Лисья бусина

      Покидая тренажерный зал обычным пятничным вечером, Чонгук не мог подозревать, что на него откроют охоту прямо в центре Сеула. Благо, годы тренировок не прошли даром, безупречно отточенными навыками он смог сохранить свою жизнь. И все же, пятнадцать на одного было слишком.       Несмотря на то, что ему удалось скрыться и не лишиться при этом бусины, горечь поражения ощущалась остро. Они загоняли его в угол, как добычу. Когда один из Темных полоснул его клинком, подкралась предательская мысль: «Это конец?»              Чонгук с раздражением содрал с себя пропитанную кровью футболку и, не церемонясь, разорвал ткань пополам. Алые разводы на белом хлопке выглядели почти черными в тусклом свете ванной комнаты. Он швырнул остатки одежды на пол и включил горячую воду в душе. Хотелось поскорее смыть с себя грязь и кровь... и унижение. Джинсы, в кармане которых остался разбитый телефон, полетели на пол.       Чон рыкнул, зарываясь руками в волосы, вспоминая, каким беспомощным был в момент, когда его ранили. В душе закипала злость на самого себя. Едкая, жгучая и заслуженная.       С детства он осознавал, что для него безопасность — понятие относительное. Воспитывался и обучался, зная, что когда-то этот день наступит. Всегда вел себя осторожно, ничем не выдавая. Был не отличим от обычного человека. Никаких проявлений своих сверхъестественных способностей на людях… Ну, почти.       Как они смогли его вычислить?       Горячие струи воды хлестали по коже, постепенно смывая засохшую кровь и разгоняя ярость внутри. Пар быстро заполнил ванную комнату, оседая каплями на зеркале и стеклянных стенках душевой. Чонгук, прислонившись лбом к холодному стеклу, закрыл глаза, выравнивая дыхание. Глубокие вдохи чередовались с медленными выдохами. Нельзя позволять эмоциям брать вверх, иначе лис вырвется наружу. Он чувствовал, как пламя раздражения пропитывало его.       Провел пальцем вдоль шрама. Раны быстро затянулись, но след еще останется на некоторое время. Белая полоса протянулась вдоль живота, как напоминание, что начало войны положено.       Чонгук подставил лицо под поток воды.       Еще предстоит нести отчет перед советом, будто хоть один из членов понимал, что такое на самом деле быть избранным. Они беспрестанно повторяют, что ему следует быть благодарным, ведь повезло родился с лисьей бусиной. Словно он нес какую-то ответственность за редкость бусины, появляющейся раз в три поколения, да и то не у всех. Если бы желание учитывалось, то Чонгук не был единственным носителем этой ценности кумихо. Впрочем, не то чтобы он жаловался.       Проклятая бусина даровала ему силу, недоступную другим: выносливость, ускоренную регенерацию, обостренные до предела слух, зрение и обоняние. А еще - фамильный дар семьи Чон: внушение. Способность проникать в чужое сознание, подталкивая людей к нужным решениям. Бусина также подпитывала остальных паразитов, зовущих себя советом. Трусливые лисицы, присосавшиеся как пиявки к его энергии.       Выйдя из душа, парень немедля оделся и привел себя в порядок. Стоило открыть дверь спальни, как до него сразу донесся приглушенный гул голосов с первого этажа. Весь дом словно пропитался тревогой.       В главном зале уже собрались почти все — отсутствовал только отец. Беспокойное перешептывание родственников и представителей семей эхом отдавалось в голове, раздражая чувствительный слух. Спустившись вниз, Чонгук едва отцепил от себя взволнованную мать и поспешил в рабочий кабинет старшего Чона, где за дубовым столом члены совета заняли места.       Чонгук расположился ближе к выходу, надеясь, что его по обыкновению выставят за дверь раньше, чем закончится псевдособрание, которое он давно окрестил про себя цирком.       Чон Юджон - отец Чонгука - задержался еще на десять минут. Он вошел быстрым шагом, явно взвинченный после телефонного разговора. Видимо, ему пришлось объясняться с иностранными партнерами за сорванную встречу - Чонгук предупредил отца о нападении уже тогда, когда тот находился по пути в аэропорт.       Ослабив галстук и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, Юджон устало провел рукой по лицу, прежде чем посмотреть на сына. И несмотря на внешнее спокойствие, в его глазах слишком отчетливо читалась тревога.       В кабинете воцарилась тишина, и напряжение проступило на поверхность. Чонгук чувствовал, как страх сгущался, сковывая их нутро, словно опасность грозила им, а не ему.       Парень расслаблено развалился в кресле, силясь не закатывать глаза, когда беспокойные взгляды прилипли к его лицу. Гуку было глубоко наплевать на чужие переживания, гораздо больше его волновал стыд перед самим собой. Возможно, стоило признать слова Тэяна, что он был излишне самоуверен, недооценивая врагов.       Чонгук сумел сохранить бусину — это главное, однако способ, к которому пришлось прибегнуть…       Лис внутри протяжно взвыл, намекая, что Чон облажался.       Чонгук едва заметно дернул челюстью, подавляя раздражение.       — Тэян уже сообщил вам, что сегодня кланом Темных было совершено нападение на Чонгука, — Чон Юджон нервно оглядел присутствующих. — Нам неизвестно, каким образом им удалось прознал о наличии у нас лисьей бусины. С прошлого случая прошло уже пять лет. Не буду напоминать, как сильно это ослабило каждого из нас. К счастью, моему сыну удалось вырваться и сохранить бусину. Чонгук, расскажи о нападении еще раз, не упуская деталей. Нам понадобится любая информация.       — Их было пятнадцать, — начал Чонгук, принимая ровное положение, сложив руки в замок на столе перед собой.       У них с отцом была одна-единственная договоренность: на людях Гук не идет наперекор отцу, не создает ситуаций, в которых совет мог увидеть возможность для подрыва авторитета семьи Чон. Иными словами, парень проглатывает надменность и высокомерие, иногда проскальзывающие в его манере поведения и речи. Иногда Чонгуку казалось невозможным объяснить окружающим, что часть этих эмоций принадлежит вовсе не ему. Это лис. Гордый, самолюбивый, хищный.       - Меня перехватили, когда я свернул с центральной улицы Каннама. Они гнали меня на окраину города, ближе к югу. Думаю, там находилась основная засада. Я почти уверен, что они использовали одну из бусин. Люди их будто не замечали.       — Ты разглядел их лица? — Ким Тэян, внимательно следящий за Чонгуком на протяжении его речи, наконец подал голос. То был высокий мужчина, которому едва перевалило за сорок пять. Красивое лицо застыло в жестком непреклонном выражении.              Чонгук одарил Кима холодной учтивой улыбкой, позволяя последнему сканировать каждое движение.              Тэян являлся правой рукой Юджона, младшим братом матери Чонгука и отцом Ким Тэхена. Имея суровый нрав, Тэян был зациклен на власти.              Он был из тех, кто умел выкапывать в людях малейшие слабости, чтобы позже без колебаний использовать их в собственных интересах. В семье Ким неповиновение не прощалось никогда. Ошибки - тем более.       Именно поэтому Чонгук особенно тщательно следил за собой рядом с ним. Ни один мускул не должен дрогнуть. Ни один взгляд не должен задержаться дольше положенного.       - Нет, - непринужденно ответил Гук, сохраняя ровный тон. - Они были в черных масках. - Чонгук не собирался рассказывать всю правду. По крайней мере, пока сам не разберется в том безумии, в которое умудрился вляпаться. — Ваши ранние догадки оказались верными, они не похожи на людей. Их тела деформированы.       По кабинету прокатилась новая волна напряжения.       - В каком смысле? - нахмурился один из представителей семьи Пак.       Чонгук медленно перевел на него взгляд.       Перед глазами вновь вспыхнули искаженные силуэты в темном переулке: слишком длинные конечности, неестественно острые зубы, поблескивающие в свете фонарей.       И этот запах.       Кровь и что-то звериное.       -Это уже не люди. Но и не полноценные лисы, - спокойно произнес он. - Скорее… что-то среднее.       - Они могли следить за тобой, - Пак Донгук закурил сигарету, игнорируя чувствительное обоняние присутствующих. Как говорил о нем Юджон: «Пак - эгоист до мозга костей, но преданней союзника не найти». Это было у них в роду, где-то на уровне ДНК, семейное проклятие.       - Возможно, - не стал отрицать Чонгук. Он прокручивал в голове то, что произошло. - Мне показалось странным то, как они двигались. Все движения скоординированы, словно ими двигал один мозг. Они знали, в какой момент стоит подстраховать друг друга, хотя иногда находились на большой дистанции.       Лицо Чон Юджона лишилось всяких красок. Он вздохнул так, словно ему перестало хватать воздуха, и обменялся с Тэяном взглядами.       — Бусина наследника Мин. Наверняка они заполучили ее.       — Семья Мин двадцать лет назад покинула страну. Видимо, у Темных гораздо больше информации о нас, чем мы предполагали. Это значительно усугубляет ситуацию. Бусина семьи Мин обладает редкой способностью: телепатией, — Тэян нахмурился, вновь обращая все свое внимание на племянника. — Как тебе удалось вырваться?       Чонгук вздохнул.       — Лис почувствовал опасность и активировал бусину, благодаря этому мне удалось ранить многих нападавших. С помощью ливня я быстро скрылся, они потеряли мой след из-за дождя…       

      ***

             — Ты спрятал бусину в человеке? — Тэхен плюхнулся в кресло рядом с кроватью в комнате Чонгука. Чон замечает лукавое выражение лица кузена, прежде чем отвернуться, чтобы достать запрятанную бутылку виски из коллекции отца. — Ты ненормальный. Да мой отец выпотрошит тебя, даже дядя Юджон не спасет! — прилетает ему в спину.       Чонгук давит усмешку, разливая по бокалам янтарную жидкость. Протягивает другу второй бокал, который тут же опустошается, а Ким тянется как довольный кот и прикуривает сигарету.       Чон чувствует, как виски жжет горло, разгоняет тепло внутри. Черт, он так вымотался за эту длинную ночь, а гребанное собрание вытянуло последние силы. Иногда ему хотелось быть таким же как они, без груза ответственности на плечах.       Быть не особенным, а просто собой.       Тэхен затягивается, выпускает дым через нос. Смотрит на него понимающим, сочувствующим взглядом, будто мысли читая.       Чонгук падает в кресло напротив, вылив в себя еще одну порцию виски. Наблюдает как отражение луны за окном пляшет в очередном наполненном стакане.       — У меня не было выбора. Я слышал, как Темные приближаются, в тот момент мне показалось это верным решением. Черт! — рыкнул со злостью, словив себя на том, что оправдывается.       — Да просто признай, что накосячил, — смеется Тэхен. Не злорадно, горько.       Тэ тушит сигарету дрожащей рукой. Тэян снова оторвется на нем. Он зол, что Тэхена не было рядом в момент опасности. Ему-то чертова бусина важнее жизни сына.       — Я верну ее до того, как твой отец что-то заподозрит, — звучит как извинение. Тэхен качает головой, мол, забей. А Чонгук меняет тему: — Надеюсь, ты достаточно развлекся сегодня?       — Да, она горячая штучка! — друг хмурится, пытается терпеть, но все же не выдерживает: – Да не смотри ты так, я уже привык. Не убьет же, в конце концов. И вообще, на мне все заживает как на собаке, благодаря тебе.       Чон закрыл глаза, чувствуя, как ноет шрам на боку. Выдохнул.       — И как ты передал бусину? В смысле, все так, как в этих дурацких легендах? — наклоняется вперед Тэ.       Чонгук утвердительно кивнул. Виски ударил в голову, хотелось поскорее лечь в постель, уронить голову на подушки, но голоса на первом этаже все еще доносились до него. Нечетко, размыто, словно жужжание.       — Боже, все так слащаво. Вот понимаю, если она передавалась бы другим путем, м-м, половым, например? — виски и Тэхену в голову ударил. Внезапно парень выпрямился в кресле и, откинув темные кудри со лба, спросил: — Так кого ты засосал? Не мужика, надеюсь?       Чонгук поморщился. Лис внутри недовольно дернулся, издевательски потянув воспоминания за ниточки. Не нравится ему, что отняли бусину, проснулся и бесится.       Гук нехотя признается:       — Нет, хуже, Хан Сохи. Ты видел ее сегодня в кафе… Хватит ржать! — Чонгуку пришлось запустить в Кима подушкой, когда плечи последнего затряслись от смеха. Было неприятно вспоминать об этом… инциденте. Ее огромные перепуганные глаза и дрожащие руки все еще так ярко всплывали в памяти.       - Да быть не может, - выдавил он сквозь смех. - Та психованная с глазами убийцы?       - Мне пришлось использовать внушение, - нехотя признался Чонгук.       Тэхен резко выпрямился.       А потом расхохотался еще громче.       — Что ты сделал? — Теперь Тэ смеялся в голос. — Брат, да ты теряешь хватку! Кстати, что с этой девчонкой не так? На ней явно наше лисье обаяние не работает.       Чонгук фыркнул. В груди щемило. Там, где раньше была бусина, сейчас зияла пустота. Лис бессовестно тыкал туда, заставляя нервы в теле натягиваться как струны. Требовал вернуть собственность обратно.       Хан Сохи.       Хан.       Сохи.              

***

             Сохи сонно растирала слипающиеся глаза. Прошлая ночь была отвратительной. Стоило отпроситься и не выходить на смену. Миен бы и одна справилась, по выходным в библиотеке мало посетителей.       Хан заколола волосы китайской шпилькой, чтобы те не лезли в глаза, и моргнула, фокусируя взгляд на экране ноутбука. Нужно было вбить в систему несколько книг, которые читатели взяли на дом. Зевнула и принялась кликать мышкой.       Остаться дома было бы хуже…       После произошедшего накануне Сохи не спала практически всю ночь, задремав только за час до звонка будильника.       Хан вернулась домой, мокрая с ног до головы и с сумасшедшим взглядом, перепугав всю семью. Кое-как отбившись от расспросов родственников, девушка приняла горячий душ, а после, закутавшись в одеяло, пыталась преобразовать кашу в голове в логическую цепочку.       В груди нещадно пекло, словно в солнечном сплетении разгорелось пламя. Она чувствовала себя странно: кожа покрывалась мурашками от малейшего сквозняка, руки мерзли, но внутри продолжал бушевать жар — странный, неправильный, совершенно неестественный.       Но хуже всего были спутанные фрагменты воспоминаний, сбившиеся в непонятный давящий ком. Сохи не могла бы сказать, что именно произошло менее чем полчаса назад, словно кто-то копался в ее сознании, устроив беспорядок.       Девушка принялась вспоминать прошедший день с самого начала: утренние сборы в университет, две лекции, ссора с профессором Пак, обед с Энсиль в кафе, смена в библиотеке… До рабочей смены было что-то еще… важное.       Чон Чонгук!       Да, Сохи помнила их разговор в кафе, пренебрежительный тон, с которым он к ней обращался, то, как грозился выкинуть ее работу с проекта. Хан, уткнувшись лбом в колени, раз за разом прокручивала их диалог, после чего убедившись, что в этом фрагменте воспоминаний нет пробелов, двинулась дальше.       Ливень, раскаты грома над головой и пеший путь через несколько огромных кварталов. Она, кажется, столкнулась с кем-то, до того как зайти в дом. Они говорили о чем-то… с кем-то из соседей? Нет, это был кто-то из университета.       Сохи зависла на этом моменте, чувствуя, как запутанный клубок мыслей не желает распутываться. Она вновь и вновь обращалась к этому моменту, пока где-то на затворках воспоминаний вдруг не вспыхнуло… «прости, Хан Сохи». Его, чонгуковским голосом. Мелодичным, тягучим.       Сохи крепко ухватилась за его образ, не отпуская, вспоминая все больше деталей: болезненные стоны, дождь, хлеставший по открытой ране, пятна крови на футболке, тихий беспокойный шепот, тяжесть тела, когда он опирался на нее, отчаяние в темных глазах…       В груди начало печь сильнее. Хан пришлось прерваться ненадолго, чтобы пересесть на широкий подоконник у открытого окна.       Свежий ночной воздух отдавал озоном и прояснял ее мысли, заботливо обнимал худые плечи. Девушка чувствовала, как боль стреляет в висках. Воспаленное сознание просило пощады.       Сохи почти сдалась, когда под закрытыми веками вдруг появилось его лицо. Красные глаза с вертикальными зрачками проникали внутрь ее сути, приказывали, заставляли подчиняться. Реальность казалась иллюзией, а истина — больным воображением. Однако она могла поклясться, что ее губы помнят его грубое, жаркое прикосновение.       Когда все пазлы сложились в цельную картину, Сохи готова была поверить, что это просто сон. Игнорировала, как сильно билось сердце, как внутри что-то скребло и тянуло. Она балансировала на грани чего-то необъяснимого, невозможного, жуткого. Хотелось избавиться от этого, просто лечь в постель и забыться.       Так она и поступила, когда за окном занялся рассвет. Задернула плотные шторы, натянула одеяло до подбородка и провалилась в короткий бесполезный сон, чтобы через час открыть глаза под трель будильника.       — Бред! Я окончательно двинулась, — Сохи откинулась на спинку кожаного кресла на колесиках. Список был внесен в библиотечную базу. Она бросила взгляд на отражение в зеркале, показывающее ей бледную девушку с красными опухшими глазами.       Фыркнула.       Наверняка она перенервничала вчера из-за проекта, вот и привиделось в темноте от шока. Вот только если все действительно так, почему оставила Чонгука одного с таким серьезным ранением?       Уйма вопросов и ни одного ответа.       Может, стоило как-то навести справки о нем? Чон, скорее всего, обратился в больницу.       Виски прострелила внезапная боль, Сохи схватилась за край письменного стола, сжимая челюсти, чтобы не вскрикнуть. В груди снова начало печь, с каждым ударом сердце, пламя становилось беспощаднее. Перед глазами все стало мутным, словно рябь на воде.       — Сохи, книг уже накопилось, — Миен появилась рядом так неожиданно, что Хан едва не подскочила в кресле. А боль утихла также быстро, как и появилась. Словно ее и не было.       Сохи сфокусировала взгляд на коллеге, которая вновь зависала в телефоне, стуча по клавиатуре наманикюренными пальчиками. Опять переписывалась со своим парнем.       Миен всегда напоминала ей Энсиль. Легкая, немного ветренная, с безудержной энергией и такая же охотница до приключений на свою пятую точку. Внешне девушки были совершенно разными. У Миен не было той дерзкой красоты, привлекающей внимание мгновенно, чем могла бессовестно хвастаться Энсиль. Ли Миен невысокая, с пухлыми щечками, но с обворожительной улыбкой и лукавыми глазами.       Сохи подозревала, что именно коллега является причиной преобладающего процента представителей мужского пола среди посетителей их зала.       Хан, поставив компьютер в режим сна, принялась за дело. Раскладывание книг по полкам всегда успокаивало, помогало отвлечься. Двигаться в алфавитном порядке, быть внимательной, чтобы потом не возвращаться для исправления ошибок — и сейчас сработало безотказно.       Сохи вздохнула, прислонившись к стене за крайним стеллажом. Перед ней ровным рядом выстроились книги с корешками разных цветов. Девушка обратила внимание, что в тележке осталась только одна книга. Закралось желание остаться в этом укромном уголке до конца смены, спрятаться от чужих глаз и побыть в приятной, нужной тишине.       Может, ей все приснилось?       Конечно, это тоже весьма огорчающий факт. С чего бы вдруг ей стал сниться Чон Чонгук? Но другого, лучшего объяснения, у нее не было. Наверняка, так все и было.       Сохи не помнит, когда в последний раз спала нормально, она ведь постоянно задерживается в библиотеке, совмещая подработку с учебой. Бессонные ночи уже стали неотъемлемой частью ее студенческой жизни – привычкой. Итак, она уже давно не спала больше пяти часов за ночь, попала под ливень, перенервничала из-за кражи проекта, и наверняка, всю ночь промучилась с температурой и бредовыми снами, слишком похожими на явь.       Тогда все встает на свои места. Не было никакого раненного Чонгука в переулке. Иначе Сохи никогда не оставила бы беспомощного одногруппника одного в такой ужасной ситуации, и неважно, что в шкале «ненавистные люди» он занимал лидирующее место. Не было красных глаз и звериных зрачков. Она слишком увлеклась исследованиями о кумихо. Не было никакого – боже помоги – поцелуя. Ведь Сохи не была идиоткой, чтобы позволять себя целовать в темном переулке, парню, истекающему кровью со звериными глазами.       Это действительно был бредовый сон.       Сохи даже выдохнула. Облегченно.       Ответ был найден.       Тонкая рука потянулась к последней книге на тележке, когда запястье перехватила мужская ладонь.       Сохи вдруг вспомнила раскат грома над головой и тихий шепот: беги домой и не оборачивайся.