Внутри меня — Ты

Они жили так, будто Сеул принадлежал только им. Каждое утро начиналось с сонного ворчания Тэхёна и запаха крепкого кофе, который Чонгук приносил прямо в постель. Они могли часами гулять по парку Намсан, споря о ерунде, или сидеть на крыше своего дома, кутаясь в один плед на двоих. Чонгук обожал, как Тэхён смеется, запрокидывая голову, и как он нежно перебирает его пальцы, когда они смотрят кино. Это была жизнь, полная планов: домик у моря, собака, совместная старость. Тэхён был его солнцем, его воздухом, его единственным смыслом просыпаться. Чонгук смотрел на него и думал: "Если это сон, я никогда не хочу просыпаться. Мир рухнул в один день. Редкая патология крови. Срок — считанные месяцы. Нужен донор с идентичным кодом, который отдаст всё, чтобы спасти Тэхёна. Они неделями обивали пороги клиник, тратили последние деньги на тесты, но врачи лишь опускали глаза: "Шансов нет. Таких людей на планете единицы". Они плакали вдвоем на холодном полу, вцепившись друг в друга, захлебываясь от несправедливости. — Почему ты, Тэ? Почему не я?! — выл Чонгук, прижимая бледного, дрожащего парня к своей груди. Смирившись с тем, что донора не будет, они решили прожить остаток дней как целую жизнь. Чонгук забрал Тэхёна из больницы, и они начали свой "прощальный марафон". Они поехали к морю, где Тэхён часами сидел на песке, кутаясь в куртку Чонгука, а тот не сводил с него глаз, пытаясь запомнить каждый изгиб его лица. Они ели самую вкусную еду, смотрели старые фильмы, засыпали и просыпались, переплетясь руками, боясь разомкнуть хватку даже во сне. Чонгук дарил ему цветы каждый день, заставляя Тэхёна смеяться сквозь слезы: — Гук-и, зачем так много? Я же не успею их все увидеть... — Успеешь, Тэ. Я увижу их за двоих, — шептал Чонгук, уже зная результаты своего секретного теста, но храня эту тайну как смертный приговор самому себе. Это были недели, пропитанные невыносимой нежностью и соленым вкусом близкого конца. Они сидели на берегу, укрывшись одним пледом, и смотрели фильм на проекторе прямо под открытым небом. Ночной океан шумел в нескольких метрах, а над ними раскинулась бесконечная бездна звезд. Тэхён, измученный болезнью, уснул прямо на плече Чонгука, его дыхание было едва слышным, почти прозрачным. В этот момент телефон в кармане Чонгука завибрировал. — Алло... — прошептал он, боясь пошевелиться. — Чонгук, это ваш лечащий врач. Пришли результаты расширенного теста... — голос трубке дрожал от волнения. — Вы — тот самый донор. Ваша кровь... она идентична. Но вы помните условия? Это полная пересадка. Вы не выживете. Чонгук замер, глядя на бледный профиль спящего Тэхёна. В его глазах отразились звезды, смешиваясь с первыми, горькими слезами. — Я понял. Когда нужно быть в клинике? — Через два дня. Чонгук, вы уверены? У вас есть время передумать... — Нет, — отрезал Чонгук, сжимая руку спящего парня. — Готовьте операционную. Он должен жить. Тэхён в этот момент вздрогнул во сне и открыл глаза, непонимающе глядя на Чонгука. — Гук-и? Ты с кем-то говорил? Чонгук быстро убрал телефон и улыбнулся так тепло, как умел только он, хотя сердце разрывалось на части. — Всё хорошо, Тэ... Спи. Всё будет очень хорошо. Я обещаю. Они начали собираться назад в Сеул. Тэхён, воодушевленный "хорошими новостями", которые ему наплел Чонгук про анонимного донора из Европы, суетился с сумками. — Тэ, подожди меня в нашем доме, — Чонгук поцеловал его в кончик носа. — Я быстро съезжу за теми самыми булочками с корицей, которые ты любишь. Тебе нужны силы перед завтрашней операцией. Тэхён кивнул, провожая его счастливым взглядом. Но Чонгук поехал не в пекарню. Он поехал прямиком в больницу. В кабинете врача было невыносимо тихо. Перед Чонгуком лежали документы на анонимное донорство — его смертный приговор. — Распишитесь здесь... и здесь, — врач не поднимал глаз. Чонгук взял ручку, и в этот момент его прорвало. Он закрыл лицо руками, и из его груди вырвался задыхающийся, надрывный всхлип. Он плакал так, что плечи ходили ходуном — это был дикий коктейль из дикого счастья, что Тэхён будет дышать, и черного ужаса, что он больше никогда не увидит его улыбку. — Он будет жить... — давясь слезами, шептал Чонгук. — Слышите? Мой Тэхён будет видеть солнце... Он будет ходить к морю... Господи, спасибо... Он рыдал от невыносимой боли, понимая, что через два дня, его сердце остановится навсегда, чтобы сердце Тэхёна забилось с новой силой. Это была любовь, которая не знала пощады к себе. Чонгук вернулся домой, сжимая в руках крафтовый пакет с любимыми булочками Тэхёна. Он долго стоял у двери, вытирая слезы и репетируя улыбку в отражении темного окна. Тэхён ждал его на диване, бледный, но с сияющими глазами — он уже верил в скорое спасение. — Гук-и! Ну наконец-то! Я уже думал, ты в пекарне уснул, — Тэхён рассмеялся, когда Чонгук выложил теплые булочки на тарелку. Они сидели на полу, и Тэхён с аппетитом ел, пачкаясь в сахарной пудре. — Знаешь, я так проголодался... Наверное, это от радости. Представляешь, через два дня я буду здоров. Мы купим ту машину, о которой ты мечтал, и поедем в горы. Ты ведь хочешь в горы, Гук-и? Мы будем смотреть на рассвет, и я больше не буду задыхаться... Чонгук кивнул, чувствуя, как внутри него всё выгорает от этой невыносимой, чистой надежды Тэхёна. — Да, Тэ. Ты будешь смотреть на рассветы. Я обещаю. Эти два дня стали для Чонгука предсмертной агонией, замаскированной под идиллию. Он не отпускал Тэхёна ни на секунду. Они часами лежали в кровати, и Чонгук шепотом рассказывал ему истории из их общего прошлого, словно пытался переписать свою память в его сердце. — Почему ты так на меня смотришь? — спросил Тэхён во вторую ночь, чувствуя на себе пристальный, горячий взгляд Чонгука в темноте. — Хочу запомнить, как светят твои глаза, — прохрипел Чонгук, прижимаясь лбом к его плечу. — Просто будь счастлив, Тэ. Обещай мне, что что бы ни случилось — ты будешь дышать за нас двоих. Тэхён лишь рассмеялся, обнимая его: — Дурачок, конечно будем. Вместе будем. Утро дня операции было ослепительно солнечным. В машине по дороге в больницу Тэхён не умолкал, планируя их первый ужин после выписки. Чонгук вел машину, и его пальцы так сильно сжимали руль, что костяшки побелели. В приемном покое Тэхён уже переоделся в больничную рубашку. Он выглядел таким хрупким и таким защищенным верой в Чонгука. — Ну всё, — Тэхён улыбнулся, когда за ним приехали санитары. — Два часа — и я новый человек. Увидимся за дверью, Гук-и? Первым, кого я увижу, должен быть ты. Обещаешь? Чонгук в последний раз поцеловал его в лоб — этот поцелуй пах слезами и прощанием, которое Тэхён принял за поддержку. — Обещаю, Тэ... Спи. Я буду рядом. Как только двери операционной захлопнулись, Чонгук осел на пол в пустом коридоре. Он не просто плакал — его выкручивало от беззвучного воя. Он вдыхал запах антисептика, понимая, что это его последний воздух. Через десять минут подошел врач. — Чонгук, пора в соседний блок. Он встал, поправил воротник и сделал свой последний шаг в сторону стола, с которого он уже не поднимется. Тэхён открыл глаза через двое суток. В теле пульсировала странная, горячая, яростная жизнь. Он чувствовал, как по венам бежит сила, о которой он уже забыл. Рядом стоял лечащий врач, его лицо было серым, а взгляд — прикованным к полу. — Всё прошло успешно, Тэхён. Показатели идеальные. Через пару дней мы сможем вас выписать. Тэхён просиял, пытаясь приподняться на локтях. — Где Чонгук? — он оглядел палату, ожидая увидеть ту самую улыбку. — Он же обещал... он обещал, что я увижу его первым. Врач молча протянул ему помятый белый конверт. — Это вам. От Чонгука. Он просил передать, как только вы придете в себя. Тэхён нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается ледяное предчувствие. Он дрожащими руками вскрыл бумагу. Текст письма: "Тэ, мой маленький Бог... Я обещал, что буду рядом, когда ты проснешься. И я сдержал слово. Я не за дверью, Тэ. Я — внутри тебя. Каждая капля, что сейчас дает тебе силы дышать — это я. Не плачь, любовь моя. Теперь мы по-настоящему одно целое. Живи за нас двоих. Смотри на это море за нас двоих. Я люблю тебя больше своего последнего вздоха". Тэхён замер. Буквы в письме начали двоиться, превращаясь в черных змей, кусающих прямо в мозг. "Я не за дверью, Тэ. Я — внутри тебя". Мир вокруг него не просто рухнул — он взорвался, осыпая его осколками осознания. В следующую секунду Тэхён сорвал с руки пластырь, оголяя катетер. Оттуда, под давлением его бешено колотящегося сердца, брызнула густая, алая струя. Он смотрел на неё, не моргая. Это был Чонгук. Его кровь. Его жизнь, которую он насильно влил в Тэхёна, не оставив себе ни капли. — Нет... нет-нет-нет... — Тэхён начал пятиться на кровати, вжимаясь в стену, словно пытаясь сбежать от собственного тела. — ЗАБЕРИ ЕЁ НАЗАД! ГУК-И, ЗАБЕРИ ЕЁ! А потом клинику прошил ИСТОШНЫЙ, РВУЩИЙ ГОРЛО В КЛОЧЬЯ ВОПЛЬ. Это был не человеческий голос — это был хрип животного, которому заживо вырезали душу. Тэхён выл так, что у медсестер в коридоре подкосились ноги. Он вцепился ногтями в собственную грудь, раздирая кожу над сердцем, словно пытался выпустить Чонгука на волю. — ТЫ ЖЕ ОБЕЩАЛ! — Тэхён захлебывался рыданиями, размазывая кровь по лицу, по белым простыням, по письму, которое превратилось в мокрый алый лоскут. — ОБЕЩАЛ БЫТЬ РЯДОМ! ПОЧЕМУ Я ДЫШУ, А ТЫ - НЕТ?! Он бился в конвульсиях, сбрасывая на пол капельницы и приборы. Стеклянные флаконы разлетались в пыль, зеркально отражая его внутренний крах. — ТЫ ПРЕДАЛ МЕНЯ! ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ ЖИТЬ В ЭТОМ АДУ ОДНОГО! — он кричал в потолок, пока санитары пытались скрутить его, вкалывая успокоительное. Но даже когда его тело обмякло под действием химии, из его горла продолжал выходить этот свистящий, надрывный хрип: — Ты... обещал... Тэхён получил жизнь. Но в ту секунду он понял, что Чонгук подарил ему не будущее, а вечную пытку — чувствовать его в каждом своем ударе сердца и знать, что за этот стук заплачено тишиной того, кто был его миром.

***

Прошло полгода. Тэхён больше не кричал. Его голос стал тихим, почти прозрачным, как и он сам. Он сдержал обещание: переехал в маленькую квартиру, из окон которой виднелись верхушки ив на кладбище. Он жил "за двоих", но каждый его день был лишь долгим ожиданием ночи, когда во сне он мог снова увидеть ту самую улыбку перед операцией. Тэхён сел на сухую траву, прижимаясь лбом к холодному граниту, на котором золотом горело имя Чонгука. Он прикрыл глаза, слушая, как в его груди ровно и сильно бьется сердце. Его сердце. — Знаешь... — прошептал Тэхён, и его пальцы нежно очертили буквы на камне. — Сегодня снова был рассвет у моря. Я смотрел на него долго, пока глаза не заслезились. Я съел ту самую булочку с корицей, Гук-и. Она была чертовски невкусной без тебя. Он замолчал, чувствуя, как по венам разливается тепло — та самая кровь, которая спасла его, но прокляла на вечное одиночество. — Ты сказал, что будешь рядом, когда я проснусь. Ты не солгал... — Тэхён горько усмехнулся, и одна одинокая слеза упала на мрамор. — Ты действительно внутри. Я чувствую, как ты толкаешься в моих ребрах каждым ударом сердца. Но, Гук-и... это такая подлая сделка. Ты отдал мне всё небо, но забыл оставить хоть одну причину, чтобы на него смотреть. Он прижался к могиле еще крепче, словно пытаясь слиться с землей. — Я живу, как ты и просил. Я дышу. Но каждый мой вдох — это воровство. Я краду твой воздух, Чонгук. И я буду красть его до тех пор, пока мое сердце — твоё сердце не — решит, что нам обоим пора отдохнуть. До завтра, любовь моя.