После закрытия

Чёрная метель пронзала порывами насквозь. Царапала лицо и руки безжалостно, почти жестоко. Он кутался в своё пальто - единственный барьер между телом и миром. Сквозь дымку выхватил подсвеченные очертания вывески. С ещё большей решимостью принялся пронзать ногами сугробы. Наконец, ладонь опустилась на ручку. Потянул, и... Приветливый перезвон музыки ветра. Дверь за спиной закрылась, отрезая уличный хаос, а замёрзшие щеки обволокло теплом. Тепло этом месте было какое-то совершенно особое, не как в Жаркоземье. Там душило, а здесь напоминало оазис в пустыне - сытое, живое, гостеприимное. Словом, дом для вечного путника. Он не снимал пальто. Тихо прошёл к столику в самом углу, сбоку от бара. Разместился на единственном стуле. До него долетали обрывки чужих бесед, но то был не больше, чем шум - ему и так есть, о чем думать. Как-никак, ЯДРО уже на финальной стадии разработки. Ещё чуть-чуть, и монстры, наконец, перестанут мучиться с магическими лампами. Он мотнул головой, разгоняя остатки рабочей суеты. Бросил взгляд через плечо. Из каждого стула торчали то чьи-то перья, то шерсть, то шипы. Монстры были сосредоточены исключительно на своих мирках, размером со стол. Каких-то он, наверное, видел и раньше, но вспомнить не мог - всегда было туго что с лицами, что с именами. Многие считали, что он это специально. Интересно, отчего? Он протяжно выдохнул. Вернулся к столу. Взгляд тут же прилип к пятну от окурка. Непонятно, откуда взявшееся, оно портило прежде гладкий стол, выпячивалось почти нагло. Гастер нахмурился. Протянул к нему руку. Он скоблил его усердно, почти отчаянно, словно ещё чуть-чуть, и оно бы сошло. И он всё скоблил, а пятно всё усмехалось и не сходило. Назойливый зуд в груди, тем временем, разошёлся по рукам, и даже на пальцах отзывался магическими уколами. Призови бластер - мысль в моменте показалась очень приятной, и... Он тут же остановился. Выдохнул. Поднял взгляд. Он цеплялся то за барную стойку, то за стены, словно на тех было написано решение, а потом... Салфетница в углу. Он хитро сощурился. Вскоре в ладони оказался белый квадратик. Он махнул им. Тот пошёл волнами в воздухе, и... Изящно опустился поверх пятна. Учёный провернул квадрат так, чтобы тот лежал исключительно ровно, и вот тогда... Он убрал руку. Окинул взглядом красоту ровных линий, что теперь сложилась заместо того пятна. И никаких разрушений. Довольно хмыкнул. Он выдохнул. Посмотрел вбок. А там виднелись внутренности барной стойки. Но ему были интересны не стаканы и бутылки. А тот, кто двигался между кранами и бокалами легко, точно парил. Бармен поставил на столешницу наполненный стакан. Безликий посетитель забрал его себе. Он вытер руки, и так чистые, о фартук. Глубже задвинул очки. Скользнул взглядом к первому столу. Для Гастера - белое пятно. Для него - хмурость бровей. Новый стол. Для ученого - источник шума. Для бармена - задумчивый хмык. Ещё дальше. У Гастера - слепая зона. А его глаза пошли морщинками. И... Их взгляды встретились. Ученый моргнул. Смущённо зарылся в ворот свитера. Он уже ожидал их: слов. Кусачих, безразличных, любопытных - не важно. Любые казались ему врагами. Потому что на слова надо отвечать словами, а у него их никогда не имелось в достатке. Однако... Воздух так и стоял. Наполненный чужим шумом и совсем не враждебный. Он задумчиво выдохнул, и... Высвободил лицо. А там, в глубине, с рукой на столе, всё ещё стоял он. Неизменный, как бар, что согревался от его пламени. Разве что... Взгляд, сквозь стекла очков, стал мягче. Гастер растерянно моргнул. Элементаль кивнул на свободный стул перед барной стойкой. Глаза учёного растерянно расширились. Он посмотрел на тот стул снова, но когда вернулся, элементаль уже отвернулся к стойке. Учёный медленно выдохнул. Глянул через плечо. Безликие монстры, что продолжали друг с другом словесные танцы. Прямо. Барная стойка с тем стулом. Да, на самом видном месте, но... А кто его заметит, призрака? Фыркнул. Поднялся. В пару широких шагов добрался до места и сел. Он никогда прежде не садился за барной стойкой, ведь у места, как ни посмотри, не было стратегических преимуществ. Тело открыто для взглядов, заспину не посмотреть, да и... Гриллби поставил на стойку коктейль, какой тут же испарился в чужих лапах. Взгляд бармена упал на него. Секунду он изучал его, словно не веря, после... Он отступил на шаг, чтобы было лучше видно стену с напитками. Уставился на него выжидательно. Гастер растерянно моргнул. Принялся скользить по бутылкам, но те были такие разные и их было так много, что определиться с выбором было почти невозможно. Он цокнул. Потянулся под пальто за ежедневником. Сейчас набросает таблицу, и... На полпути остановился. Глянул на бармена. Тот смотрел на него с тем же ожиданием. Может, лишний раз оправил и так ровный фартук. Чувствуя, как в груди что-то неуютно сворачивается, Гастер опустил руку обратно. Принялся изучать чужие столы. Первый стол. Коктейль в треугольном бокале. Слишком сладко. Следующий стол. Пиво в кружке. Просто и престно. Третий стол. Стопка коньяка. Слишком крепко... Вернул глаза к бармену. Так и стоял. Возможно, изредка поглядывал на других клиентов, что тоже ждали своей очереди. Тот узел из груди теперь свернулся и в животе. Растекся по конечностям, пока не осел в пальцах руки, лежавшей на столешнице. Стук. Стук. Он свернул пальцы на рукаве пальто. Он больше не видел напитков, как не слышал и голосов. Единственный вопрос звучал так: Почему? Почему для простого напитка ему нужна таблица, тогда как другие просто "прислушиваются к себе"? Почему он ходит в бар без компании и как чудак садится в самый дальний угол? Почему готов спалить целый стол, лишь бы не видеть пятна, а салфетку кладёт исключительно под углом девяносто? Хлоп. Он поднял глаза. Бармен, что смотрел на него. В руке - стакан с каким-то напитком. Он секунду задержался на стекле. Разжал пальцы. Гастер опустил взгляд. Приземрстый стакан с квадратным донцем и круглой каймой. Внутри - кубики льда и жидкость рыжеватого цвета. Поднял глаза. Бармен уже скрылся у другого клиента. Снова вниз. Стакан продолжал тихо поблескивать. Единственный, кто никогда не спрашивал "почему?". Он обнял его ладонью. Стенки отозвались приятной прохладой. Крепче. Поднял вперёд собой. До рецепторов долетел терпкий запах усталости. Смягченный льдом, с искрой сладости от чужой заботы. Он поднял глаза. Бармен был уже у другого конца стойки. Выслушивал очередной заказ, изредка кивая головой. Гастер вернул взгляд напитку. Тепло запаха, так похожее на тепло бара, снова обволокло его. Он прикрыл глаза. Поднёс к губам. Глоток. Тепло покатилось по пищеводу и рухнуло вниз. Сухой сладостью осело в горле, и кажется... Теперь было в груди, где, казалось, навечно поселился едкий холод. Содержимое стакана мелело. Он чувствовал, как расслабляются пальцы, в голове что-то смягчается и перестаёт зудеть. Не на мыслях и шумах было теперь сосредоточенно его внимание. На огне, что мелькал то у одного, то у другого края стойки. Он следил за тем лицом, что испускало тёплый свет, и, кажется, впервые действительно видел. Излом бровей - недовольство от шума. Лёгкий прищур - задумчивость, когда вспоминал рецепт напитка. Складочки в уголках глаз - заслушался чьей-то беседой. А потом... Он определил на столешницу порцию жаренной картошки. Клиент благодарно кивнул. Гриллби развернулся, и... Остановился глазами на нём. Всего секунда, но взгляд, до этого собранный и прохладный, стал теплее и мягче. В груди тут же отозвалось чем-то тягучим и тëплым. Он приоткрыл рот. "Спасибо, что видишь", "спасибо, что терпишь", "спасибо, что не требуешь того, чего я не могу дать" - теперь слов было много. Но появилась другая проблема: А хватало ли их для его чувств? Закрыл рот. Он сидел дальше. Водил пальцем вдоль каймы, а про себя отмечал снижение уровня децибел. В один момент оторвал глаза от стакана, и... Гриллби взял один из помытых бокалов. Погрузил в него сухую тряпку. Принялся водить. Вверх, вниз, - разводы исчезали, а стекло наполнялось отражениями. Он покрутил его перед собой. Довольно хмыкнул, а потом... Определил сбоку. Точно завороженный, Гастер наблюдал, как разрастался тот стеклянный лес. Как скакали между зарослей зайчики света, деревья изредка стучали друг об друга кронами, и лишь садовник казался невозмутимым... В руке элементаля последний бокал, облепленный брызгами. Казалось бы, стекло такое нежное и хрупкое - должно звенеть, но... Ткань обернулась вокруг него, точно одеяло. Бармен не пытался сделать быстро или эффектно - он двигался медленно. И разводы, ещё недавно бывшие заметными, потихоньку исчезали. Он поднял бокал перед собой. Стекло, согретое его огнём, испускало слабый свет. Какой, в самую метель, сиял из окон для путников. Взгляд соскользнул. Гриллби. Свет отражался в стеклах его очков. Но что же там было, за теми очками? За очками было... Тепло. Смирение. И кажется... Усталость. Гастер понятливо выдохнул. Конечно усталость. Как не быть усталым, если всю ночь приходиться поддерживать огонь, чтобы свет не потух? Да и тяжело это, когда из твоих окон только темнота, без света... - Гриллби. Элементаль вонзил глаза в него. Щеки тут же начало печь. - Могу я... Тебе помочь? Как-нибудь... Монстр опустил бокал к остальному лесу. Задумчиво сощурился. Наконец, вновь посмотрел на него. Огненный палец застыл в воздухе. Сперва указал на учёного, после на место за стойкой. Гастер кивнул. Слез со стула и в пару шагов оказался там. Гриллби, что до этого возился где-то внизу, разогнулся. Они встретились взглядами. Гастер заинтересованно наклонил голову. Элементаль выставил руки, точно указатели, вниз. Учёный проследовал туда. Открытый шкафчик с пустой полкой внутри. Гриллби протянул руки к бокалам. Обнял пальцами ножки и наклонился. Вскоре те очутились у дальней стенки. Он разогнулся. Вновь опустил пальцы. Обнял и утянул вниз, к первым. Снова разогнулся. Огненные руки уж было опустились на новые ножки, но Гастер... Шаг вперёд. Опустил пальцы на ту ладонь. Гриллби поднял взгляд. В том - вопрос. Ученый неловко потянул ту руку в сторону, прося отпустить. Мгновение бармен изучал его белую кисть... Вернул глаза к его лицу. Он задумчиво сощурился, но... Таки отступил на шаг. Он сложил руки на груди и, опершись спиной где-то у стены, принялся наблюдать. Гастер полноценно развернулся к столешнице. Он тоже отступил на шаг - чтобы лучше видеть объем работы. А работы было много - десятки бокалов, каждый помнящий тепло хозяйских рук. Он спрашивал о помощи уверенно. Просил Гриллби убрать руки уверенно. Но теперь, когда дело стало исключительно его, чувствовал... Сомнение. С которым, думалось, расправился ещё в студенческие годы. Это была не профессура с её бесконечными вопросами. Не дорогие реактивы. Не другие монстры, теперь зависящие от его решений. Но они, даже вместе взятые, не дотягивали по важности до него: До единственного взгляда, что упирался в его профиль. Другие скажут - глупость. Но ему, что раньше, что сейчас, не было дела до других. Потому что другие смотрели сквозь, и лишь один этот взгляд смотрел на. На глаза, спрятанные в вороте. На лицо, что бледнело от шума. На дрожащие пальцы, что расслаблялись от виски. Он выдохнул, и... Сперва забурлила в груди. Обволокла кости теплом, потом растеклась по рукам, и, наконец, затянула мерцающей дымкой ладони. Он вытянул руку вперёд. Стекло, ещё помнящее нежность огня, обволокло новой магией - такой же бережной. Он обнял каждый бокал поочерёдно, чтобы удостовериться, что ни один не обронит, и тогда... Бокалы выстроились в воздухе в стройные ряды. Он посчитал каждый. Мысленно прикинул, сколько места понадобиться в шкафу, и... Один, другой, третий - стекло сияло в воздухе, а лес на полке разрастался. Бокал строго за другим, между ними - миллиметры. Чтобы у каждого было пространство для дыхания. Он опустил на полку последний бокал. Магия тут же закружилась на ручках. Он стянул дверцы друг к другу, и... Ни одного лишнего бокала. Магия сорвалась с пальцев последней парой искр. Он опустил руки. Развернулся. Гриллби, что всё это время был у стены. Глаза расширены на миллиметр. Ничего для прохожего. Для Гастера - вселенная. Чувствуя на щеках предательское тепло, упëр глаза в пол. Так сосредоточился на узоре ламината, что пропустил его: Касание. К плечу. Взгляд вбок. Гриллби, того же роста, что и он. Может, на пару сантиметров ниже. Смотрел глаза в глаза. Он плохо видел то, что за стёклами - свет падал не очень удачно, но заметил другое. Огненный кулак, что висел в воздухе между ними. Вопросительный взгляд на Гриллби. Тот так и стоял с кулаком. Разве что... Свободную руку опустил на переносицу. Потянул вниз очки, и... Два белых разреза. Теперь совершенно без защиты. Гастер задерживался то на тенях под ними, то на морщинках - появились из-за привычки щуриться, а, может, и из-за чего ещё... Элементаль двинул кулаком. Учёный посмотрел туда. Просто рука. Просто в воздухе. Что он от него хочет? Снова поднял глаза. Морщинки сошлись у глаз. Элементаль кивнул вниз. Гастер проследовал за ним. А там болтались его руки. Гастер наугад поднял перед собой ладонь. Белая, с отверстием посередине, переливалась в теплом свете ламп. На элементаля. Тот утвердительно кивнул. Учёный задумчиво выдохнул, но... Один, второй, третий - пальцы сворачивались друг за другом, пока не образовался такой же кулак. Он опустил его на уровень огненного. Снова вопросительный взгляд. Гриллби и тут утвердительно кивнул. Гастер задумчиво хмыкнул. Вернулся к их рукам. Одна - тёплая и крепкая, привыкшая к телесному труду. Другая - тонкая, почти прозрачная, только и могла держать ручку. Сейчас они, может, казались рядом чужими, но то лишь дело привычки. Снова на Гриллби. Морщинки в уголках глаз стали ещё ярче. Он снова кивнул. Гастер решительно кивнул в ответ. И тогда... Бух. Кулаки встретились. Они опустили руки, каждую к своему боку. Гастер поднял глаза. И кажется... Он понял. Понял, что это были за морщинки. Это была улыбка. Тёплая, открытая, не та, которую нужно вылавливать тайком. Настоящая. И вся для него. В груди, вечно то пустой, то холодной, стало удивительно легко. Он не заметил как на лице появилась похожая дуга, а изо рта вырвался воздух. Те то смех, не то свист, не то просто неровное дыхание - это нечто трудно было засунуть хоть в какую-то категорию, но он, что странно, не хотел его насиловать. Когда он закончил своё... Чем бы оно ни было, он снова поднял взгляд. Его ждала улыбка. Но уже другая, не просто теплая, а скорее... Как у того самого путника в метель, что, наконец, нашёл свой свет. Гастер моргнул. Опустил глаза, прислушиваясь к ощущениям. Одиночество, непонимание, инаковость - он знал контуры своего холода отчётливо, но сейчас, почему-то, почти их не чувствовал. Может, подтаяли от местного тепла? Он задумчиво хмыкнул. Закрыл глаза. Он не спешил отстраняться, так же как не спешил и открывать глаз. Впервые за очень и очень долго он просто... Чувствовал. Холод улицы, с которого только вернулся. Завывания метели в вибрации рёбер. Знакомое тепло на губах. А ещё, вместе с этим теплом, чувствовал другое: Ледник в груди размером с Эббот, по которому прокатились весенние капли слëз. Он не хотел уходить. Не тогда, когда, наконец, прикоснулся к частичке себя, которая ещё не умерла за десятилетия несуществования. Но он отстранился. Ведь большее было бы наглостью. Они смотрели друг на друга. Вновь на одном уровне, как когда-то в прошлой жизни. И вновь Гастер видел её: Усталость. Теперь заметную даже с очками. Гриллби опустил пальцы на переносицу. Потянул вниз. Снова его глаза. Обнаженные. Он моргал, щурился, точно поймай нужный угол - картинка сразу обретёт чёткость. Но... Он недовольно цокнул. Потащил очки обратно. Гастер поймал его руку на полпути. Опустил вниз. Потянулся к лицу. Он оставил поцелуй на виске - тот и у него был больным местом. Вообще он уже давненько задавался вопросом: А не забить ли? На страхи, на сдержанность. Конечно, исследования он не забросит - это его воздух, но чуть ослабить вожжи, пожалуй, можно. К тому же, он для этого мира давно не жилец, так что и спросить за его внезапно сменившееся поведение будет некому... Его детство и юношество прошли... Ну, прошли. В библиотеках среди книг, над примерами, потом в холоде бесконечных лабораторий. Он бы ничего не поменял в своей жизни, даже если бы знал, что сольётся со своим детищем и размажется по всему Подземью. Но изредка, лишь в моменты особой тоски, он ловил себя на мысли: А как бы это было? Если бы мир не был таким шумным, а каждому, кто не умеет держать свой нос при себе, не приходилось объяснять нюансы его... Он отстранился. Гриллби медленно открыл глаза. Посмотрел на него сквозь прищур. Гастер тепло выдохнул. Вытянул из его руки очки и осторожно опустил на переносицу. Гриллби поправил их, как нужно, глянул на него. Что там? Растерянность? Тепло? Всё вместе? Взгляд Гастера смягчился. Но ему очень повезло, что был один. Тот, кто не просил объяснений, улыбок по расписанию и обладал удивительной способностью видеть. Хоть живых, хоть мёртвых. Он наклонился ближе. Гриллби не отстранился. Он наклонился ещё. Тепло выдохнул. Элементаль прикрыл глаза. Учёный повторил за ним, и... Снова без расстояния. Он не заметил, как обвил руки вокруг того тела и притянул к себе в объятии. Огненные руки обвились на шее в ответ. Да, Гриллби ничего не помнил. Но... Он расскажет, или они создадут новое. А если забудет, он будет приходить ещё и ещё, пока не вспомнит. Ведь пока есть Сноудин и этот бар, он всегда сможет вернуться. Огонь, что светил из этих окон, не погас. А что ещё нужно путнику?