После закрытия

Шшш.... Скрип. Пузырящийся стакан полетел по воздуху, и... Хлоп. Утка с четырехдневной щетиной благодарно кивнула. Свернула перья на ручке и скрылась. Гриллби обтер и так чистые руки о фартук. Столик у стены, где была крольчиха, пустовал, но чуть ближе к бару сидела венерина мухоловка - потягивала сахарный сироп. Элементаль поправил очки. Скользнул в центр. Большой пёс и пёс с чёрными ушами. О чём-то перегавкивались со стаканами в руках. Сегодня без парочки в тёмных робах. Задумчиво хмыкнул. Дальше. Круглый столик. За ним - миска и малый пёс. Последний держал в лапах цветные карты, с нарисованными числами. Он скинул пару штук. Нетерпеливо тявкнул, оставшись с одной. Миска сонно блеснула. Что-то в груди свернулось в странном предчувствии. Словно ещё чуть-чуть: что-то, непременно важное, непременно знакомое, случится. Взгляд медленно покатился дальше, и... Пустота. Внутри похолодело. Но в голове, будто противный звоночек, появилась мысль. Там никогда не было стола. Точнее, был, но очень и очень давно, так что он успел его переставить. Он не помнил, почему захотел его убрать. Просто в один момент он, постоянно пустующий, показался ему лишним. А вчера тот появился там снова, и... Бармен даже не посмел усомниться, что что-то не так. Ведь стол и высокая фигура, сидевшая за ним, будто... Были там всегда. Он развернулся обратно к стойке. Вечер шёл дальше. Кому-то он доливал, кому-то делал новое, но неизменно срывался взглядом вбок. На пустоту. На стол, которого не было. И каждый раз, чувствуя в груди неуютный узел, отворачивался, чтобы приготовить очередную порцию напитка. Клиенты, как и часы на циферблате, утекали сквозь дверь. Сгущалась чернота. Музыка ветра поскрипывала вместе с метелью. Дзынь. Сквозь дверной проём ворвались последние снежинки, и... Пустота. Только запах дерева, вина и белые искры, царапавшие стекло с той стороны. Он протяжно выдохнул. Вышел из за стойки. Стакан, липкий от сиропа. Два сидра. Кружка из под пива. Смахнул опавшие листья с одного стола и пару кусочков корма с другого. Снова за барной стойкой. Взял чуть влажный стакан и погрузил в него тряпку. Он водил вдоль стенок как-то особенно медленно, а каждое движение напоминало вопрос. Вверх. Плохо отдохнул днём? Вниз. Нет, он спал сколько положено. Вверх. Просто устал? Вниз. Но день не был особенно загруженным. Он отложил стакан. Взял другой. Вверх. Там был стол? Вниз. Был, но он его убрал. Вверх. Почему? Рука застыла. Секунду элементаль пялился в воздух. Поднял глаза. Гастер, что сидел на своём месте напротив стойки, водил по ней пальцем. Кость свободно скользила по лаку. Не задерживалась на стыках или ожоговых пятнах - тех не было. С тихим "хлоп" бармен поставил стакан на рабочую поверхность. Гастер поднял глаза. Усталость. И кажется... Тепло. Как прийти домой после улицы. Элементаль вернул глаза к стакану. Пальцы держали тот крепко, так что стекло начало испускать свет. Он медленно разжал, и вот... Стакан потух. Бармен протяжно выдохнул. Чувствуя, как ослабляется узел в груди, поднял глаза. Гастер зарылся носом в ворот. Сонно опустил веки. Взгляд элементаля смягчился. - Тебе налить? Собеседник открыл глаза. Звезда зрачка сияла ярко и тепло. Он освободил лицо от ткани. Открыл рот. Перезвон стаканов, которым не терпелось снова стать наполненными. Выжидательный треск его пламени. Но... Рот закрылся, едва открывшись. Брови встретились у переносицы в уже знакомом напряжении. Взгляд, потускневший, упёрся в доски. Белая рука спряталась в рукаве пальто, а Гриллби... Не став дожидаться, развернулся к стене. Взглядом сканировал бутылки, пока не остановился на одной. Он перед столом. В руке - приземистый стакан. Лёд затрещал о стенки. Рыжеватая жидкость скользила по кубикам, пока не заполнила собой стыки. Хлоп. Гастер поднял глаза. Растерянность. Остатки боли. Вопрос. Гриллби кивнул на напиток. Учёный моргнул. Посмотрел вниз. Всё тот же стакан, пахнущий усталой нежностью. Его взгляд смягчился. Снова на бармена. Понимание. Тепло. Благодарность. Он вернулся к напитку. И вот... Ладонь легла рядом со стеклом. Ещё не касаясь, он задумчиво стучал пальцем по доске. Брови снова встретились у переносицы, но то была совсем не боль - скорее замешательство перед трудной задачей. Он сощурился. Раздвинул пальцы, чтобы внутрь вписывался стакан. То сжимал, то разжимал, точно механическую клешню в автомате игрушек... Он замер. Коротко выдохнул. Рука двинулась пару сантиметров по воздуху, и... Опустилась на стенки. Доктор невесомо гладил стекло, будто ценный приз, глазами не отрывался от отражений, что разом усыпали прозрачную поверхность. Тёмное пальто, усталое, но любимое. Объемный и тёплый ворот, в котором удобно прятаться от мира. Зрачок уцелевшего глаза, смотрящий на мир с детским любопытством. И... Улыбка-призрак, которой улыбались только те, кто видел слишком много. Он поднес стакан к лицу, а потом... Закрыл глаза. Спустя секунду стекло снова соединилось с деревом. Они встретились взглядами. Гриллби видел многое. Слезы, блеф, абсурд - это была его работа. Но он, как и каждый монстр Подземья, никогда не видел их. Тех, что рождались из пустоты и рассыпались миллионами звёзд. Галактик. Интересно, а от тех, что наверху, дыхание так же перехватывает? Гастер вернул ладонь на стол. Зарылся в ворот. Тепло выдохнул. Элементаль опустил взгляд на свой, рабочий стол. Стакан. В нём - тряпка, ещё помнящая его вопрос. Так и оставшийся без ответа. Почему?... Он скользнул взглядом вбок. Стена. Без стола и без стула. Но в этом освещении, с этой компанией, казалось, что что-то все-таки было. Что-то вроде... Тени, какую выжигал из предметов и людей ядерный гриб. Чувствуя, как по огненному телу растекается мерзкий, липкий холодок, развернулся обратно. Так же медленно поднял глаза. Монстр напротив. Не становился прозрачным, не рассыпался в пыль. Выражение лица ещё мягкое после недавнего подвига с виски. И только чёрные трещины от глаз, каких там быть не должно, выдавали что-то. Что-то, о чем он не знал, но что помнила тень от стола и стула. Рот открылся прежде, чем он успел сообразить. - Гастер. Тот моргнул. Поднял глаза. В тех - тепло. Слишком светлое, чтобы пережить его вопрос. Но он просто не мог молчать. Раньше - мог, а сейчас - нет. Потому что он чувствовал: Это было что-то важное. Что-то, что знал бар и не знал его бармен. Разве так должно быть? Связки снова напряглись. - Мы... Знакомы? Как когда-то зажглись, звезды начали тухнуть. Одна за другой, всё сильнее обнажая... Чёрная пустота. Та же, что осталась от стола. От того, кто когда-то за ним сидел. Монстр опустил взгляд. Утопил лицо в свитере. Стаканы загудели в такт метели. Да и пламя, раньше бывшее камином, теперь грозилось выплюнуть на доски пару углей. Тишину разрезал выдох - свист летящей на землю посуды, и... - ... Были. Метель продолжала вибрировать в стенах. Стаканы не разбились, огонь не убежал, но внутри... Фото памяти, какое он раньше считал целым. Только сейчас он заметил на нём их - дыры от огоня, что уничтожил некогда дорогое лицо. - Как?... Монстр поднял глаза. Та же пустота. Теперь, может, смягченная тоской. С пеплом той фотографии, ещё тёплым. Он положил ладонь ребром на столешницу. Повёл от себя, захватывая значительную часть бара. И чистые бокалы, и тот стол в углу, которого не было. Виски со льдом, но главное - его самого. Бармена. - Так. "Так". Как будто одно слово могло перемотать назад десятилетия. Могло вернуть тепло взгляда, совместную тишину, улыбки. Но оно не могло. Так же, как не могло избавить от холода в груди... Опустошенный, элементаль упал глазами на белую руку. Ладонь, стоявшая ребром, мирно легла поверх досок. Хозяин притянул её себе. Секунду спустя та принялась заново скользить по их живому, сухому теплу. В этом жесте не было отчаяния. Только тихая тоска, с какой бы, после долгого расставания, знакомились со старинным другом. Тогда бармен поднял взгляд. Та пустота, что он ранее увидел в чужом взгляде. Она принялась тихо бурлить, и, с течением времени, в ней просыпались они. Те, которые, казалось бы, навсегда оттуда ушли. Белые точки надежды. Взгляд упал вниз. Стакан с виски, в котором плотно лежали кубики льда. Когда-то монстр напротив не сумел его поднять, потому что призрачная рука прошла насквозь. Теперь не только поднял - даже отпил. Может, и он сможет как-нибудь примириться? Бармен не заметил, как потянулся под стол. Новый приземистый стакан. Он откинул крышку бутылки. Плеснул внутрь. Крепко взялся за бортики. Зажмурился. Закинул. Огонь внутри болезненно вспыхнул. Он плеснул ещё. Навалился на столешницу сбоку от собеседника. Смотрел, как жидкость облизывает стенки, и чувствовал, что с порцией напитка из эмоций уходит порох и остаётся... Только тление. Усталый взгляд скользнул вбок. Гастер снова спрятался в своём вороте. Успел прикрыть глаза. Свитер, как ни посмотри, и правда был отличным убежищем. Мог обнять, если мир казался слишком резким, или спрятать разрез рта, когда не было сил улыбаться. - Ты и тогда был таким? Монстр открыл глаза. Посмотрел на него в ответ. Рта не видно, но глаза... Точнее, глаз, и так выражал всю гамму - от боли до тёплой грусти. Собеседник опустил его на стакан. Меланхолично провёл вдоль стекла пальцем. Уголки глаз тронула усталая улыбка. - Да. Всегда... Бармен скользнул к своему напитку. Жидкость вновь лизнула стенки. Он поднёс стакан к лицу. Огонь внутри отозвался. Но уже не болезненно - скорее просто тепло, как могло отзываться солнце, дружба... Словом, всё то, чего у него не было и что он потерял, не зная того. Вернул на стол. Снова вбок. Монстр опустил веки. Крутил меж пальцев стакан, чуть более пустой, чем раньше. Возможно, темнота под его глазницами стала чуть легче... Глаза на свой стакан. Так же обнял пальцами. Провернул... - А что... Я? Другой стакан, после глотка, вернулся к дереву с тихим стуком. - Как всегда. Смотрел... Тёплый, почти ностальгический, выдох. А после... Тишина. Заряженная. Будто говорящий сомневался, что то слово, какое он выпустил, в полноте передавало чувства. И тогда... - Точнее... Видел. Снова тишина. Однако другая. По-прежнему немного грустная, но теперь с нотками нежности, с какими бы вспоминали что-то светлое. Что-то, что грело сердце даже в самую холодную стужу... Бармен тихо усмехнулся. Отпил ещё. Ночь растягивалась. Продолжала пурга закручивать белые искры, доски и бокалы дышали медленно и сонно. Их стаканы заземлялись поочерёдно, поочерёдно же пустели. Слов было мало, но тех, что отзвучали, казалось достаточно. По крайней мере для этой смены. Ведь что ещё у них могло быть, кроме сейчас? Очередной глоток. Пустой стакан на столешницу. Секунда, чтобы позволить теплу провалиться внутрь. Взгляд вбок. Гастер лежал головой на руке. Должно быть, измождение, что вылезло, когда иссяк контроль. А, может, мысли, в этот час особенно густые и медленные, тянули вниз. Бармен вернулся к своему стакану. Выдохнул... Вскоре вертикальное положение за стойкой. Он стёр из глаз остатки сонливости. Взял свой стакан. Спустя мгновение вернулся, держал его уже чистым. Он погрузил внутрь тряпку. Скользил по стенкам медленно, но не от нерешительности или напряжения - от чистой рабочей усталости, сегодня, может, согретой стаканом виски. Он протяжно выдохнул. Опустил тару на стол. Поднял глаза. Гастер всё ещё держал голову на руке. Второй обнимал стакан. Веки сонно опущены. Лицо не выражало ничего, кроме заслуженного покоя. Бармен коротко выдохнул, и... Опустил пальцы на самую каëмочку. Тихонько потянул на себя. Тот проскользил по дереву всего пару сантиметров, как... Гастер нахмурился. Перехватил стакан, не давая тому двигаться. Грилло не двигался. Раз, два... Брови снова разгладились. Спустя ещё мгновение опали плечи, из глаз ушло последнее напряжение, и тогда... Белые пальцы, ставшие призрачными, прошли насквозь. Гриллби забрал его себе. Мгновение - вернулся с чистым. Только собрался взять тряпку, как поднял взгляд. Дверь с музыкой ветра. Гул снаружи. Тихий треск огня. Ни души. Элементаль устало выдохнул. Хлоп. Бармен секунду пялился в никуда. Поднял глаза. Утка. С пятидневной щетиной. Крыло на ручке пустого стакана. Он опустил пальцы на кайму. Медленно потянул к себе. Шшш... Стакан принялся наполняться. Он моргал всё медленнее. Пальцы, что держали ручку, под весом жидкости разжимались. На секунду мир отключился. Он почти выдохнул, почти... ШШШ!! Вздрогнул. Дёрнул руку к крану. Скрип. Стакан на стол. Он невидяще то сжимал, то разжимал руки, изъеденные жидкостью. Те, побледневшие, на движение отзывались неохотно и болезненно ныли. На автомате потянулся к фартуку, хотя всё и так испарилось. Вскоре кружка оказалась на столешнице. Так же быстро пропала из поля зрения. Бармен поднял взгляд. Слева сегодня ни крольчихи, ни мухоловки. Только конь в косухе, что возился со старым музыкальным автоматом. Прямо. От компании псов остался только один, с чёрными ушами. Со знакомой складкой меж бровей затягивался очередной костью. Ещё вбок. Миска и с ней малый пёс. Последний хопнул по столу прямоугольную кость домино с парой точек. Миска сонно засопела. Дальше. Стена. С тенью от стола, которого там не было. Медленно моргнул. Развернулся обратно. Он не помнил, как прошла эта смена. Автоматически наливал и переливал, а мыслями был в чём-то ином. Может быть, мягком, как утренняя постель, а может, и терпком, как неразбавленный виски... Музыка ветра разрезала его небытие, точно будильник. Поднял глаза. Пусто. Лишь вальс снежинок за стеклом, да густое тепло в воздухе. Протяжно выдохнул. Выбрался из за стойки. Выключить автомат. Забрать истлевшую кость. Скинуть крошки корма. Пустую кружку отнести в мойку. Тогда он держал её, чистую, в руках. Погрузил внутрь тряпку. Вверх. ... Вниз. ... Вверх. ... Вниз. ... Вверх... Моргнул. Скользнул взглядом вбок. Стена. Отсутствующий стол. Вернулся обратно к кружке. ... Хлоп на стол. В следующий момент он оказался среди них. Лесов, что помнили каждого его посетителя. В одном столе остались солёные пятна слëз. На другом - царапины от растительных шипов. Третий пропах дымом дешёвых костей, щенячьей искренностью и верностью друг другу. Четвертый хранил воспоминания о победах, поражениях, и просыпанном корме. Наконец... Пальцы зацепились за неровность. Глянул туда. Пятно от окурка. Наверняка его оставил не хозяин стола, а какой-то случайный прохожий. Потому что хозяин этого стола был истинным педантом, может, побольше самого Гриллби. А ещё скромным и вежливым. Настолько, что говорил "спасибо" даже тогда, когда не имел слов. Бармен прикрыл глаза. Тррр.... Стол неохотно забухтел об пол. Должно быть, и сам забыл свою роль, но это не страшно - элементаль ему напомнит, раз теперь помнил сам. И тогда... Призрачная тень у стены, сбоку от стойки, сменилась реальной. Вскоре рядом со столом очутился один стул. В том самом месте, где некогда сидел его хозяин. Монстр положил руку на спинку, и... Опустился на него сам. И вот, он сидел за этим столом. Когда-то только воспоминание. Теперь - живой факт его бара. Он не знал, как точно описать это состояние. Что-то вроде пограничья между сном и явью, когда уходили мысли и оставалось только чувство. Он посмотрел вниз. Поверхность, чуть потертая временем, но сохранившая тепло и нежность. С тем пятном, которое на нём оставила случайность. Пытался ли он его свести? Нет. Никогда. Он медленно моргнул. И... Лицо соединилось с лаком. Что он сейчас делал? Просто лежал. А по факту доверял тому дереву свою усталость и... Свои мысли. Он не был из разговорчивых, но дерево, что уж, не было разговорчивее огня. Однако им и не нужно было много говорить, чтобы понимать друг друга. Ведь слова часто предатели - в них оборачивают обман, колкости, говорят комплименты, которых не имеют в виду. А как может обмануть взгляд? Или горечь виски? И вот, бармен совсем расплылся по столу. Мысли, бывшие колючим клубком, полились спокойно. Он вскоре засопел. Так мирно, как не делал очень давно. Начал ощущать, как по капле утекает усталость, и, когда грань между "тогда" и "сейчас" истлела почти до прозрачности, кажется... Плечо. Он промычал что-то невнятное. Плечо снова потянули. Не требовательно, скорее просто заботливо. Гриллби отлип от стола. Посмотрел туда. Над ним была фигура. Такая высокая, что ни один дверной проём в баре не подойдёт. Любому другому монстру она могла показаться зловещей, но он знал, куда смотреть. Всегда знал. Белое лицо. Взгляд, еще хранивший ту любопытную, детскую искру, но порядком потрёпанную временем. И кажется... Нежность. Вперемешку с благодарностью. Так медленно, будто от этого зависела его жизнь, бармен поднялся. Они стояли друг напротив друга. Разница в росте - голова. Был ли Гастер и раньше таким высоким? Вряд ли. То, должно быть, последствия долгих лет скитания в одиночестве. От такой жизни, хочешь, не хочешь - вырастешь. А тело? Тело просто догоняет. Рука, бывшая на плече, соскользнула вниз. Бармен перехватил её на полпути. Не понял, в какой момент переплёл пальцы. Они были разными. Разной длины, от разных видов, для кого-то, наверное, смотрелись вместе смешно. Он и сам понимал, что это смешно. По факту знакомы без году неделя, а всё, что было раньше, изъелось и пошло в памяти белыми пятнами. Но почему-то же он поставил на место стол. Почему-то наливал виски со льдом. Почему-то позволял оставаться после закрытия. Не потому ли, что так было всегда? Они вновь встретились взглядами. Нежность, припорошëнная растерянностью, точно карнизы бара в этот момент. Он опустил свободную руку на ворот пальто. Сжал. Потянул ниже. Монстр послушно наклонился. Теперь их лица были на одном уровне. Гриллби видел их и раньше, но теперь они предстали перед ним во всей своей ужасающей красе: Трещины. Явно следы катастрофы, о которой он не знал, но которая и оставила в памяти те прорехи. И, может, в памяти не только его, но и других монстров. Он некогда взял на себя роль - быть прибежищем тех, кому некуда податься. Греть, если на улице снег. Кормить, когда живот бунтует. Укрывать от мира, если тот слишком страшный и шумный. Жест доброй воли? Или симптом его одиночества? Он опустил руку на ту трещину, что утекала из глаза вниз, точно слеза. Бережно провёл пальцем вдоль. Взгляды снова встретились. И отчего-то он понял. Это не звезда. Это снежинка. Гениальная по своей структуре, но хрупкая, как вздох, как мгновение. Её можно коснуться лишь раз, прежде чем она утечëт сквозь пальцы. Он обнял рукой ту белую щеку. Монстр напротив сдавленно выдохнул. Гриллби чуть опустил веки. Двинулся ближе. Гастер, секунду помедлив, сделал то же самое. И... Расстояния не стало. В голове, впервые за долгое время, было тихо. Точно не существовало ничего более правильного, чем это касание. Глупость? Однозначная. Но... Он не позволит этой снежинке растаять.