Vere factum est

Неизвестное место. Пробуждение

Сознание возвращалось медленно, как тягучий мёд, смешанный с болью. Гарри не сразу понял, где находится. Сначала были только ощущения — холодный каменный пол под щекой, запах сырости и плесени, гулкая тишина, нарушаемая лишь каплями воды, падающими где-то вдалеке. Потом пришла боль. Резаные раны на плече и ноге горели огнём, а в груди разрастался тот самый липкий холод от проклятия, которым его ударили в переулке. Он попытался открыть глаза — и не смог. Веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Тело не слушалось. Где я? — пронеслось в голове. Тишина. Только капли. И его собственное дыхание — хриплое, неровное. — ...придёт в себя? — Скоро. Проклятие было сильным, но не смертельным. Голоса. Двое. Где-то рядом. Гарри попытался прислушаться, но слова расплывались, теряли смысл. Надо встать. Надо выбраться. Том ждёт. Он попробовал пошевелить пальцами — получилось. Собрал волю в кулак и с трудом приподнял голову. Комната была маленькой, каменной, без окон. Свет исходил от единственного факела на стене. Рядом никого. Значит, голоса доносились откуда-то снаружи. Ангелос попытался встать — и мир закачался. Перед глазами поплыли цветные пятна, сознание снова начало проваливаться. И тогда его накрыло.

࿇ ══━━━━✥◈✥━━━━══ ࿇

Воспоминание

Он снова был маленьким. Десять лет. Худой, в слишком большой футболке, с синяком на скуле — Дадли ударил его мячом вчера, и тётя Петунья сказала, что это "поделом, нечего было лезть". Он сидел в чулане под лестницей, прижав колени к груди, и смотрел на щель в двери, сквозь которую пробивался тусклый свет. На полу лежал мятый носок, который он пытался починить, но иголка выскользнула из пальцев. — Никчёмный, — прошептал он в темноту. — Ты никчёмный. Где-то наверху слышались голоса — тётя Петунья ругалась с дядей Верноном из-за чего-то. Стук. Топот Дадли. Мир большой и шумный, а он — маленький и невидимый. — Хочу к маме, — прошептал он в пустоту. — Хочу к папе. Но мама и папа были мёртвы. Петунья не раз говорила, что они были наркоманами, алкоголиками и разбились в аварии. Гарри не верил. По крайней мере в описание того, какими они были. Темнота сгущалась. — Я здесь, — раздался вдруг голос. Тихий, тёплый, чужой. — Я рядом. Ты не один. Он поднял голову. В темноте чулана кто-то стоял — высокий, в светлой одежде, с зелёными глазами, которые светились в полумраке. — Кто ты? — спросил он. — Тот, кто придёт за тобой, — ответил голос. — Не сейчас. Но я приду. Обещаю. — Правда? — Правда. Гарри открыл глаза. Он лежал на каменном полу, мокрый от пота, с колотящимся сердцем. В висках стучало. Чулан под лестницей, голос, обещание — это было не здесь. Это было там, в прошлом. В его прошлом. — Госпожа... — прошептал он. — Это ты? Тишина. Дверь комнаты открылась. Зашли двое. В чёрных плащах, с палочками наготове. Один — тот, что с эмблемой Даров Смерти на груди. Второй — молодой, с холодным взглядом. — Очнулся, — сказал старший. — Хорошо. Вставай. Гарри попытался подняться, но ноги подкосились. Он упал на колени. — Слабоват, — усмехнулся молодой. — А говорили — сильный маг. — Заткнись, — бросил старший. — Подними его. Молодой схватил Гарри за плечо и рывком поставил на ноги. Из раны хлынула кровь, окрашивая рукав мантии. Ангелос зашипел от боли, но не издал ни звука больше. — Идём, — приказал старший. — Великий ждёт. Они вывели его из комнаты в коридор. Длинный, узкий, с высокими сводами и влажными стенами. Казалось, они идут под землёй — где-то вдалеке слышался шум воды. Гарри пытался осмотреться, запомнить путь, но в голове всё плыло. Проклятие высасывало силы, а кровь сочилась из ран, оставляя на каменном полу тёмные следы. Его привели к массивной дубовой двери, украшенной резьбой. Старший открыл её, и Гарри шагнул внутрь. И замер. За дверью оказалась не камера и не кабинет пыток. Это была гостиная. Уютная, тёплая, с камином, в котором горел огонь, с мягкими креслами и книжными шкафами до потолка. На стенах висели гобелены, на полу лежал толстый ковёр, а в углу стоял большой письменный стол, за которым кто-то сидел. Тот самый человек. Светлые волосы, пронзительные глаза, лёгкая улыбка. Геллерт Гриндельвальд. — Ангелос Певерелл, — сказал он, поднимаясь. — Наконец-то мы встретились лицом к лицу. Простите за столь негостеприимный приём. Мои люди иногда перегибают палку. Ангелос не ответил. Он стоял, прислонившись к стене, и пытался не упасть. Гриндельвальд подошёл ближе, изучая его взглядом. — Вы ранены. Садитесь, пожалуйста. Он указал на кресло у камина. Гарри не двинулся. — Я не сяду, — сказал он тихо. — И не буду с вами разговаривать. Гриндельвальд улыбнулся — почти отечески. — Как упрямо. Я и не ждал иного. Но вы всё равно сядете, потому что стоять вы не можете. И разговаривать мы будем, потому что я не откажусь от беседы с таким одарённым магом. Он помолчал. — И потом... у меня есть предложение, от которого вам будет трудно отказаться. Гарри наконец позволил себе опуститься в кресло. Ноги дрожали, раны ныли, но он заставил себя смотреть прямо в глаза Гриндельвальду. — Я не буду работать на вас. Ничего из того, что вы скажете, не заставит меня передумать. — Я и не прошу работать на меня, — мягко ответил Гриндельвальд. — Я прошу сотрудничать. Создавать артефакты не для убийств — для защиты. Для новой эры. Для мира, в котором магия будет свободна. — Красивые слова, — сказал Ангелос. — Я слышал их раньше. От одного человека. Он тоже верил, что творит добро, а в итоге... — Ангелос запнулся, в груди снова кольнуло. — В итоге он умер. Один. Преданный всеми, кого любил. Гриндельвальд нахмурился. — Вы говорите о Дамблдоре? Ангелос промолчал. — Ах, это любопытно. — Гриндельвальд подошёл к столу, взял чашку с чаем, сделал глоток. — Я знаю Альбуса лучше, чем вы думаете. Он тоже когда-то верил в новую эру. Но у него не хватило смелости. А у меня есть. Он подошёл ближе, встал напротив Ангелоса. — Я знаю, кто вы, Певерелл. Знаю, что вы прячетесь. Что вы живёте в прошлом. Что у вас есть... мальчик. Том. Гарри напрягся. — Не трогайте его. — Не собираюсь, — улыбнулся Гриндельвальд. — Зачем мне трогать ребёнка? Я хочу сотрудничать с вами. А если вы откажетесь... — он пожал плечами. — Ваш мальчик может остаться сиротой во второй раз. Вы же не хотите этого? Ангелос сжал кулаки. — Вы... — Я ничего не делаю. Пока. — Гриндельвальд отставил чашку. — Подумайте, Ангелос. Время есть. Не торопитесь с ответом. Он взмахнул рукой, и дверь открылась. Вошли те же двое в чёрном. — Отведите гостя в комнату. И проследите, чтобы его раны обработали. Мы не варвары. Ангелоса подняли и поволокли к выходу. Перед тем как дверь закрылась, он услышал голос Гриндельвальда: — До завтра, Певерелл. Надеюсь, вы примете правильное решение. Дверь захлопнулась. Ангелос остался один. И за окном, где он заметил полосу серого неба, всё так же шёл дождь.

Холодная весна 1935 года не кончалась.