Reflections

— Блять, почему ты так редко показываешь свои руки, — бормочет Чан, проводя губами по предплечьям, по накаченным мышцам, по мягкой коже, которую так хочется укусить, но он ни за что не укусит без разрешения. Он приобнимает Минхо со спины, выгибая шею, чтобы прижаться к его бицепсу. — Ну кто-то же должен держать себя в руках в этой группе, — отвечает Минхо. И Чан знает, что он намекает на его полуголые видео в баббл и аэропортные фотки в тэнк топе и… Хрен пойми что еще. Но сейчас это не важно. А важен Минхо и его руки. Чан берёт руку Минхо в свою и поднимает ближе к себе. Целует нежную кожу там, где предплечье переходит в руку, а потом снова поднимается чуть выше. Он ведет губами, а потом, не удержавшись, зубами, но это контролируемое движение, от которого точно не останется следов, он уверен. Минхо резко вдыхает. — Ты что делаешь? — шипит он, чуть дергая рукой. — Ммм, — отвечает Чан, не отрываясь от своего занятия, потому что Минхо разрешает, значит надо успеть обцеловать его всего, пока есть возможность. Чан сжимает пальцы на чужих бёдрах и носом утыкается в плечо, не переставая прижиматься губами к коже. Он хочет вдыхать Минхо, чувствовать его, попробовать на вкус. Минхо шумно выдыхает и выводит Чана из-за спины перед собой, пробираясь своими руками к его шее. Он сжимает основание шеи сзади, пальцами впиваясь в кожу. И Чан стонет в плечо. Хнычет. Почти скулит. Минхо откидывает голову назад, закусывая губу. Чану бы впору постыдиться своего поведения, своей явно очерченной нужды в Минхо, его теле рядом, его прикосновениях, но ему не стыдно вообще, и пухлые губы жмутся к ключице, оттягивая футболку в сторону так, что у обоих в штанах становится тесно. — Какой ты красивый, — бормочет Чан. — Твои руки… И Минхо улыбается, а потом довольно хихикает. И у Чана подкашиваются коленки. Минхо хихикает, а Чан вспоминает, как залипал на его фотки из Италии, едва приземлившись в Сеуле. Как признавался ему в любви в баббл на весь фандом. Минхо хихикает, а Чан… А Чан спускается перед ним на колени, утыкаясь в бедро и сжимает руками задницу через треники. Минхо ахает, делая шаг назад, чтобы опереться на стену, и смотрит вниз. Чан пропал. Совсем пропал. Он смотрит на Минхо, как человек в пустыне смотрит на оазис, как смотрят на лучшее, что вы видели в своей жизни, но Минхо не верит, что это так. Чан берет вторую руку Минхо за запястье и прижимается к ней щекой. И Минхо распирает от ощущения, что в его руках сейчас весь мир. Минхо смотрит на Чана. На раскачанного, сильного Чана, который в зале тягает вес вдвое больше того, что весит Минхо, и который сейчас сидит перед ним на коленях не потому что Минхо поставил, а потому что он сам сполз вниз, приговаривая себе под нос, как красота Минхо сводит его с ума и это полный крах. Чан чуть крутит головой, всем лицом зарываясь в чужую ладонь, а потом высовывает язык и проводит им по коже Минхо. Минхо сильнее впивается пальцами ему в шею, не смея закрыть глаза и оторваться от этого зрелища. А потом он просовывает большой палец Чану в рот. И Чан стонет. Глухой звук вибрацией и влажным языком ощущается на руке. Чан втягивает щеки и жмётся своими бедрами к ноге Минхо, еще не трётся, но Минхо думает, что уже скоро начнёт, потому что недвусмысленная выпуклость упирается в лодыжку. Минхо ловит собственное отражение в зеркале на противоположной стене и его пробивает волной жара, сжимающейся в тугой комок внизу живота. А еще в голове появляется идея. — Сними, — говорит Минхо, дёргая вверх футболку Чана. Тот с чмоком и коротким стоном выпускает палец изо рта и поднимает взгляд на Минхо, но Минхо так заворожен отражением, что только снова дергает футболку Чана в ожидании, что его желание сейчас же исполнится. Чан оборачивается назад, чтобы посмотреть, от чего же Минхо не может оторвать взгляд и наконец видит их отражение. Чан стонет. Он понимает. Он разворачивается обратно и скидывает с себя футболку, а потом поднимает руки и намеренно играет мышцами, сводит лопатки так, чтобы это выглядело впечатляюще. — Выпендрёжник, — фыркает Минхо, подаваясь бедрами вперёд и сжирая взглядом спину Чана в отражении. — А ты разве не этого хотел? — Да заткнись ты. Чан думает, не сказать ли ему в ответ что-нибудь типа «А ты заткни меня», но решает не говорить. Минхо переводит взгляд из отражения на Чана перед ним, и Чан тоже поднимает глаза наверх. Они замирают в этой точке на несколько секунд. А потом Чан двигается. Он проводит носом по скрытому трениками члену Минхо, замечая, как тот содрогается под ним, и это подначивает его повторить действие, нажимая чуть заметнее. Минхо мычит, сжимая пальцами волосы Чана, и прикрывает глаза. Чан расценивает это как карт-бланш на раздевание и тянется к поясу треников, начиная стягивать их вниз вместе с боксерами. Минхо шипит, когда трусы неаккуратно задевают его член, но глаза так и не открывает, стоит, откинувшись на стену со спущенными штанами и рукой в волосах Чана. Чану нравится. Но можно еще лучше. Чан обхватывает головку, помогая рукой. Ведет языком так правильно, так нужно. Минхо стонет. А потом Чан останавливается и дергает Минхо за руку. Минхо открывает глаза. — Смотри, — говорит Чан, кивая головой на зеркало. И Минхо смотрит с открытым ртом, как Чан поддевает пояс своих треников с обоих сторон, и медленно стягивает их со своих ягодиц. Он не снимает полностью, даже член не вынимает. Он делает это для Минхо, потому что знает, что ему понравится. Минхо краснеет. А потом Чан снова берет Минхо в рот и Минхо стонет громко, приближаясь к своему пику, сжимает руку в кулак, выгибаясь в спине. Чан сосет его член, потирается о его ногу своим, одной рукой держась за Минхо, а второй лезет к себе за спину, опускается к заднице и оттягивает ягодицу в сторону. И Минхо стонет и задыхается, теряясь в ощущениях физического и визуального, в близости и пошлости, которая пробирает до самой сердцевины. — Блять, Чанни… Он подмахивает бедрами, толкается к языку Чана, едва ли не царапая ногтями кожу головы, впившись взглядом в отражение в зеркале с его растрепанной фигурой и твердыми, перекатывающимися мышцами Чана, его спиной, его поясницей, его округлыми, выпуклыми ягодицами, хоть сейчас не стянутыми ничем. Чан уже не стесняясь трётся о ногу Минхо, и Минхо видит, как каждое движение отражается на его спине, видит, как Чан не контролируя себя отдаётся моменту и от этого внизу становится в тысячу раз горячее. Чан чувствует, как под его руками напрягаются все мышцы ног и пресса Минхо и тогда он засовывает руку к себе в трусы, сжимая, помогая, осознавая, что ему нужно так мало, чтобы догнать Минхо в его удовольствии. Минхо кончает первый. Чан кончает себе в руку. Мир застывает на несколько минут, пока они пытаются восстановить дыхание. — Ты теперь после каждой моей командировки будешь меня так встречать? — усмехается Минхо. — Да, — без паузы отвечает Чан. Как будто он точно так же не был в Италии на неделе моды. Как будто ему не стыдно за это всё. Как будто он не боится, что Минхо подумает, что Чан его обожает. Минхо фыркает и спускается вниз по стенке, не в силах больше удерживать себя в вертикальном положении. — Пабо… — бормочет он полушёпотом и сжимает кудрявые волосы на чужом затылке, притягивая Чана к себе для поцелуя.