Пока сам не станешь монстром

      Сожаление, о прогулянных уроках физкультуры, настигло Джоан в самый неподходящий момент, когда она, в отчаянной попытке борьбы за выживание, пыталась сбежать от своего преследователя.       Кол Майклсон любил охоту. Не то, жалкое подобие, когда его тиран-папочка, безучастный к воспитанию младшего сына, собирал его старших братьев на охоту на диких животных, нет. То было лишь, не больше, чем борьбой за выживание: охота ради пропитания, они охотились на хищников, чаще раненных, или слишком молодых, или слишком старых, но это было всё не то, Колу Майклсону самому нравилось быть хищником, быть на самой верхушке пищевой цепочки.       Кол шел по узкой улочки, где-то на окраине города Мистик-Фолс и загонял свою жертву все дальше и дальше в угол. Не размыкая губ он напевал себе под нос песню, последнюю мелодию, которую он слышал, прежде чем быть заколотым клинком и любовно уложенным в гроб, почти на сто лет, собственной семьей. Ему, черт возьми, нравилось быть живым. Он остановился, откинув голову чуть назад и вдыхая запах: его жертва пахла страхом, вдоволь приправленной отчаянием, но где-то еще, по наивности, теплилась надежда. Колу нравилось лишать их надежды, позволять его мышке подумать, что она спасена и потом — нападать, заглядывая в глаза, чтобы видеть, как умирает надежда.       Первая, после заточения, охота, должна была стать запоминающейся. Кол выбрал не случайную жертву: он выслеживал девушку в баре, наблюдал за ней весь вечер, он держался в стороне, особняком, не вмешиваясь, наслаждаясь только тонким запахом фиалок, который от неё исходил. Колу, тогда в баре, даже показалось, что кто-то открыл окна и ветер, подхватив аромат цветов, распылил его внутри, но нет, окна были закрыты, и запах исходил только от девушки, что, вытянув длинную шею и взмахнув копной темных волос, заполнила ароматом фиалок легкие Кола.       — Тебе негде прятаться.       Джоан сама загнала себя в угол. Она ощутила под спиной кирпичную кладку и, в страхе, обернувшись, стала щупать руками стену, в попытке найти брешь или определить высоту: она готова была перелезть, она готова была сражаться, она, черт возьми, абсолютно не готова была умереть от рук какого-то маньяка-преследователя, что следил за ней с самого бара. Джоан ощутила его внимание сразу: оно могильным холодом вызвало мурашки по коже, в попытке предостеречь, но Джоан лишь отмахнулась от странного предчувствия, списав все на лишний алкоголь.       Она слышала его шаги за спиной. Преследователь, будто измываясь над ней, шел медленно, нерасторопно, словно дикий зверь, что загонял её в клетку и Джоан, в отчаянии, стала царапать кирпич, загоняя крошку под ногти, так быстро, будто надеялась, что сможет выгрызть себе путь на свободу, но пути не было. Джоан замерла. Она ощутила на своем затылке чужое холодное дыхание, пробирающее до костей, и в этом месте, где он опалил её кожу, сейчас начал концентрироваться страх: такой первобытный, что слезы самопроизвольно прыснули из глаз, а сама она, сдавшись раньше времени, ощутила, что ноги её не держат и едва не упала, но сильные руки, подхватив её, грубо развернули, прижимая к стене.       Кол ощутил разочарование. Девушка не должна была так быстро сдаться, не должна была портить его планы на веселье, она должна была кричать, брыкаться, умолять, но не это. Майклсон тяжело дышал, раздраженный трусостью людей, лишь в очередной раз подчеркивая в своих мыслях: все они жалкие, ничтожные, и не заслуживающие жить. Вот и сейчас, девушка в его руках едва фокусировала взгляд, пытаясь в темноте зацепиться хоть за что-то, и с трудом стояла на ногах: отпусти он её и она рухнет, к его ногам, там и где ей было место, но едва ли теперь он хочет давать ей хоть какой-то шанс.       — Ты все испортила.       Моральное удовлетворение, которое он лелеял на протяжении всей охоты и пик которой, как оргазм, должен был ослепить его вспышкой удовольствия, превратилось в прах. Он будто собирался кончить, но кто-то сжал его яйца, не позволив сделать это и, в ярости, сжав руку в кулак, Кол ударил ей по кирпичной кладке, прямо у лица Джоан.       Джоан зажмурилась. Пыль и кусочки кирпича, раскрошенные этим сумасшедшим, полетели ей в глаза. Она сжала глаза так сильно, надеясь, что когда откроет — все это покажется ей страшным сном и она проснется в своей кровати, чёрт, где поймет, что обмочилась, но сейчас даже такая заурядная реакция на страх, которая возможно отпугнула бы парня (кому захочется девушку, что надула себе в штаны) не проявлялась, мочевой пузырь в страхе сжался, причиняя дискомфорт.       Колу хотелось все исправить. Он поджал губы и, протянул пальцы к лицу девушки, мягко касаясь подушечками её щек, отчего та, сильнее зажмурившись, попыталась еще сильнее вжаться в стену и Кол, теряя рассудок от неудовлетворения, отнял руку от её лица и, с сопротивлением собственного тела, сжал пальцы, стараясь не выбросить в неё агрессию, а попытаться ухватиться хоть за что-то, хоть за что-нибудь, что помогло бы ему почувствовать.       — Ну же, открой глаза.       Его шепот был обманчиво-сладким, когда прозвучал над самым ухом. Мышцы на лице Джоан самопроизвольно расслабились, раз он не убил её сразу, ему что-то нужно, но что если, это что-то еще хуже, чем смерть? Его тембру позавидовал бы змей-искуситель, но Джоан не поддалась: она знала, чем слаще речи, тем страшнее говорящий. Манипулятивный урод, который хочет, наверняка, запутать её, и храбрости ради, стоило взглянуть в глаза собственной смерти, что приняла такой красивый образ, но храбрости, увы, не осталось.       Кол не был терпеливым. Он закрыл глаза, провел носом вдоль её шеи, выше к щеке и уху, втягивая запах фиалок. Она все еще пахла ими так ярко, что Кол резко отпрянул, на мгновение ощутив, что такой сильный аромат будто обжог его легкие, причиняя почти садистскую боль и Кол зашипел, обескураженный происходящим. «Возможно, — нелепая мысль промелькнула в его голове, осев там и тут же подбивая себе почву, — стоит оставить её себе и не убивать, сразу». Девчонка шла вразрез со всеми его планами, но странная, впервые встречающаяся реакция на чужой запах, заставила Кола передумать и перейти к более открытым действиям. Он, снова вернув свою руку на её лицо, надавил пальцами на её щеки, вызывая непроизвольную реакцию: Джоан, наконец, открыл глаза и тут же попала в плен его гипнотизирующего взгляда.        — Иди домой и забудь все, что тут было.       Джоан ощутила давление: будто кто-то обхватил её голову руками и сжал череп и, услышав слова этого поехавшего, Джоан, от неожиданности моргнула, а, когда открыла глаза, рядом никого не было. В темноте все еще трудно было увидеть хоть что-то: Джоан, бешено озираясь, пыталась уловить движение рядом, ожидая то, что опасность затаилась, но его нигде не было. Уверенный, в своей безнаказанности, он просто растворился в воздухе и, на мгновение, Джоан решила, что воспаленное воображение, просто играет с ней в злую шутку и никого тут вовсе и не было. Она закусила губу, пальцами возвращаясь к кирпичной стене и ощущая вмятину: он был здесь, её преследователь в самом деле был здесь, она не сошла с ума. Джоан выдохнула и развернулась. Где-то вдалеке мигал фонарь, маня её к свету, выводя из этой тьмы, в которой она могла остаться и Джоан поспешила вперед, снова и снова мысленно возвращаясь к тому, что все, что произошло, было так странно: его нечеловеческая сила, его исчезновение и странный приказ, который, он был уверен, она исполнит и просто все забудет. Но, нет, Джоан помнила эту ночь и помнила его лицо.