Путь Йегера

Полдень вгрызался в затылок даже сквозь капюшон. Не жарой — здесь, на этой высоте, воздух был жидким и прохладным, — а светом. Белесым, выцветшим, который, казалось, сочился сквозь мелкую морось, не разгоняя её, а превращая в миллионы крошечных линз, висящих в пространстве. Мир сузился до тактильных ощущений: влажная ткань на плечах, холодок металла приклада, прижатого к скуле, и этот навязчивый, едва уловимый запах мокрой зелени и собственного застоявшегося пота. Отсюда, из этой ниши между двух скальных зубцов, поросших цепким кустарником, Талос-2 открывался во всей своей первозданной красоте. Ложбина внизу уходила к горизонту, покрытая густой растительностью — трава здесь казалась мягкой даже на взгляд, кустарники громоздились небольшими куртинами, а редкие корявые деревца цеплялись корнями за каменистую почву. Холмы уходили волнами, мягко перетекая один в другой, и лишь кое-где из земли торчали скалистые выступы — старые, обветренные, поросшие мхом. Воздух был чистым, насколько это вообще возможно после дождя, и небо, светлое, с ленивыми серыми облаками, создавало ощущение обманчивого спокойствия. Вдали, за несколькими грядами холмов, угадывались горные силуэты — они придавали пейзажу глубину, масштаб, делали его настоящим, живым. Ни следа человека, ни намёка на технику. Только трава, камни, деревья, дышащие тишиной. Йегер медленно повел стволом влево. Оптика работала безупречно, выхватывая детали с хирургической четкостью. Даже через дымку мороси он видел это. То, что называли Мором. Картинка в прицеле стала другой. Земля там, дальше по склону, была не зелёной — её покрывали тёмные, вязкие на вид лужи, блестящие маслянистой плёнкой даже в пасмурный день. Из этой жижи торчали острые, кроваво-красные шипы, — одни тонкие, как иглы, другие толстые, причудливо изогнутые, напоминающие застывшую плоть или кристаллические выросты, проросшие сквозь гниющую почву. Цвет их был неестественным, чужим — смесь запекшейся крови и свежего среза меди, тускло мерцающая даже в сером свете. Смотреть на это было физически неприятно: где-то в затылке начинало сосать, холодком отдавало в позвоночник. Организм чувствовал угрозу раньше, чем мозг успевал её осмыслить. А над всем этим, огромный, равнодушный, висел газовый гигант. Он занимал треть неба даже в полдень, его бледно-охристая масса с фиолетовыми прожилками штормов казалась неестественно близкой. Можно было рассмотреть, как лениво, словно во сне, перетекают в его атмосфере облака. Днём он не светился, а просто висел, подавляя своей чудовищной, инертной массой. Напоминание о том, что этот первозданный, дышащий жизнью мир — всего лишь спутник, игрушка гравитации. В ухе ожил динамик. Голос был женский, ровный, с интонациями человека, привыкшего к протоколам. — Объекты будут на точке встречи с минуты на минуту. Подтвердите готовность. Язык не хотел отклеиваться от нёба. Йегер моргнул, переводя взгляд с Мора на тропу, уходящую вниз, к ложбине, где среди зелени и камней не было ни пятнышка чужеродного цвета. Тишина. Только шорох дождя по капюшону. — Угу. Пауза. Тягучая, как утренний туман над этими холмами. В глазах Йегера мелькнуло что-то — быстрая искра, тут же погасшая. Хвост, светлый, с едва заметным чешуйчатым узором у основания, лежащий на камне рядом, кончиком чуть заметно дёрнул вправо-влево. Беззвучное удовлетворение. — Напоминаю, — голос в наушнике стал чуть суше, — ваша цель — документация из Долины IV. Носитель может быть любым. Ящик, дипломат, контейнера. Информации о внешнем виде нет. Йегер медленно выдохнул. Любым. Пульс оставался ровным. Палец на спусковом крючке лежал правильно, но тяжесть оружия привычно разлилась по мышцам. — Угу. Вторая пауза была короче. И звонче. В ней явственно слышалось лёгкое раздражение, которое операторша даже не пыталась скрыть за профессиональной вежливостью. — У вас есть иные вербальные способности кроме подтверждения? Йегер представил её лицо. Молодое, чистое. Сидит в чистом помещении, за десятки километров отсюда — гигант в небе сейчас висит прямо над её комплексом, но она его даже не видит. Смотрит на индикаторы, на картинку с его нательной камеры и пытается понять логику того, кто торчит под дождём уже четвёртый час. ... — Угу. В глазах снова мелькнули чертики — на этот раз откровеннее, веселее. Кончик хвоста дёрнулся уже сильнее, почти согласно собственному ритму. Оптика снайперской винтовки оставалась неподвижной, нацеленной в зелень холмов, где вот-вот должно было появиться нечто, несущее документацию. А он развлекался. По-своему. Молча. Динамик выдохнул. Коротко, сдавленно. Операторша, кажется, что-то поняла про него. Или решила, что проще смириться. — Конец связи. Щелчок. Тишина. Снова шум дождя, шелест мокрой травы под ветром, собственное дыхание. Йегер чуть заметно улыбнулся одними уголками губ, снова приникая к прицелу. Где-то там, за пеленой мороси, шли объекты. А он ждал. Светлый хвост лениво шевельнулся и замер, замаскировавшись под пучок выгоревшей травы среди камней. Двигатели он услышал раньше, чем увидел. Сначала низкий, рокочущий гул джипа, тяжело переваливающего через холмы, а поверх него — звонкое, нервное стрекотание мотоциклов. Звуки накладывались друг на друга, множились эхом от скальных выступов, и Йегер на мгновение прикрыл глаза, просто слушая эту какофонию, въедающуюся в тишину первозданного утра. Потом открыл и прильнул к оптике. Они выезжали с двух сторон одновременно. Словно режиссер постановки расставил действующих лиц по меткам. С одной стороны, из-за пологого холма, поросшего редким кустарником, показались мотоциклы — три штуки, грязные, обвешанные кофрами и лишними деталями, собранные с миру по нитке. За ними, увязая в мокрой траве, выползал внедорожник, видавший виды, с пятнами грунтовки на бортах и тонированными стеклами, черными, как смоль. С другой стороны, из ложбины, где зелень была гуще, а камни крупнее, вырулили машины. Тоже три. Тоже внедорожники. Тоже тонировка. Йегер чуть сместил прицел, скользнул по первой группе. Мотоциклы замерли, водители заглушили двигатели, и наступила та особенная, звенящая тишина, когда звук уже умер, а эхо еще живет в ушах. Землекрушители спешивались неторопливо, с ленцой людей, уверенных в своей силе. Трубоголовые. Мысль скользнула равнодушная, констатирующая. На лицах — маски, потертые, с тускло горящими индикаторами и тремя длинными шлангами, свисающими вниз, как щупальца мертвых медуз. Фильтры, дыхательные смеси, или просто понты — на Талосе-2 воздух чистый, дышать можно без всего. Но маски стали частью образа, визитной карточкой, оставшейся еще с тех времен, когда Якуб Мейссен гонял своих людей. Сейчас Якуба нет, а шланги остались. Вооружены кто во что горазд. Йегер насчитал два дробовика, один автомат старой модели, у одного из мотоциклистов за спиной — одноразовый гранатомет. Серьезно. Для встречи в чистом поле — серьезно. Он перевел взгляд на вторую группу. Тонированные стекла внедорожников не пропускали свет, но когда открылись задние двери, картинка стала четче. Оттуда вышли двое. Форма — не армейская, не полицейская, но качественная, тактическая. Разгрузки, наколенники, шлемы открытого типа. Вооружены чисто, одинаково — короткоствольные винтовки, пистолеты на бедре. Профессионалы. А за ними, из того же джипа, выбралась фигура в костюме. Настоящем костюме. Темно-сером, деловом, с галстуком, зажатым так туго, что, казалось, человек сейчас задохнется. На бездорожье Талоса-2, среди травы и камней, этот костюм смотрелся как ряса священника в публичном доме. Чужеродно, вызывающе, почти неприлично. Йегер усмехнулся одними уголками губ. Типичная встреча. Трубоголовые намылили где-то груз, нашли покупателя через черный рынок, и теперь обменивают награбленное на деньги или что там у них в ходу. Патроны, медикаменты — или просто цифры на счетах, которые здесь, за поясом цивилизации, тоже что-то значат. Они говорили. Йегер видел, как жестикулирует человек в костюме, как профессионалы в тактической форме держат руки на оружии, но стволы смотрят в землю. Пока смотрят. До микрофонов далеко, ветер относит слова в сторону холмов, да и плевать ему, что они там обсуждают. Цена, объем, гарантии, условия — слова ничего не значат. Значение имеет только действие. Он ждал. Дыхание ровное, палец на спусковом крючке, глаз в прицеле. Где-то внизу, на мокрой траве, среди этих людей с пушками и шлангами, лежал ящик. Или должен был лечь. Логика подсказывала: носитель — то, что будут передавать из рук в руки. Не может быть, чтобы они просто так собрались посреди холмов, чтобы пожать друг другу руки и разойтись. Значит, будет момент. Момент наступил, когда переговорщики сошлись. Человек в костюме шагнул вперед, землекрушитель в маске с тремя шлангами — навстречу. Пауза. Взгляды друг на друга. Потом землекрушитель махнул рукой, и один из его людей — тот, что с гранатометом за спиной — открыл кофр на мотоцикле, достал ящик. Небольшой, с ручкой, похожий на кейс для инструментов, только материал матовый, дорогой, бронированный. Передача. Из рук в руки. Ящик перекочевал от замызганной перчатки землекрушителя к холеной кисти человека в костюме. Тот взял, кивнул, повернулся, чтобы отнести в свой джип. Йегер выдохнул. Плавно, без резких движений, дожал спуск. Выстрел бластерной снайперки не был громким — скорее резкий, шипящий хлопок, который тонет в открытом пространстве, не успев родиться. Но Йегер знал, что энергетический сгусток ушел точно по траектории. Расстояние двести метров — для такой оптики и такого оружия плевок. Человек в костюме дернулся, схватился за шею, выронил ящик и начал заваливаться. Не эффектно, не кинематографично — просто ноги подкосились, и он осел на траву, как пустой мешок. Ящик глухо стукнулся оземь рядом. Йегер замер. В прицеле было видно все: красное пятно, расползающееся по воротничку белой рубашки. В шею попал. Хотел в голову, но в последний момент что-то дернуло ствол — то ли ветер, то ли собственная неуверенность, которую он даже себе не хотел признавать. В шею. Тоже смертельно. Но не мгновенно. Человек дергался в траве, хрипел, и никто не подходил к нему. А потом началось. Секунда ступора — и все пришло в движение. Землекрушители вскинули стволы. Профессионалы в тактической форме нырнули за свои джипы, вытаскивая оружие. Воздух наполнился криками, которые Йегер не слышал, но видел по открытым ртам, по тому, как исказились лица. Йегер улыбнулся. По-настоящему, впервые за последние часы. Кончик светлого хвоста довольно дернулся по камню. План был простой до безобразия. Он не знал, есть ли у этих двоих предыстория, были ли у них терки раньше. Но в мире криминала, в мире черного рынка и вооруженных банд, паранойя — норма жизни. Один выстрел по покупателю — и продавцы автоматом становятся подозреваемыми в засаде. Кто стрелял? Да эти гребанные трубоголовые и стреляли, хотели и деньги сохранить, и товар забрать. Логично? Вполне. Второй выстрел Йегер сделал почти не целясь. Профессионал в тактической форме — тот, что был ближе к краю, Вульпо, с узнаваемыми очертаниями ушей под шлемом — дернулся и упал. Точно. Чисто. Теперь баланс сил нарушен окончательно. Землекрушители открыли огонь по джипам. Профессионалы ответили. Воздух заполнился свистом пуль и треском выстрелов, дробовики ухали глухо и тяжело, автоматные очереди рвали тишину в клочья. Кто-то из трубоголовых начал палить в сторону холмов — выцеливал снайпера, но Йегер давно сменил позицию, откатившись в сторону на локтях, и теперь лежал в другом месте, за другим камнем, и смотрел, как хаос набирает обороты. Один из мотоциклов взревел, попытался уехать, но его водитель дернулся и съехал в кювет, сраженный пулей — то ли с той стороны, то ли с этой, теперь уже не разобрать. Ящик лежал на траве. Между двумя группами, прямо на линии огня. Ручка блестела на солнце, которое наконец-то пробилось сквозь облака. Йегер вздохнул. Работа. Он начал отстреливать тех, кто мешал подойти к ящику. Сначала того, с гранатометом — гранатомет ему был совершенно ни к чему, но землекрушитель уже разворачивался в его сторону. Попал. Потом одного из профессионалов, который, пригибаясь, бежал к ящику, видимо, решил спасти товар. Попал. Потом еще одного — мотоциклиста, попытавшегося зайти с фланга. Один раз промахнулся. Цель была резкая, дерганая, уходила за джип рывками, и сгусток ушел в молоко, выжег пятно на траве в метре от человека. Тот дернулся, заорал что-то и нырнул за капот окончательно. Йегер выругался одними губами. Перезарядился. Прицелился снова. Стихло не сразу. Минут пять, а может, все десять — Йегер потерял счет времени, лежа за камнем и наблюдая, как хаос внизу выдыхается сам собой, как затухающий костер. Сначала стрельба была плотной, злой — автоматные очереди рвали воздух, дробовики ухали глухо и тяжело, одиночные выстрелы щелкали сухо, по-деловому. Крики доносились даже сюда, сквозь расстояние и ветер — маты, приказы, чьи-то предсмертные хрипы. Потом интенсивность спала. Выстрелы стали реже, выбирали цели тщательнее. Еще пара минут — и они превратились в отдельные хлопки, которыми добивали раненых. Кто-то из землекрушителей попытался уехать на мотоцикле, но двигатель взвыл и захлебнулся — то ли пуля пробила бак, то просто техника отказала в самый неподходящий момент. Водитель бросил мотоцикл и побежал в сторону холмов, пригибаясь, но Йегер даже не стал его трогать — пусть бежит, расскажет своим, что покупатели оказались ненадежными, решили кинуть на бабки и получили по заслугам. Один из внедорожников — тот, что с тонировкой потемнее — дернулся с места, развернулся и, увязая в мокрой траве, попер в обратную сторону, через холмы. За ним, петляя, уходил второй. Третий остался стоять — видимо, водителя сняли в первые секунды, и теперь машина сиротливо темнела на фоне зелени, с открытой дверцей и темным пятном на сиденье. Землекрушители тоже редели. Йегер насчитал троих, что смогли добраться до своих мотоциклов и умотать — два мотоцикла ушли в сторону скал, один, надрывно ревя мотором, по ложбине, откуда они приехали. Остальные остались лежать на траве. Кто-то еще шевелился, но ненадолго — пара контрольных выстрелов с той стороны, где залегали последние из экипированных, и движение прекратилось. У машин осталось двое. Они перебежками двинулись к ящику, но Йегер послал два сгустка — один вскользь задел плечо, второй ушел в молоко — и они залегли, поняли, что снайпер никуда не делся и ящик просто так не отдаст. Еще пара минут перестрелки на истощение, и они приняли единственно верное решение — отступили. Сначала один, прикрывая, потом второй, пятясь, исчезли за своим джипом, завели его и уехали, поливая холмы беспорядочным огнем на прощание. И наступила тишина. Абсолютная, звенящая, какая бывает только после боя, когда ветер еще не вернулся, птицы еще не запели, а воздух все еще вибрирует от только что затихших выстрелов. Йегер полежал еще минуту, вслушиваясь, внюхиваясь, вглядываясь в оптику. Ни движения. Только трупы, брошенная техника и ящик с ручкой, сиротливо лежащий на траве между двумя группами мертвецов. Он встал. Медленно, с хрустом в затекших суставах, распрямился за камнем. Отряхнул колени от налипшей мокрой земли, поправил съехавший за время лежки плащ. Ткань мягко скользнула по плечам, восстанавливая складки. Плащ был красивым. Йегер не придавал значения внешнему виду, но этот плащ ему нравился — светлый, почти белый, с четкими черными вставками, идущими от плеч к подолу и по краям высокого воротника. Фасон сидел идеально — не сковывал движений, но при этом смотрелся стильно, даже элегантно, насколько вообще может быть элегантен человек с винтовкой на бездорожье Талоса-2. Капюшон был откинут, открывая платок, закрывающий нижнюю часть лица — простая черная ткань, скрывающая все, кроме глаз. Глаза. Цвета неба. Того самого, которое сейчас, после дождя, очистилось от облаков и сияло пронзительной голубизной над холмами. В них не было ничего — ни злости, ни удовлетворения, ни усталости. Только спокойное, холодное внимание. Он двинулся вниз. Не спеша, вразвалочку, как человек, который вышел на прогулку, а не только что устроил бойню. Винтовка висела на плече, рука лежала на пистолете — на всякий случай, привычка, въевшаяся в подкорку. Сапоги мягко ступали по мокрой траве, оставляя темные следы. Первым делом он подошел к машинам. Внедорожники стояли брошенные, с открытыми дверцами, кое-где с простреленными стеклами. Йегер обошел первый, заглянул в салон — чисто, только кровь на сиденье водителя и чья-то забытая куртка на заднем. Второй — та же картина. На боку белела нашивка. Йегер наклонился, присмотрелся. U.W.S.T. Профсоюз. — крупная организация, владеющая половиной грузоперевозок в Поясе Цивилизации. Машины угнанные, значит, но нашивку забыли содрать. Хмыкнул про себя — Трубки угнали, а нашивку не сняли. Оставив машины, он направился к ящику. Тот так и лежал на траве, ручка поблескивала на солнце, матовый корпус был чистым — ни царапины, ни пятнышка крови, хотя вокруг натекла целая лужа от человека в костюме, который уже не дергался, застыв в нелепой позе с простреленной шеей. Йегер наклонился, уже взялся за ручку, уже представил, как сейчас поднимет, зафиксирует для камеры и скажет то единственное слово, которое от него ждут... Стон. Короткий, сдавленный, с хрипом. Слева, из-за джипа, который стоял ближе к холмам. Йегер дернулся, разворачиваясь, но было поздно — из-за колеса вынырнула рука с пистолетом, мутный глаз поймал его в прицел, и грохнул выстрел. Пуля взвизгнула рикошетом от капота машины, за которой только что стоял Йегер, выбив искру из металла. Йегер дернулся. Рефлекторно, по-кошачьи, всем телом шарахнулся в сторону, едва не упав, плащ взметнулся белым крылом, рука метнулась к кобуре, но мозг на долю секунды опередил тело, выдав чистую, незамутненную панику, которая выплеснулась единственным словом, сказанным так, как он вообще никогда ничего не говорил: — Блять! Скороговоркой. Тихо. Быстро. Растерянно. Испуганно. С таким оттенком детской обиды на несправедливость мира, что любой, кто услышал бы это со стороны, непременно улыбнулся бы — настолько это слово не вязалось с образом холодного снайпера, только что устроившего бойню. Но улыбаться было некому. А пистолет в руке умирающего уже целился снова. Йегер не думал. Тело сработало быстрее мыслей — пистолет прыгнул в ладонь, палец нашел спуск, ствол выровнялся, и выстрел грохнул почти одновременно с тем, как колени согнулись в инстинктивном приседании. Голова стрелявшего дернулась, брызнуло красным, и тело обмякло, сползая по колесу в траву. Йегер замер. Стоял с пистолетом в руке, смотрел на труп и моргал. Раз. Два. Три. Глаза цвета неба стали чуть шире обычного — единственный признак того, что внутри все еще колотится пульс, разогнанный адреналином. Потом выдохнул. Убрал пистолет. Подошел к ящику, поднял его за ручку — вес чувствовался приличный, килограммов десять-пятнадцать — и поднес ровно на уровень нательной камеры, закрепленной на плаще. Замер на секунду, давая оператору насмотреться. — Всё. Голос ровный. Будто и не было этого дурацкого «блять» минуту назад. В динамике, после короткой паузы, отозвался женский голос — тот же, что и раньше, но теперь в нем не было раздражения, только сухое деловое спокойствие: — Принято, ожидаем. Щелчок. Конец связи. Йегер опустил ящик, поставил его на траву, присел рядом на корточки. Осмотрел внимательно — матовый металл, ручка телескопическая, замки сложные, электронные. Йегер знал об этом ровно столько, сколько нужно для работы. Долина IV. Нападение. Костоломы — один из кланов землекрушителей, доставшихся в наследство от времён Якуба Мейссена. Аггелы. Всё случилось одновременно, и Пояс до сих пор разгребал последствия. Подробности его не касались. Где-то там была какая-то Нефарит, какой-то дымный туман, который жгли её люди, чтобы стать сильнее и злее. Кто-то снаружи то ли помогал, то ли просто совпало по времени. Разведка UWST копалась в этом до сих пор, но Йегеру платили не за разбирательства. Ему платили за возврат того, что уплыло после той заварухи. Ящики, контейнеры, документация — всё, что Костоломы успели вынести из Долины IV, пока аггелы разбирались с охраной. Большую часть Пояс отбил. И теперь таких, как Йегер, отправляли собирать долги. Что внутри ящика — не его дело. Он поднялся, огляделся. Трупы лежали вокруг — землекрушители в масках с трубками, профессионалы в тактической форме, человек в костюме с дырой в шее. И техника брошенная, и карманы, полные всего, что может пригодиться. Привычка. Старая, въевшаяся до костей. Мародерство на поле боя — не самое благородное занятие, но в бездорожье Талоса-2 благородство жрет только тех, кто им страдает. А Йегер страдать не собирался. Он начал с ближайшего — землекрушителя с дробовиком, лежащего ничком в траве. Перевернул носком сапога, обыскал быстро, профессионально. Карманы разгрузки — пусто, одни гильзы да запасная обойма к автомату, который валялся рядом. Не его калибр, оставил. Кошель во внутреннем кармане куртки — пара мятых бумажек, мелочь. Сунул в свой карман. Следующий — профессионал, тот самый, что бежал к ящику и получил пулю от Йегера первым. Лежал на спине, глаза открытые, смотрел в небо, уже остекленевшие. Форма качественная, разгрузка навороченная — Йегер снял с нее пару полезных мелочей: мультитул, запасные батареи, нож в чехле на голени. Карманы — Т-креды, сунул к первым Третий, четвертый, пятый. Трупы не пугали его, не вызывали отвращения — просто объекты, просто работа. Он двигался от одного к другому методично, как сборщик на поле, не глядя в лица, не задерживаясь взглядом на ранах и крови. К тому моменту, как он добрался до вульпо — того самого, второго из, которого он снял почти сразу — в кармане набралось шесть тысяч семьсот шестьдесят Т-кредов бумажными купюрами. Неплохо. Вполне. Если добавить бонус за заказ, на пару недель спокойной жизни хватит. Но маловато. Всегда маловато. Йегер вздохнул, присел над вульпо, начал обыскивать методично — разгрузка, пояс, карманы куртки. В одном нашел запасную обойму, в другом — пачку дешевых сигарет, мятых, рассыпающихся, в третьем — смятый платок, в четвертом... Пальцы нащупали что-то мягкое. Незнакомое. Не оружие, не деньги, не документы. Он вытащил. И замер. На ладони лежала игрушка. Плюшевая, маленькая, с удивленными глазами-бусинками и криво пришитыми ушами. Когда-то, наверное, белая, сейчас серая от пыли и времени, с вытертым мехом и ниткой, торчащей из бока. Такие продают в ларьках в Поясе, за сущие копейки. Детские. Для самых маленьких. Йегер смотрел на игрушку и не мог пошевелиться. Глаза расширились — по-настоящему, не как минуту назад от испуга, а от чистого, незамутненного удивления. Откуда? У такого? Он перевел взгляд на вульпо. Тот лежал на спине, шлем сбился, открывая лицо — гладкое, с легкой небритостью, обычное лицо мужчины средних лет, каких тысячи в Поясе. Такое же лицо могло быть у механика в доке, у продавца на рынке, у клерка в конторе. Ничего особенного. Ничего, что выдавало бы в нем наемника. Игрушка грела ладонь. Мягкая, беззащитная, неуместная. Мысли заметались. Трогательное. Детское. То, что позволяет расслабиться даже в аду. Милый талисман, который носят с собой те, кто видел слишком много смерти. Не по возрасту — по обстоятельствам. А может, это не его. Может, чей-то подарок. Кого-то очень маленького и важного, кто ждет дома, в какой-нибудь квартирке, сжимая в руках другую такую же игрушку и спрашивая у мамы: «А папа скоро вернется?» Йегер снова посмотрел на лицо вульпо. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты, на виске — аккуратное отверстие от его пули. Чистая работа. Профессиональная. Без мучений, без боли, мгновенно. Но игрушка в руке жгла пальцы сквозь ткань. Он вздохнул. Тяжело, с хрипом, как человек, который тащит на плечах неподъемный груз. — Сам виноват. Голос сел, прозвучал глухо, без интонаций. Йегер аккуратно, двумя пальцами, словно боясь раздавить, положил игрушку обратно во внутренний карман куртки вульпо. Туда, где хранят самое ценное. Застегнул клапан. Поднялся. Отвернулся. Стоял так несколько секунд, глядя в сторону холмов, на газовый гигант, зависший в небе, на облака, на зелень, на всю эту красоту, которой не было никакого дела до него, до вульпо, до плюшевой игрушки во внутреннем кармане мертвеца. Потом развернулся и пошел к ящику. Медленно, не оглядываясь. Сапоги мягко ступали по мокрой траве, плащ развевался за спиной белым крылом, черные вставки контрастировали с зеленью. Он поднял ящик за ручку, проверил, удобно ли лежит. И двинулся прочь от места бойни, туда, где за холмами ждал транспорт, ждал путь в Долину IV, ждала новая работа. Игрушка осталась лежать во внутреннем кармане мертвого вульпо. Йегер не оглянулся.