ища трения. Мне так этого не хватало. — Чего ты хочешь, Гермиона? — прошептал он, его губы двигались по моей коже. — Скажи мне. — Я... — голос сорвался. Я не могла сказать. Это неправильно. У меня есть муж. Но Рон никогда не смотрел на меня так. А моё тело никогда так не отзывалось на мужа. В нашей с ним жизни был редкий, торопливый секс. Под одеялом. Я думала, страсть — это выдумка. То, что пишут в книжках, которыми зачитываются девушки. О том, как мужчина силён. Как он невероятно сексуален. О том, как он умеет своими руками, языком и членом дарить женщине наслаждение. О том, как она теряет голову, как дрожит, как хочет его снова и снова. Я тоже когда-то читала такие книги. Тайком от Рона, краснея на пикантных моментах. Думала: «Вот бы...» А потом повзрослела и разочаровалась. Я поняла, что так не бывает. Что безумная страсть, от которой темнеет в глазах, — это для кино. Что не бывает такого сексуального взгляда, от которого подкашиваются колени. Что мужчина никогда не будет властен надо мной. Что потерять голову от страсти могут только дурочки из романов. Я убедила себя. И зарыла все эти глупые мечты глубоко внутри. Таких мужчин не существует, сказала я себе. Они навсегда останутся на страницах книг, в мире фантазий, куда мне, серьёзной и взрослой Гермионе, вход закрыт. Но сейчас... Сейчас Малфой касается меня так, что я забываю, как дышать. Смотрит на меня так, что внутри всё переворачивается. То, что он вытворял своими губами и руками, будило во мне что-то давно забытое и тёмное. Я снова, уже более осознанно, потерлась об него. — Встань. Его приказ прозвучал резко, отрезая меня от нарастающего тумана удовольствия. Я подчинилась. Сползла с его колен и пошла вперёд, шатаясь, с трудом держась на ногах. Лицо горело, в ушах стучало так, что я едва слышала собственные мысли. Что я только что сделала? Я тёрлась об него. Мерлин, какой позор. Что со мной происходит? Это же Малфой! — Сними с себя одежду, — сказал он, не вставая с кресла. — Нижнее бельё оставь. Страх наконец накрыл меня с головой. Стоять перед ним почти обнажённой? Это было хуже, чем всё предыдущее. Это была полная утрата последних границ. Я замерла, обхватив плечи руками. — Гермиона, — повторил он жёстче. — Сделай то, что я сказал. Я повернулась. Он не отрывал от меня свой взгляд. Мои пальцы потянулись к пуговицам. Первая пуговица. Потом вторая. Третья. Каждое движение было медленным. Я хотела оттянуть момент. Вдруг он передумает? Скажет, чтобы я ушла. Или что ему не нравится то, что он видит. Какое мне дело до того, нравлюсь я ему или нет? Какая разница, что думает Малфой? Он мой тюремщик. Но вопрос уже застрял в голове, и я не могла его вытолкнуть. Рон всегда находил, что сказать о моей фигуре. Сначала было: «Ты слишком худая, Миона, одни кости». Потом, когда я чуть-чуть набрала вес, — «Кажется, ты поправилась». Я садилась на диету. Голодала. Срывалась. Снова голодала. Пока Джинни не отругала меня. «Ты очень худая, Гермиона! Посмотри на себя! Ты что, совсем с ума сошла, какие ещё диеты?» Я сняла блузку и кинула её на стул. Наклонилась, чтобы снять туфли. Я старалась не смотреть на него, но чувствовала его взгляд на себе. Мои руки потянулись к поясу брюк. Я расстегнула замок. Ткань соскользнула с бёдер и упала на пол. На мне остался только белый комплект белья, который он купил. Я чувствовала себя невероятно обнажённой. И не только физически. Малфой изучал меня. Он начал с лица. С губ, которые я закусила так сильно, что почувствовала металлический привкус крови. Затем его взгляд опустился к шее. Ниже — к ключицам, к ложбинке между грудей. На мне был бралетт — бескаркасный лифчик из тонкого кружева, который ничего не скрывал. И его взгляд задержался на сосках, проступающих сквозь ткань. Дальше — живот. Медленная, мучительно неторопливая линия вниз, к бёдрам. Там его взгляд замер. Он смотрел так откровенно, так собственнически, что между моими ногами стало влажно. Я чувствовала, как тонкая ткань трусиков прилипла к коже, выдавая моё возбуждение. Он видел это. Конечно, видел. Его губы чуть приоткрылись, но он не сказал ни слова. Только смотрел. Пожирал глазами. Мне хотелось свести ноги, спрятаться, прикрыться руками — но тело не слушалось. Я стояла перед ним в нижнем белье и с ужасом понимала, что жажду его одобрения. Хотя бы кивка. Хотя бы одного слова. Моё тело далеко от совершенства. Интересно, он уже заметил мои недостатки? Наверняка. — Садись на стол, — приказал он. — И раздвинь ноги. Я замешкалась, прикрываясь. Сердце колотилось как бешеное. — Гермиона. Он встал, подошёл ко мне и приподнял подбородок пальцами, заставив меня смотреть ему в глаза. — Не сопротивляйся. Ты всё равно подчинишься. Не усложняй. Мысли метались. Он прав. Контракт. Спасение Рона. Я должна. А может я придумывала причины подчиниться? Ведь он вызывал во мне необъяснимые чувства с самого начала. Отвращение смешивалось с любопытством, страх — с каким-то тёмным магнетизмом. Мне было интересно. А что будет дальше? Сдавленно выдохнув, я отступила к массивному дубовому столу, села на него и, отведя взгляд, раздвинула ноги. Он встал между ними. Близко. Так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь одежду. Он не стал торопиться. Сначала просто смотрел. Потом наклонился и прикоснулся губами к моей шее. Губы скользнули к мочке уха, он слегка игриво потянул её и горячий язык коснулся чувствительной кожи. Волна мурашек пробежала по всему телу. — Расслабься. Я вижу, как ты возбуждена. Я хочу помочь. Его поцелуи медленно спускались вниз. По ключице, к ложбинке между грудей. Он отстранился на секунду, его пальцы скользнули по краю лифчика, а потом он приник губами к ткани прямо над соском. Тепло и влага проступили сквозь кружево.  Этого показалось мало. Нетерпеливым движением пальцев он сдвинул лифчик, освобождая напряженные соски, и тотчас припал к ним ртом, втягивая в горячую влажность рта. Потом он прикусил сосок — осторожно, но достаточно сильно, чтобы я ахнула и выгнулась навстречу. Пока его губы и язык занимались моей грудью, одна рука опустилась ниже. Он положил ладонь между ног, поверх тонких трусиков, и начал ритмично гладить через ткань. А сам продолжал целовать и покусывать мою грудь. Я почувствовала, как ткань трусиков стала невыносимо мокрой от моего возбуждения. Стыд жёг меня изнутри, но тело было вне контроля. Оно требовало большего. Драко отстранился и посмотрел мне прямо в глаза. Его собственное дыхание было чуть сбившимся. — Ты очень красивая, Гермиона. Я шумно выдохнула. Он отодвинул в сторону влажную ткань трусиков. Потом он коснулся меня пальцем. Нежно, словно исследуя. И медленно, не отрывая от меня своего взгляда, ввёл два пальца внутрь. Не торопясь, выходя почти полностью и снова погружаясь, смакуя каждый миллиметр моей обжигающей глубины. Его большой палец тем временем лёг на клитор и начал описывать вокруг него медленные круги. Наслаждение — огненное, запретное, всепоглощающее — требовало разрядки. Я ненавидела себя за то, как моё тело отвечало ему. Ненавидела его за то, как умело он этим пользовался. Но стон, сорвавшийся с моих губ, заглушил разом все мысли. Я вцепилась пальцами в край стола. Мои ногти царапали полированное дерево. Каждое движение его пальцев отдавалось наслаждением. Драко ускорился. Пальцы задвигались быстрее, глубже, безжалостнее. Влажные звуки заполнили тишину кабинета. Его большой палец давил на клитор с нарастающей силой, очерчивая круги, сводя меня с ума. — Вот так, — выдохнул он, и его голос был хриплым. — Вот так, Гермиона. Не сдерживайся. Всё внутри меня горело. Мои бёдра сами двигались навстречу его руке — я буквально насаживалась на его пальцы. Сейчас мне было плевать на всё. Мне нужны были два его пальца внутри, большой — на клиторе. И его взгляд. — Пожалуйста, — выдохнула я, сама не понимая, о чём я его прошу. Он не ответил. Только ускорился. Оргазм накрыл меня внезапно. В глазах потемнело, тело выгнулось, пальцы вцепились в стол с такой силой, что, казалось, оставят вмятины. Из горла вырвался звук ослепительного освобождения. Мои мышцы сжимались вокруг его пальцев, но он не останавливался, продолжая двигаться, растягивая мой оргазм. Когда спазмы стали стихать и я, обессиленная, опустилась на стол, он медленно вынул пальцы. Я ждала. Сама не зная чего. Какого-то момента, слова, поцелуя. Того, что продлит это мгновение. Но он повернулся к окну. Демонстративно показывая спину. — На сегодня всё, Гермиона. Ты можешь быть свободна. Возвращайся домой. До следующих выходных. Ошеломлённая, я сползла со стола. Схватила свою одежду и начала её быстро натягивать. В голове стоял гул. Он довёл меня до оргазма, а потом просто выгнал? Почему? Чувства обрушились на меня уже в нашем с Роном доме, в крошечной ванной. Я плакала, тёрла кожу мочалкой снова и снова, пытаясь смыть его прикосновения, его запах. Он довёл меня до края. И это было прекрасно. Но почему он? Тот, кого я должна ненавидеть? И почему он отправил меня домой после всего? Я плакала от стыда. Плакала от унижения. Плакала от предательства, ведь моё тело откликнулось на врага. Я никогда так не хотела своего мужа. Рон. Закрыв глаза, я попыталась вспомнить его прикосновения. Его губы, влажные и торопливые. Его «Ну что, нормально?» в самый неподходящий момент. Я любила его. Правда любила. Когда-то. Но моё тело никогда не горело под ним. Я не сходила с ума от одного лишь движения пальцев. С Роном секс был привычным, почти дружеским ритуалом. Иногда приятным. Я думала, что так и должно быть. А сегодня я узнала нечто иное. Я сползла по мокрой стенке душевой кабинки. Села, обняв коленки. Я жалела, что изменила мужу. И думала о том, что мне понравилось. Я надела халат и вышла в зал. Рон слышал мои рыдания. Он стоял возле двери и, когда я вышла, схватил меня за плечи. — Если он сделал тебе больно, я его убью. Я найду этого хорька и… — Нет! — выкрикнула я слишком резко. — Нет, Рон, всё в порядке. — Тогда почему ты плачешь? — спросил он. Что я могла сказать своему мужу? Он дал мне кончить? А с тобой я ни разу не кончала? Я не могла. Просто не могла произнести эти слова вслух. Они бы убили всё, что ещё оставалось между нами. — Ты же знаешь, каким он может быть, — сказала я наконец Рону. — Язык — его главное оружие. Я сказала это, подразумевая его язвительные, острые слова. Но в тот же миг перед моим внутренним взором всплыло иное — его горячий, влажный язык на моей шее. Рон промолчал, не зная, что ответить. Он просто обнял меня. А я позволила ему. Я прижималась к мужу и думала о другом мужчине.