Цена свободы

Пэнси.

Ночь в Бордо выдалась неспокойной. Дождь хлестал по стёклам, ветер раскачивал старые деревья в саду. Гром грохотал так, что дрожали хрустальные подвески на люстрах, а молнии то и дело освещали гостиную белыми вспышками. Я расположилась в кресле у камина, поджав под себя ноги, с бокалом красного вина в руке. Бордо — бесспорная мировая столица вина, и было бы просто грехом этим не воспользоваться. Я сделала глоток, прикрыв глаза, позволяя терпкому, глубокому вкусу растечься по языку. Неплохое вино. Определённо. В камине уютно потрескивал огонь. На коленях у меня журнал, свежий номер French fashion. — А вот это ничего, — я задержалась на фото модели в красном платье, которое переливалось и меняло оттенок в зависимости от того, с какой стороны на него посмотреть. — Надо будет узнать, кто дизайнер. Раскаты грома обрушились с такой чудовищной силой, что, казалось, само небо раскалывается надвое. Я вздрогнула. Бокал в руке дрогнул, и тёмно-рубиновая жидкость плеснулась через край, щедро окатив глянцевую страницу журнала. — Чёрт! — я уставилась на пятно, расползающееся по глянцу. Я взяла волшебную палочку с журнального столика и убрала следы. — И какого хрена я до сих пор не сплю? Да потому что ты алкоголичка, Паркинсон, которая не может уснуть без бокала вина, — ответила я сама себе. Я допила вино и поставила бокал на столик, а потом поднялась, поправляя шёлковый халат. — Ладно, пора в постель. Надеюсь, Антуан не проснётся от этого ада за окном. Я уже сделала шаг к лестнице, когда в дверь громко и настойчиво постучали. Я остановилась. — Кого это принесло в такой час? — пробормотала я, вглядываясь в сторону входной двери. — Найтвил! — позвала я. Эльф появился мгновенно. — Кто-то стучит. Я сжала палочку в пальцах. Я никого не ждала в этот вечер. Да и кто в здравом уме решит прийти в гости ночью и в такую дрянную погоду? Эльф кивнул и материализовался у входной двери, а через секунду щёлкнул замок. Я подходила к двери, готовясь к чему угодно. Но точно была не готова к такому. На пороге, до нитки промокшая, дрожащая, с размазанной тушью и безумными глазами, стояла Гермиона Грейнджер.

***

Гермиона.

Пэнси выделила мне комнату. Просто сказала: «Живи тут сколько хочешь. Антуану только в радость». Пэнси не задавала вопросов. Видимо, ждала, когда я сама расскажу, почему я явилась ночью, упав перед ней на колени и проревев два часа. Первые дни слились в один бесконечный серый комок. Я много спала, просто проваливаясь в сон, как в чёрную яму, потому что только там не было боли. Мне совсем не хотелось есть, и тогда Пэнси садилась напротив и пододвигала тарелки с супом или круассанами, которые специально заказывала утром у местного пекаря. Иногда я выходила в сад, садилась на скамейку у фонтана и могла просидеть там часами, пока Антуан не прибегал и не дёргал меня за руку: «Гермиона, пойдём поиграем в волшебные шахматы». Я написала письмо Пиви, сказав, что заболела. Просила дать мне неделю отдыха. По вечерам мы с Пэнси сидели в малой гостиной. Это вошло в привычку. Когда Антуан засыпал, Пэнси приносила бутылку вина — иногда красного, иногда белого, но всегда хорошего — мы сидели у камина и говорили. Обо всём. О школе — смеялись над глупыми обидами, которые теперь казались такими далёкими. О войне — говорили тише, с долгими паузами. О потерях. О том, что пришлось пережить. И о мужчинах. — Почему ты одна? — спросила я Пэнси. — Ты красива и умна. Я не поверю, что на тебя не обращают внимания. Она грустно улыбнулась. — Ты права. Вниманием я не обделена. Это мой выбор. И… — она сделала паузу, — я боюсь. Я нахмурилась. — Чего боишься? Она посмотрела мне прямо в глаза. — Боли. Я опустила взгляд. Да, о боли мало кто говорит. Но это обратная сторона любви. — Есть один мужчина, к которому меня тянет, — продолжила она тише. — И вроде бы его тоже. Но я боюсь. Боюсь того, что будет дальше. Боюсь даже попробовать. Я так привыкла быть одна, что даже не знаю, готова ли я к таким сложностям. Мы замолчали. Каждая думала о своём. Я нарушила тишину первой. — Кто этот мужчина? Пэнси вдруг неожиданно для меня рассмеялась. — Нет, так не пойдёт, Грейнджер. Если уж мы и собрались изливать друг другу душу, то начнём с тебя. Я сжала бокал. Потом поставила его на стол. Собраться с духом. Выдохнуть. И рассказать всё. — Драко Малфой разбил мне сердце... — начала я. Спустя тридцать минут, к концу истории, я узнала множество французских ругательств.

***

Я взяла с Пэнси обещание, что она не превратит Малфоя и Забини в соплохвостов, что было само по себе непросто. Потом обняла Антуана на прощание и перенеслась в Англию. Квартиру в Лондоне я нашла быстро. Маленькая кухня, душёвая кабина и кровать, но мне хватит. Работа оказалась спасением. Протоколы, заседания, бесконечные жалобы, споры с коллегами из других отделов. Я погрузилась в это с головой — к вечеру не оставалось сил. Но мысли о нём не отпускали. Когда на город опускались сумерки, я садилась на подоконник в своей квартире и смотрела в окно. Там не было ничего особенного. Но я могла сидеть так долго, глядя на редкие огни в соседних окнах, на то, как кто-то живёт своей обычной жизнью. А потом наступала ночь и я переводила взгляд на звёзды. Я вспоминала Париж и вечера в Малфой-Мэноре. Вспоминала его нежные губы, его руки на моей талии и его шёпот: «Я люблю тебя». Всё ложь. Я смотрела на звёзды и плакала, пока сон не брал своё.

***

Сова прилетела в пятницу вечером, когда я как раз собиралась устроить очередной сеанс слёз на подоконнике. «Завтра вечером переместимся к тебе. Антуан рвётся тебя увидеть, а я хочу посмотреть, в каких условиях ты там существуешь. Пэнси». Я тупо уставилась на письмо. Потом перечитала. Потом улыбнулась. Вечером в субботу посреди моей крошечной гостиной материализовались Пэнси и Антуан. — Гермиона! — взвизгнул мальчик и, не обращая внимания на тесноту, бросился ко мне. Я обняла его, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я тоже скучала, — сказала я. Пэнси тем временем оглядывала квартиру с таким выражением лица, как будто она съела кислый лимон. Она заглянула в крошечную кухоньку, критически осмотрела санузел, замерла у окна, выглянула во двор, потом перевела взгляд на кровать, стоящую буквально в двух метрах от входа. Я, всё ещё обнимающая Антуана, смотрела на неё с замиранием сердца. Пэнси зажмурилась. Потом открыла глаза, посмотрела на меня и сказала: — Нет, мне не показалось. Гермиона, этот ужас нужно сжечь. — Что? — переспросила я. — Это. — Пэнси обвела рукой пространство. — Это не квартира, это чулан. — Не понимаю, что тебе не нравится. Тут вроде уютно. Пэнси закатила глаза. —У нас с тобой разные понятия уюта. Антуан прошёл на кухню. — Дай-ка я на тебя посмотрю, — сказала Пэнси, прищурившись. — Мне не нравятся эти синяки под глазами. Но я захватила крема и зелья из Франции. Исправим. Я слабо улыбнулась. Пэнси вновь окинула взглядом всю квартиру и скрестила руки на груди. — И что, ты реально собираешься здесь жить? Это же тролличье... — начала она. — Пэнси, — перебила её я. — Это моя квартира. Не нужно. Пэнси кивнула. — Ладно, — сказала она просто. — Твоя квартира, ты права. Она развернулась, подошла к сумке, которую прихватила с собой, и с видом фокусника начала извлекать оттуда нескончаемое количество кремов и зелий. А потом вытащила бутылку шампанского. — Садись, — скомандовала Пэнси. — Будем приводить в порядок твоё тело и твою душу. На следующий день Антуан оккупировал мою кухню, пытаясь научиться готовить яичницу. Яйца были везде. Пэнси комментировала британские журналы, которые я купила для неё. «Это платье? Как такое можно носить? Вот в прошлой коллекции…» Вечером в воскресенье они решили вернуться домой. Мы наколдовали Антуану кровать; Пэнси полночи ворчала, что её спина не заслуживала такого наказания. — На камне и то было бы удобнее, — сказала она утром. Но я улыбнулась. Пэнси не привыкла к таким условиям, я понимала. Но она пожертвовала своими удобствами ради меня. Когда мы уже попрощались и Пэнси с Антуаном уже почти коснулись порт-ключа, я вспомнила кое-что. — Пэнси, подожди, — окликнула её я. Она обернулась. — А кто всё-таки тот мужчина, про которого ты говорила? Она улыбнулась. — Пока, Грейнджер. — Нет, ну скажи! — не унималась я. — Я хотя бы его знаю? Пэнси вздохнула. Посмотрела на меня долгим взглядом. — Знаешь, — ответила она. Я прикрыла рот рукой. — Стой... Неужели это... — Пока, Грейнджер! — перебила она с усмешкой. Они коснулись порт-ключа. И я осталась в квартире одна. Я подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. И заметила, что синяки под глазами стали меньше. И улыбка — не такая вымученная. И, кажется, дело было вовсе не в креме. А в том, что кто-то просто был рядом. Заботился. Говорил со мной. Жарил яичницу и разбивал яйца на моём полу. Наверное, чтобы почувствовать себя живой, мне нужен был именно такой беспорядок.