Шим-шам-шимми

— Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему; он пасет между лилиями

Монклер не купился на поддразнивающий тон Мерси, когда она назвала его Эдвардом. Скрепя сердце, он смог бы воспротивиться и «Эдди», слетевшему с ее губ, произнеси она имя столь же небрежно. Но в ее голосе вдруг зазвучала та дерзкая, повелительная нотка, что заставила его отпустить контроль. Давно теплившийся огонь сдерживаемой страсти вдруг взметнулся пламенем, пожирая терпение. Мерси, совершенно невозможная, наивная, хитрая, невинная, такая желанная Мерси заслонила собой все вокруг. Она была везде: протягивала руку Рембрандтовской Данаей со смятой постели в ожидании возлюбленного, ступала на прохладный ковер зелени Флорой Ботичелли, огненной танцовщицей Лотрека в пене юбок взывала к Монклеру со стены. Помани она его за собой, он устремился бы в самое пекло, не разбирая дороги, лишь бы вечно смотреть на ее губы, изогнутые в лукавой улыбке. "Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя," — мысленно взмолился Монклер, прижимая к себе эту хрупкую, отчаянную девочку. Платье Мерси соскользнуло на пол, обнажая грудь. Монклер ожидал, что Мерси покраснеет, застыдится своей наготы, но она бесстрашно и как будто нетерпеливо глядела ему в лицо, ничуть не стесняясь. Он шагнул к ней, оставляя поцелуи: щека, лоб, самый уголок губ, отмечая как тяжело она дышит, как горит кожа под его касаниями. С каждым следующим движением он безнадежно распалялся сам, пока разум совсем его не оставил. Мерси уткнулась лицом в лицо Монклера: щека к щеке, висок к виску, издав почти просительный сдавленный звук. По телу словно прошел электрический треск. В ярости то ли на себя, то ли на их безрассудство, Монклер сжал ее плечи до хруста, впившись губами в податливые губы Мерси. Завладеть, присвоить, подчинить. Мерси ему не уступала: ее рука метнулась к пряжке брючного ремня и потянула вниз, освобождая от ткани. Монклер попробовал было в последний раз овладеть собой, дернулся куда-то вбок, свалив со стола бумаги. На пол шлепнулся позабытый блокнот Вольпе. Со страниц на Монклера смотрела смеющаяся Мерси: голова запрокинулась, волосы разметались по плечам, руки сжали руль старого «Дюзи». Вольпе запечатлел тот самый день, когда они уезжали к фермам Сейбера. Так вот значит, как проходили их тренировки. Во рту вдруг сделалось горько и вязко. Монклеру показалось, что он с размаху налетел на стену. Лицо его застыло в маску. Он с трудом отодвинулся от разом окаменевшей Мерси и медленно поднял рисунок. — Монклер, — прошептала она. — Прошу вас, не нужно. — Не нужно? — с трудом произнес он. — Я об этом. — Мерси несмело коснулась блокнота с рисунками. — Это ничего не значит. Я только вас… По лицу у нее потекли слезы, волосы намокли и прилипли к вискам. Словно защищаясь, она, дрожа, обхватила себя за плечи. Монклер молчал, и только где-то далеко было слышно, как трещит радиоприемник. Не зная, что сказать и сделать, Монклер неумело набросил на плечи Мерси свой пиджак. — Замерзнете, — пробормотал он невпопад. — Вот, запахнитесь. Негнущимися пальцами она ухватилась за ткань. — Спросите Вольпе, он… — Спросить Вольпе? Какого дьявола… — рявкнул Монклер и тут же осекся. — Простите. Мерси испуганно смотрела на него полными слез глазами, не пытаясь сдвинуться с места. — Я не хотел вас обидеть, — с беспомощностью произнес Монклер. — Скажите же что-нибудь! Она сцепила пальцы в замок. — Мне уйти? — Уйти? — повторил он потрясенно. — Нет же, нет. Мерси, я не знаю, что на меня нашло. Я никогда прежде себе подобного… Голос изменил Монклеру. Он обессиленно опустился в кресло, закрыл голову руками и застонал. — Эдвард, — позвала Мерси. Он не шелохнулся. — Эдвард, милый, — настойчиво повторила Мерси, устраиваясь рядом с креслом на полу. — Посмотрите на меня. Монклер с трудом отнял руки от лица и невидящим взглядом уставился на склоненную над ним головку. — Я все испортил, — сказал он тихо. — Как всегда. — Ничего вы не испортили, глупый. — Она прижалась губами к виску Монклера. — Просто поцелуйте меня. Пожалуйста. Когда-то давно его так же упрашивала другая, чье имя с течением времени превратилось в засохший лист. Мэй он уже потерял. Еще одной утраты Монклеру было не вынести. — Значит, вы не сердитесь? — Его ладонь скользнула по плечу Мерси, освобождая от пиджака. — Нет. — Мерси провела рукой по щеке Монклера. — Совсем не сержусь. Он прерывисто вздохнул, а затем поспешил выполнить ее просьбу. Губы его были теплыми и настойчивыми. Когда Мерси плавно опустилась на пол, открываясь во всей своей наготе, Монклер лег с ней рядом. Мерси положила голову ему на грудь, тихонько рассмеявшись. — Над чем вы смеетесь? — Он поцеловал ее в макушку. — Ни над чем. — Она приподнялась на локте, заглядывая Монклеру в глаза. — Просто от счастья. — Мерси, — только и сказал он в ответ. — Милая моя Мерси. Монклер любил ее тихо и долго, горевший в нем огонь присмирел, укрощенный пронесшейся над ними бурей. Мир утратил формы, не было больше ни ясной перспективы, ни очерченных границ. Была только Мерси с ее серебристым смехом, легким дыханием, приглушенными стонами и тихими вскриками в минуты особой нежности. Словно в бреду Монклер шептал ее имя, тем голосом, что зовет только возлюбленный возлюбленную и чей зов нельзя не услышать. Сон сморил их ближе к рассвету. Монклер и Мерси заснули прямо на полу, тесно прижавшись друг к другу. Заглянувший в кабинет Вольпе молча укрыл обоих покрывалом и тихо удалился прочь, захватив с собой забытый блокнот, где Мерси улыбалась ему со страниц.