Цена свободы

Драко.

Я просыпался на рассвете и выходил на террасу своей виллы. Передо мной простиралась бирюзовая бездна Тирренского моря. Бини появлялась раз в неделю, чтобы убраться в доме. Готовил я сам — научился делать итальянскую пасту. Как-то пришёл Поттер. Принёс пирог, который приготовила его жена. Возможно, пирог был отравлен и Поттер просто хотел посмотреть на мою предсмертную конвульсию. А может, просто проверял — не сдох ли я тут от отчаяния и горя. А я просто хотел тишины. Тишины, в которой мог бы звучать лишь один желанный стук в дверь. Я ждал её. Ждал здесь, где каждое утро солнце встаёт над морем. Я проживал каждую секунду своей жизни в надежде, прислушиваясь к звуку шагов. Я решил, что не буду искать её. Не буду напоминать о себе. У неё есть целый мир. Освобождённый от меня. Но вдруг однажды — через месяц, год или пять лет — она вспомнит о человеке, который причинил ей много боли, но который безумно полюбил её. Если ей вдруг станет любопытно, изменился ли он. Или если ей просто захочется увидеть море. То дверь здесь не будет заперта. А свет на террасе никогда не погаснет.

***

Лето на Амальфи — это царство света и безмятежности. Я вставал на рассвете, завтракал, плавал. Подолгу бродил по извилистым тропинкам, что вели вверх, в горы, где с крутых обрывов открывался вид на бескрайнюю синеву. Спускался в маленькую бухту, где на волнах качались яхты. Я старался заполнить тишину делами. Работал: отвечал на письма управляющих, давал указания. А по вечерам читал книги. Однажды ко мне забрёл уличный кот. Тощий, с зелёными глазами. Я дал ему рыбу, что осталась с ужина. Он съел, посмотрел на меня долгим взглядом и ушёл. А на следующий день вернулся. И потом — снова. Теперь он был частым гостем. Спал на плетёном кресле и провожал меня до калитки. Поттер начал появляться всё чаще. Мы сидели на террасе, курили и смотрели на море. А потом, когда начинало темнеть, он вставал и уходил. Я даже начал привыкать к его молчаливым появлениям. Это было странно, но почему-то не раздражало. Иногда мне писала Пэнси. Её когда-то гневные письма — «Как ты мог?», «Чем ты думал, когда соглашался на это пари?» — сменились на короткое: «Как ты?» Пару раз ко мне перемещался Забини. Он говорил про горячих итальянок, но стоило кому-то обратить на него внимание — сразу отводил взгляд. Я не спрашивал. Я видел. Ему тоже кого-то не хватает. В один из дней мне пришло письмо, где друзья сообщили, что они теперь пара. Блейз перебрался к Пэнси. Я был рад за них. Очень рад. Блэйз станет хорошим отцом для Антуана. Я знал это точно. Он умел быть терпеливым, умел слушать. Пэнси наконец-то была счастлива. В её жизни было достаточно боли и одиночества. Так прошли два месяца моей жизни без неё. Я уже перестал вздрагивать от каждого звука, уже почти отучил себя смотреть на дорожку, ведущую к дому. Теперь я всё чаще смотрел на море. Научился различать оттенки заката — от бледно-розового до густого багрянца. Но каждый вечер ровно в девять я выходил на крыльцо и зажигал свет.

***

Эта ночь ничем не отличалась. Я зажёг фонарь. И уже собрался уходить, как услышал звук позади. Я замер. Сердце, привыкшее за эти месяцы к размеренному, почти ленивому ритму, вдруг ударило с такой силой, что в висках застучало. Я обернулся. Она была в простом чёрном платье. Ветер трепал её непослушные каштановые волосы. В одной руке она сжимала небольшую сумку. В другой держала бархатный мешочек, который я когда-то дал Поттеру. Мы смотрели друг на друга. Я не мог вымолвить ни слова. Я видел, как её взгляд скользнул по горящему фонарю, по моим ногам в простых льняных брюках, по помятой бежевой рубашке. Остановился на моём лице. Я не двинулся с места. Ни сделал ни шага навстречу. Я только выдохнул одно-единственное слово: «Гермиона». Она не ответила. Не кивнула. Она просто стояла, сжимая в руке мешочек с порт-ключом, будто ещё была возможность сбежать в другую жизнь. Но тут она сделала шаг вперёд. И я пошёл навстречу. Мы остановились в шаге друг от друга. Я столько раз представлял эту встречу, мне столько хотелось ей сказать. Но вот она передо мной — и я забыл все слова. — Ты ждал, — произнесла она. — Каждый день, — выдохнул я. Я не двинулся к ней, не смел прикоснуться. Я думал, что любое моё движение может разбить эту хрупкую реальность. — Всё это время я хотела, чтобы ты почувствовал хотя бы часть боли, что чувствую я, — её голос дрогнул. — А теперь я вижу. Вижу боль в твоих глазах сейчас. Она замолчала. Я не знал, что сказать. — Гермиона... — Не нужно оправданий, Драко. — Тогда просто знай, что я люблю тебя, Гермиона. Даже если ты уйдёшь сейчас. Я хочу, чтобы ты знала об этом. — А если я останусь? — спросила она. — Тогда я всю жизнь буду доказывать, что ты не ошиблась с выбором. Она закрыла глаза, по её щеке скатилась слеза. Она провела по ней тыльной стороной ладони. — Я устала. Устала злиться. Устала доказывать самой себе, что ты мне не нужен. Я должна тебя ненавидеть. Но даже после всей этой грязи, боли и предательства… я всё равно тебя люблю. Я не могу больше лгать самой себе. Я не ответил. Просто шагнул вперёд, схватил её за лицо обеими руками и припал к её губам. Она бросила сумку и мешочек на землю, вцепилась в мою рубашку и ответила на поцелуй. Я оторвался от её губ. — Мне нечего сказать в своё оправдание. Нет таких слов, которые могли бы стереть то, что я сделал. Но я буду стараться, Гермиона. Только останься со мной. Дай мне знать, что у меня есть шанс. Она закрыла глаза. Я ждал. Казалось, прошла вечность. И вдруг она прижалась ко мне. — Не ври мне больше, — сказала она. — Никогда. Слышишь? — Никогда больше, — ответил я. — Клянусь. Я обнял её. — Я скучала, — прошептала она. — Я тоже скучал, любимая, — ответил я. Она прижалась ко мне ближе. Я обнимал любимую женщину, а внизу шумело море. Волны одна за другой продолжали набегать на берег в своём неумолимом ритме, который существовал до нас и останется после. Планета вращалась, звёзды горели. Ничего не изменилось в этом вечном танце жизни. Но для меня теперь всё было иначе. Дверь в прошлое была закрыта. Теперь начиналось что-то новое, что-то чистое, что-то счастливое. Это отрезало меня от того призрака прошлого, который считал, что всё можно купить и сломать. Он остался позади, растворившись в ночи со старой ненавистью к миру. Теперь Гермиону обнимал совершенно другой человек. С открытой душой. И бесконечно богатый только от одного её присутствия. Впервые за долгое время я позволил себе просто быть счастливым. Без оглядки на прошлое. Без страха перед будущим. Ведь наша история не закончилась. Она только началась.