Цена свободы

Я боялась этого воскресенья. Если вчера Малфой держал дистанцию, занимая мой ум библиотекой и охранными чарами, то сегодня всё могло измениться. Когда я наконец решилась позвать Бини, мои нервы были натянуты как струны. Хлопок — и Бини появилась. — Госпожа, — сказала она, отвесив поклон. — Хозяин Драко ушел. Его не будет до вечера. Я почувствовала облегчение. Его нет. Сегодня я в безопасности. — Он оставил какие-то распоряжения? — спросила я. — Да, госпожа, — кивнула Бини. — Хозяин Драко велел передать, что миссис Уизли до вечера вольна распоряжаться своим временем как пожелает. Вы можете находиться в любой части дома и сада. Вечером, после ужина, камин будет открыт для вашего перемещения. Он давал мне свободу внутри своей тюрьмы. Это было так по-малфоевски — даровать привилегию, которая лишь подчёркивала степень моей неволи. Я бродила по тихим залам, мои шаги глухо отдавались в пустоте. Дом без хозяина казался ещё более огромным и безжизненным. Потом я вышла на улицу. Прогулялась по саду. Он был безупречен: подстриженные живые изгороди, геометрические клумбы, фонтаны. Ни травинки не росло там, где не нужно. Мерлин, как же было холодно. Стоило всё-таки взять мантию. В конце концов ноги сами принесли меня обратно в библиотеку. Здесь, среди книг, мне было легче дышать. Я провела тут практически весь день. Листала трактаты, погружалась в сложные теории, находила на полках редкие мемуары волшебников. Малфой собрал не просто коллекцию, он создал интеллектуальную сокровищницу, собранную с безупречным вкусом. Я прошла дальше и взяла с полки книгу по истории алхимии. Том был тяжёлым, в потёртом кожаном переплёте. Открыв его, я увидела надпись, сделанную изящным почерком: «Мистеру Драко Малфою — в знак восхищения его проницательным умом и с надеждой на блестящее будущее. С уважением, Феррумгор Драксус.» Живая легенда в области алхимии, которая не давала интервью уже полвека. И он лично подписал и подарил книгу Малфою. Я закрыла книгу, медленно проводя пальцами по тиснению на обложке. Кем был Драко Малфой для внешнего мира? Не бывшим Пожирателем, не беспечным аристократом, а человеком, с мнением которого считались умы такого уровня. Это открытие обеспокоило меня. Вечером, после лёгкого ужина, который Бини подала в малой столовой, я подошла к камину в холле. Бросила щепотку пороха и, назвав свой адрес, исчезла в зеленом пламене. Меня выбросило в знакомую маленькую комнату. Тишина. Но затем раздался скрип кресла. Рон сидел в темноте. — Люмос! — я произнесла заклинание, зажигая свет. Он смотрел на меня. Его лицо было бледным, глаза — красными. — Как всё прошло? — спросил он. Что ему сказать? «Малфой заставил меня отсыпаться в комнате размером с наш дом»? «Он подарил мне доступ к библиотеке мечты»? «Мы почти нормально общались»? Любая правда звучала бы как предательство. — Рон, я… Он резко поднял руку, останавливая меня. Его лицо исказилось гримасой боли. — Нет. Не надо. Я не хочу ничего слышать. Ни слова. Он поднялся с кресла и прошёл мимо меня, скрывшись в спальне. А я осталась стоять посреди комнаты. Спустя несколько минут я пошла в ванную, чтобы смыть с себя запах другого дома и другой жизни.

***

Неделя, последовавшая за первыми выходными, показалась мне самой ужасной в нашей жизни с Роном. Не потому, что происходило что-то плохое, а из-за ледяной, непробиваемой стены, которую Рон возвёл между нами. Он не игнорировал меня — это было бы слишком просто. Он просто исполнял минимум необходимых действий. «Передай соль». «Сова принесла почту». «Я сегодня задержусь». Его голос был лишён интонаций, а взгляд скользил словно мимо меня. Он не спрашивал меня ни о чем. Ни о Малфое, ни о том, чем я там занималась, ни о том, как я себя чувствую. Эта демонстративная незаинтересованность была хуже любой истерики. Он словно отказался видеть во мне человека, женщину и жену. Я стала для него живым напоминанием о его трусости. Я же, со своей стороны, не испытывала ни малейшего желания что-либо рассказывать. Каждое воспоминание о библиотеке, об интересной загадке в лаборатории казалось мне почти изменой. Как я могла объяснить, что в доме врага мне было интересно? Что мой тюремщик общался со мной почти как с другом? Нет. Эти мысли нужно было похоронить глубоко внутри. Поэтому я с головой ушла в работу. Вернее, в две работы. В Отделе регулирования магических популяций я пропадала до вечера. Новый проект по переселению стаи гиппогрифов требовал бесконечных отчётов, переговоров с отделом транспорта и изучением тонкостей магических законов. Я засиживалась допоздна, исписывая пергамент за пергаментом, находя утешение в знакомой и понятной рутине. Здесь мой ум был нужен. Здесь не было ни Рона, ни Малфоя. Только гиппогрифы и отчёты. По средам была вторая работа — вечерняя смена в маггловской библиотеке. Она была монотонной, утомительной и плохо оплачиваемой, но именно здесь, среди тишины и запаха книг, я чувствовала себя в безопасности. Никто не требовал от меня ничего, кроме аккуратной расстановки книг по полкам. Мои пальцы касались корешков, и я вспоминала, что они есть и в Малфой-Мэноре, в более полном и редком издании. Наш с Роном дом стал для меня всего лишь местом для сна, молчаливых ужинов и неловких разговоров. Я засыпала, едва голова касалась подушки. Утром вставала и уходила, пока Рон ещё спал. И вот наступил вечер пятницы. Обычная пятница, которая раньше означала для меня отдых, дешёвое вино и попытку забыться, читая книгу. Теперь она означала нечто совершенно иное. Я пришла домой раньше обычного. Рона не было. Я не знала, где он, а он и не говорил, что куда-то собирался. Я приняла душ. Надела простое зелёное платье. Упаковала в маленькую сумку сменное бельё и зубную щётку. Впереди меня ждали два дня в красивой тюрьме, где со мной будут вежливо обращаться, кормить и предлагать интересные задачи. А может он сорвёт свою маску вежливого хозяина и исполнит то, что задумал. Покажет, наконец, своё истинное лицо. Зелёный огонь унёс меня из дома. Меня никто не встретил. Не было тех молчаливых охранников. Но я знала дорогу к его кабинету. Малфой стоял возле шкафа и убирал свитки пергамента. Он был одет в чёрные брюки и рубашку того же цвета и выглядел немного уставшим, но собранным. — Гермиона, — сказал он, слегка кивнув мне. — Малфой, — кивнула я в ответ, словно я не гость и не пленница, а деловой партнёр, явившийся на встречу. Он тяжело вздохнул. — Можем уже звать друг друга по имени, не находишь? — он закрыл шкаф и повернулся ко мне. — Поужинаем? Ужин подали в небольшой уютной столовой с видом на начинающий темнеть сад. Блюда были изысканными: тыквенный крем-суп, запечённый морской окунь с травами, тёплый салат. Малфой налил мне белое вино, себе — тоже. Разговор закрутился вокруг его работы с зельем, сложностей с поставкой редких ингредиентов, последних новостей из магического мира, которые он читал в более информированных, чем «Пророк», источниках. Мы говорили о его бутиках. Об огранке драгоценных камней. Затем я говорила о своей работе, об отчётах и гиппогрифах. Стая находилась слишком близко к маггловским поселениям — был риск раскрытия магического мира. Их нужно было переселить подальше, чтобы снизить его. Дезиллюминационные чары, накладываемые сотрудниками отдела, чтобы магглы их не видели, не давали гарантий. — И как продвигается работа? — Сложно. Департамент транспорта чинит препятствия, а местные жители боятся, что гиппогрифы начнут таскать их кур и кроликов. Для фермеров это убытки. — А другое место есть? — спросил он. — К сожалению, нет. Я начала ловить себя на том, что отвечаю всё более развёрнуто, что я втягиваюсь в разговор. Он слушал внимательно, задавал точные вопросы. Это было приятно. Рон никогда не интересовался моей работой и успехами. «Опять эти твои гиппогрифы», «Вечно ты со своими отчётами», «Может, хватит уже спасать мир, Миона, он же как-то существовал до тебя?» — вот что я слышала дома. А здесь меня слушали. Спрашивали. Понимали. Это неправильно. Я должна узнать, чего он добивается. Что ему, в конце концов, нужно от меня? Я отставила бокал с недопитым вином. — Зачем всё это, Малфой? Он посмотрел на меня, слегка приподняв бровь, — будто не понял. — Всё это? — Всё! — мой голос дрогнул, срываясь. — Я думала, ты хочешь чего-то другого. Когда ты сказал «тебя» в том кабинете. Я готовилась к худшему. А по итогу… — я обвела рукой столовую, — ты строишь из себя галантного джентльмена. Кормишь меня изысканным ужином, показываешь мне библиотеку, обсуждаешь со мной магическую теорию, спрашиваешь про мою работу. Не подходишь ко мне, не касаешься меня. Зачем всё это? Последние слова я выкрикнула почти в отчаянии. Мне было бы легче принять от него неприкрытую низость, грубое требование. Это я могла бы ненавидеть. А эта тонкая, изощрённая игра, эта имитация нормальности — она разъедала меня изнутри. Заставляла сомневаться во всём, даже в собственной ненависти к нему. Он наклонился ко мне. — Гермиона, ты хочешь, чтобы я тебя коснулся? Я застыла. Что он такое говорит? Нет, я не то имела в виду. Вопрос повис между нами. Он смотрел на меня в упор, и в его серых глазах не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, от чего внутри всё переворачивалось. Он спрашивал обо мне. О моих желаниях, спрятанных даже от меня самой. О том, не стала ли эта холодная вежливость для меня ещё одной, более страшной пыткой. Не жаждет ли моя измученная одиночеством и пренебрежением душа хоть какого-то контакта? Я открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать «нет». Чтобы плюнуть ему в лицо, встать и уйти. Чтобы сделать всё, что угодно, лишь бы не находиться здесь, плавясь под этим взглядом. Но звук не вырвался. — Вот о чём речь, — тихо сказал он, садясь ровно. — Не о том, чего хочу я. А о том, чего хочешь ты. Он встал, отодвинув стул с отточенной грацией, и обошёл стол, чтобы помочь мне подняться. — Я провожу тебя в комнату. Завтра планирую начать эксперименты с лунным камнем. Твоё участие, как всегда, приветствуется. Помочь даме, отодвинуть стул, подать руку. Аристократическая привычка, вбитая с детства. Но сейчас, после его откровенного и опасного вопроса, эта показная галантность не успокаивала, а сбивала с толку ещё больше. Малфой молча проводил меня до комнаты. У двери он остановился, открыл её, пропустил меня вперёд. Я вошла и увидела, что он вошёл следом. Было неожиданно. Не говоря ни слова, он приблизился к большому шкафу из красного дерева и распахнул его дверцы. В ранее пустовавшем шкафу висела одежда. Не несколько платьев, а целый гардероб. Простые, но безукоризненно скроенные блузы, юбки и брюки из дорогой ткани, элегантные платья разной длины, тёплый кардиган из кашемира, пара пальто. Всё в нейтральных и благородных тонах — бежевом, тёмно-синем, бордовом, тёмно-зелёном, чёрном. Ничего вызывающего. Всё выглядело так, словно было подобрано специально для меня, с учётом моего стиля, но на несколько уровней качества выше, чем я могла себе позволить. — Ты купил мне одежду? — выдохнула я, не в силах скрыть потрясение. — Да, — ответил он просто, указывая на нижние ящики шкафа. — И бельё. Всё необходимое. — У меня есть своё, — протестующе сказала я, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Мне не нужны твои наряды, Малфой. Я тебе не Барби! Он лишь слегка нахмурился. — Что? — Это магловская кукла! Её кормят, наряжают и укладывают в кровать. Меня не нужно наряжать, Малфой! Я сама могу купить себе одежду! Он посмотрел на меня, и взгляд его стал холоднее. — Нет, не можешь. Твой идиот-муж так и не устроился на работу. И вряд ли устроится. Его слова попали точно в цель, в самое больное место моей реальности. Я решила это не комментировать, потому что обсуждать тут было нечего. Это была правда, горькая и унизительная. — Мне ничего от тебя не нужно, — прошипела я уже без прежней силы, лишь с остатками злобы. И тогда в его лице что-то переменилось. Мгновенно и окончательно. Вежливый аристократ исчез. Он начал медленно двигаться ко мне. Чёрт! Я начала отступать назад, пока не почувствовала стену за спиной. Что-то в его взгляде напугало меня. Малфой оказался так близко, что я почувствовала исходящий от него запах духов — цитруса и чего-то древесного. Он упёрся ладонями в стену по обе стороны от моей головы — запер меня в пространстве между своим телом и холодной стеной. — Ты наверное не поняла, Гермиона, — произнёс он, и в его голосе не осталось ни капли прежней вежливости. — Я делаю то, что хочу. Я захотел купить тебе платья и бельё — и купил. А если я захочу трахнуть тебя прямо сейчас, чтобы услышать, как ты стонешь, — я сделаю это. Его слова, шокирующие своей прямой и грубой откровенностью, повисли в воздухе. Это было абсолютно искреннее заявление о том, как устроен мой мир теперь. Его глаза цвета зимнего неба перед бурей смотрели на меня пристально, не отрываясь. Он наклонился ещё чуть ближе. И моё сердце заколотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Мысли метались в панике.   Он поцелует. Сейчас поцелует меня. Что делать? Отвечать? Дать пощёчину? Оттолкнуть? У меня есть силы оттолкнуть его? Я замерла, затаив дыхание. Но он остановился в сантиметре от моих губ. Его дыхание коснулось моей кожи. — Доброй ночи, Гермиона, — прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком. Затем он отстранился, опустив руки, развернулся и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась. Я осталась стоять. Не могла пошевелиться. Как будто его ладони всё ещё держали меня в плену. Я чувствовала какое-то запретное возбуждение от демонстрации этой власти и силы. Он дал понять, кто здесь хозяин. А затем просто ушёл. Оставив меня со знанием, что в любой момент он может вернуться и исполнить любую свою прихоть. И что мои протесты, мой гнев, мои моральные принципы в этих стенах не стоят ровным счётом ничего. Я полностью в его власти. Я медленно сползла по стене на пол, обхватив колени дрожащими руками, и уставилась на шкаф с дорогой одеждой.