Русская зима

1 Легкий июньский ветерок гулял по нешироким лондонским улицам. Здесь, в сердце Бельгравии, на Сент-Джеймс-сквер, даже по утрам народу бывало немного, но сегодня, то тут, то там, возле роскошных белоснежных домов в стиле регентства, толпились небольшие группки. Они стояли только возле тех, как например, один роскошный трехэтажный дома с очаровательным эркером, перед которым расположилась карета, запряженная четверкой лошадей. Рядом с открытой дверцей кареты стояли два лакея, облаченные в темно-синие ливреи с позолоченными пуговицами, короткие штаны-кюлоты и шелковые черные чулках. Их волосы были обильно набриолинены и потому сверкали в лучах утреннего солнца. Тот, что постарше, статный брюнет, кажется так и излучал полнейшее равнодушие. Он погрузился в мир собственных мыслей и всё, что происходило вокруг, его не трогало. Второй, молоденький блондин, старался казаться отрешенным, но улыбка, то и дело появлялась на его губах, и ему приходилось себя сдерживать, давя радость от сопричастности к этому дню. На высоком крыльце стоял, словно скала, солидный господин в очень добротной, но не изысканной дневной визитке, от чего любой сделал бы вывод, что он дворецкий. Выражение его лица было непроницаемо торжественным, хотя он постоянно поглядывал то на часы, словно воровато доставая их из нагрудного кармашка жилета, то внутрь, в холл этого солидного дома. А там, на полу, сложенном из квадратов белого и темно серого мрамора, кружились три девушки, словно грации. Они весело смеялись, переговариваясь в пол голоса, все время устремляя свои взоры на витую лестницу, что красивым полукругом поднималась в высь, на второй этаж. Из роскошной гостиной, стены которой были обтянуты желто-золотистым шелком, вышла пожилая леди. Она испытывала волнение, но пыталась его скрыть. - О! Бабушка! – одна из граций, блондинка, ее заметила. – Какой восхитительный день! Ты не рада? - Моя милая, - старая леди набрала в грудь побольше воздуха. - В моей жизни было столько восхитительных моментов, что этот просто теряется в их ряду. - Могу поспорить, что таких не было! - чуть вскинув брови, заметила жгучая брюнетка, чуть более высокая, статная и холодная своей белизной. - Мэри! – блондинка одернула брюнетку. - А я прошлого раза совсем не запомнила, - заметила третья, чуть ниже ростом, ее волосы были скорее, каштановые. Блондинка опять осталась недовольной, но, тут сверху раздались шаги и по лестнице стала спускаться дама. На ней было, должно быть, изумительное шелковое платье цвета слоновой кости с серебряным шитьем по подолу, но его практически не было видно из-за надетого поверх платья… скорее, это можно было бы назвать пальто. Оно было из ярко красного бархата и оторочено белым мехом. С плеч леди свисала небольшая мантия, конец которой несла хмурого вида камеристка. В волосах леди блестела бриллиантовая диадема, равно как на ее тонкой шее красовалось бриллиантовое ожерелье, скромное, но изысканное. Спустившись, леди оказалась в окружении граций, но она сразу заметила пожилую даму и, нежно отстранив девушек, подошла к ней. - О, мама́, мне так жаль, - с искренним чувством произнесла она. - Моя дорогая, ты тут точно не причем. Это Его воля, а кто мы такие, чтобы на неё роптать?! И потом, мы живем не для коронаций… - И все же… - Ерунда, - успокоительно заметила пожилая леди. В это самый момент по лестнице быстро, словно ветер, стал спускаться военный. На нем был алый мундир полковника полка Северного Йоркшира. Поверх него, на плечи военного, была возложена красного бархата мантия с широкой пелериной и небольшим воротником. В руках он держал корону. Вообще-то, ее принято называть коронеткой или малой короной, короной пэра. Из золотистого обода, отороченного мехом, a-la горностай, торчали шестнадцать высоких зубцов с нанизанными на них серебристыми шариками – «жемчужинами», именно так выглядели коронетки графов. За военным, едва поспевая, опасаясь завалиться на ступеньках, но и не желая отстать, семенил пожилой господин, камердинер. - Мама, ты уже здесь! – радостно воскликнул военный и, подойдя ближе, поцеловал пожилую леди в щеку. – Разве ты не у Розамунд? - Твоя сестра отправилась к леди Эвелин Марчмоунт, так что я на Бельгравия-сквер одна. - И куда ты сейчас? - Я предполагала остаться тут и дождаться вас, - с легким вызовом ответила леди. - Ох, прости. Я просто думал, что Шримпи устраивает прием. - Сьюзан слишком поздно сообщила мне об этом, я уже иду в оперу с Брокенхерстами. - Старина Фредди все еще шаркает? - Полагаю, ты его сегодня увидишь в аббатстве и сможешь лично оценить, как он ходит. Граф, а военный был именно графом, на что явным образом указывала коронетка, хотел было еще что-то сказать, но тут в холле раздалось чинное: - Милорд. Дворецкий не спрашивал, он просто констатировал. В тот же самый миг часы по всему дому стали перезвоном отмечать начало нового часа. - Нам пора, уже девять, - констатировал граф и быстрым шагом направился к выходу. Небольшая группка зевак восторженно замаха шляпами и зонтиками и граф весело помахал им рукой, забираясь в карету. Лакеи помогли графине сесть в карету, бережно уложив длинный шлейф, и, вскочив на запятки, чинно встали. Кучер стегнул лошадей и экипаж медленно покатился по улице. Пожилая леди вернулась в гостиную, тем более что девушки поднялись к себе. - Миледи, что-нибудь пожелаете? – раздался голос дворецкого, не очень громкий, но четкий и в меру участливый. - Пожалуй, чаю, - заметила вдовствующая графиня. - Одну минуту, - сказал дворецкий и удалился. Вайолет Кроули, вдовствующая графиня Грэнтем, с легкими укором взглянула на портрет круглолицего господина с обвислыми бакенбардами и высокой залысиной. Она никогда не любил мужа со страстью. Она его любила искренне и предано, как подобает приличной жене любить мужа, но без чрезмерностей. Он был хорошим мужем, и она всегда была в нем уверена. Он умер холодным утром в середине декабря 1899 года. Она горевала, но не страдала. Их союз к тому времени давно превратился в искренне партнерство. Но она все же горевала, как-никак, прожила с ним в браке без малого сорок лет, от него родила двух замечательных детей. Уж кто-кто, а он ей хлопот не создавал, это точно. Тогда никто не мог знать, что всего через год и один месяц старая королева, которая правила, кажется, целую вечность, скончается и состоится торжество, которое не видело несколько поколений британцев – коронация. Но, пройдет совсем немного времени, если быть точным, то девять лет, и немолодой король, ровесник Вайолет, но в отличии от нее, подверженный многим страстям – любви к вину и сигарам, хорошей еде и хорошеньким женщинам, так вот, что это жизнерадостный толстяк подцепит пневмонию и умрет. И вот теперь, в июне 1911 года состоялась очередная коронация. В первых рядах зрителей, слева и справа от тронов, восседали пэры и их жены, сообразно своим титулам. В первом ряду герцоги, ну а где-то на балконах – бароны. Все бы ничего, но вот одно обстоятельство нельзя было изменить – вдовствующие аристократки не могли посетить коронацию. «Мы живем не для коронаций», - философски заметила Вайолет невестке. Она никогда не назвала бы себя тщеславной, но… она сожалела о том, что ни разу не посетила эту церемонию. И пусть, оказавшись там, в Вестминстерском аббатстве, она сетовала бы, что ничего толком не видно, ведь она сидела бы где-то в середине пэресс, но… это было то самое право, которое даровало ей замужество и было немного обидно, что она не смогла его воплотить в жизнь. Хотя… она лукавила, чуть-чуть. Она могла бы оказаться в аббатстве, да еще на куда как более почнтных местах, но… для этого ей пришлось бы немного унизиться, напомнить о себе, попросить. Ей, скорее всего, пошли бы на встречу, но… она не хотела платить такую цену за одно из самых восхитительных зрелищ на свете – коронацию британского монарха. Она взглянула на портрет, что висел над камином, который в это время года, разумеется, никто не топил. Ей и в самом деле было что вспомнить. Озноб пробежал по ее тему. - Миледи, чай, - произнес дворецкий и сам, лакеи уехали с Робертом и Корой, поставил все нужное на столик. - Спасибо, Карсон. Вайолет отпила немного чая, который, казалось, был самым идеальным напитком. Она погрузилась в омут памяти и ощущение холода стало практически реальным. 2 Холод, казалось, он тут повсюду и навсегда. Она уже и не радовалась тому, что напросилась на эту поездку. А между тем Роберт её предупреждал, что Россия страна бескрайних снегов, вечных метелей и нестерпимых морозов. Вайолет высунула носик из-под теплого одеяла и казалось, тот стал покрываться инеем. Из новомодного воздуховода шло тепло, но оно не могло заполнить всю каюту. Только возле столика и умывальника было тепло, что казалось вполне логичным, ведь именно там оказывается всякий, кто только что встал с постели, но… вся остальная каюта казалось промерзшей насквозь. Дверь каюты распахнулась и вошла мисс Кокберн, весьма сдержанная особа. Она была её камеристкой, но в таком путешествии иногда выполняла роль горничной. Вайолет, при иных обстоятельствах, непременно захватила бы горничную Бэсс, девушку, хоть и в теле, но веселую, отчаянно смелую, и очень компанейскую. Но тут, на корабле, итак всё было забито до отказа – гости, их слуги, команда. А с Кокберн даже поговорить было сложно. Тем более, что оказалось – она боится утонуть, и это на корабле! Впрочем, Вайолет относилась к чужим слабостям со снисхождением, оттого закрывала глаза на страхи и причитания камеристки. Та ее обслуживала хорошо, а это главное. Вот и теперь мисс Кокберн принесла поднос с чаем, от которого шел невероятный аромат и главное – он был горячим. Преодолевая нежелание, Вайолет вылезла из-под одеяла и, накинув теплый халат из тонкого шелка, какая ирония, села выпить горячий напиток. Она могла бы его выпить в постели, но решила, что будет строга с собой – она боялась разнюниться. Она могла начать сожалеть, что не осталась на Сент-Джеймс-сквер, со своей ненаглядной девочкой, Розамунд и Робертом-младший, или Берти, как его все звали дома, который приехал из Итона на рождественские каникулы. Она могла бы провести всё это время не только в Лондоне, но и в Даунтоне, там это было бы по-настоящему чудесно. Она могла бы съездить к сестре в чудесный Осмонд-холл близ Лестера. Вместо этого, она оказалась на этом промерзшем до основания корабле. Рождество они отпраздновали в Лондоне. Так как уже на следующий день им пришлось отбыть в Саутгемптон, то старый граф Грэнтем с супругой, прибыли в город накануне и все семейство собралось вокруг рождественской ёлки. На следующий день, в полдень, все семейство отправилось на вокзал Виктория и дети так умилительно махали им с Робертом руками. Сами же они, вместе с дедушкой и бабушкой, а также несколькими слугами, вечером должны были сесть на поезд на вокзале Юстон, чтобы отправиться на север, в Йоркшир. - Что говорят на корабле? – спросила Вайолет, пока Кокберн застилала ее постель. - Все уверены, что мы прибудем строго по плану, в два часа. - Ох, хотелось бы. Этот пароход мне уже порядком надоел, - заметила Вайолет, хотя, по правде, ее пугала перспектива оказаться на морозе. Там было куда как холоднее, чем тут, в каюте, тем более что пароход «Карлайл» считался одним из самых совершенных судов пассажирского флота Её Величества. Что ж. Она леди, она жена лорда, пусть и в будущем, так что ей не пристало показывать страх перед холодом. Холода пройдут, когда они вернутся в Англию, а они точно вернуться. Вот тогда и согреется. Так что Кокберн стала помогать ей одеваться. Ровно в девять, Вайолет Кроули вошла в столовую парохода, которую тут именовали кают-компанией. И в самом деле, едва все заканчивали трапезу, приборы уносили, и комната превращалась и карточный клуб, читальню и курительную. Дамы тут задерживались ненадолго. Им отвели небольшую комнатку по соседству, где они могли почитать и вышивать. Увы, но к последнему Вайолет с юности не имела склонности, первое же ее занимало слабо, но что поделать, иного досуга тут не имелось. Так что она читала, а еще выслушивала глупые мысли деканши и миссис Третфорд, жены генерала Третфорда, которая, разумеется, побывала с мужем, кажется, во всех уголках бескрайних владений британской короны, но никогда не бывавшая в России, о чем без умолку сообщала, словно это диво-дивное. Вайолет с удовольствием осталась бы с мужчинами, полагая, что беседы там идут куда как более интересные, но это было бы вызывающе неправильным и потому невозможным. Этим утром в кают-компании уже были практически все. Начать можно было с четы Стэнли. Вообще-то, он, декан Вестминстерский, священник, сын епископа Норвича. Славная и звонкая фамилия указывала на родство с графами Дерби, но, как Вайолет заранее вычитала в «Книге пэров Бёрка», эта боковая ветвь отделилась от основного рода еще, кажется, во времена Ричарда Третьего. Зато женой преподобного стала леди Августа Брюс, дочь граф Элгина, того самого, кому Британский музей обязан роскошными греческими мраморами. Вайолет немного смутило то, что дочь графа вышла замуж на священника, пусть и с блестящей перспективой, но пообщавшись с леди Августой поняла, что муж-церковник той был в самый раз. Не менее колоритной персоной являлся генерал-майор Третфорд с супругой. Генерал, как кажется, был не из тех вояк, кто рвется в бой, но, оказавшись в нем, проявлял чудеса героизма и смекалки, оттого в любых рассказах он выходил из всех передряг невредимым. В это можно было бы не верить, но живой и здоровый генерал подтверждал, что не всё в тех историях было вымыслом. Понурая внешность, мешки под глазами и моржовые увы, создавали исключительно мрачный вид, а вот его супруга, стройная, со вздернутым носом и скошенным подбородком, чем-то напоминала ужасно глупую акулу. Еще одной дамой являлась леди Эмма Осборн, дочь герцога Лидса. Она была старше Вайолет на каких-то пару-тройку лет, но не могла не радовать глаз своей полнотой при относительно небольшом росте, вторым подбородком и вечно сомкнутыми в недовольной гримасе губами. Такая особа всегда должна быть, чтобы на ее фоне любая красивая дама, а Вайолет, пусть уже далеко не юная особа, выглядела просто сногсшибательно. Капитан Уиллидж, красивый военно-морской офицер, казался совсем мальчиком, хотя ему было около тридцати. Он был всегда галантен, остроумен, хотя и в меру, чтобы не считаться занудой и зазнайкой. Очень быстро Вайолет поняла, что его красота является его главным оружием, так как большого ума у него не имелось, зато он был вежлив и исполнителен. Он происходил из почтенной семьи лэрдов, живших, кажется, в Глазго или около него. Пожалуй, самым простым, в плане происхождения, был полковник Бриджпорт, о котором она мало знала. Даже имя его было неизвестно, так как все обращались к нему не иначе как «полковник». Если Третфорд был настоящий вояка, то этот был интендант, по должности и сущности. Вот кто денежки умел считать, так это он. Поразительно было то, что Третфорд, достаточно высокомерный со всеми гражданскими, относился к Бриджпорту с уважением. То ли он о нем что-то знал, то ли это была армейская солидарность. Оставались еще двое – её собственный супруг и этот несносный Алфорд, как всегда, говоривший с Робертом с весьма надменным выражением лица. Лощеный аристократ с очень даже изысканной внешностью – Патрик Остин-Брэндон-Вильерс, одиннадцатый виконт Алфорд был высок и строен, с короткими платиновыми волосами игриво лежавшими на его голове на манер прошедшей эпохи и изящными бакенбардами, на фоне которого виконт Даунтон смотрелся несколько заурядно. А еще очень даже достойная карьера и просто неисчерпаемый поток знаний. Все это очень сильно раздражало Вайолет. И так. Все, кто сидел, кто стоял, чего-то ожидая. Тарелки были наполнены завтраком, но, кажется, никто даже не притронулся к еде, и она безбожно остывала. Вайолет положила и себе, чуть больше чем обычно, резонно полагая, что в следующий раз есть они будут совсем нескоро. И тут в комнату вошел импозантный джентльмен с волосами, расчесанными на прямой пробор, ухоженной бородкой-эспаньолкой, глазами чуть на выкате и орлиным носом. Он был симпатичен, хотя выражение его лица, само собой, без каких-то усилий, было саркастически-высокомерным. Мужчины поприветствовали его кивком головы, дамы, включая Вайолет, опустились в неглубоком реверансе. Принц Альфред, герцог Эдинбургский был вторым сыном королевы Виктории и ее покойного супруга, принца Альберта. Ему было тридцать лет, он уже был капитаном Военного флота Британии, ведшим свободный, но не утонченный образ жизни, в отличии от принца Уэльского, который дал бы ему сто очков вперед. Все сели за стол и наконец-то принялись за еду. 3 Берег появился на горизонте где-то в полдень. Все дружно проглотили ланч и отправились в свои каюты переодеться для торжественного и долгого дня прибытия в столицу самой большой континентальной империи на земном шаре. Британская была, конечно же, больше, но она состояла из многочисленных территорий, разбросанных по всему свету, оттого над ней и никогда не заходило солнце. Над Россией солнце даже очень заходило, хоть эта бескрайняя страна и тянулась по Азии на тысячи миль. По счастью, недавно русские продали Аляску американцам, а еще раньше крошечные владения в Калифорнии тем же Соединенным Штатам. Почему это так важно, Вайолет не знала, но всецело полагалась на суждения супруга, благо он был членом парламента и, без сомнения, будущим министром. Вообще-то, даже Роберту было не обязательно ехать в эту страну бесконечной зимы, но… принц Альфред должен был жениться на единственной дочери русского царя. Это было невероятно важно для двух величайших империй планеты, хотя торжество и должно было выглядеть как исключительно семейное дело. Потому, сейчас вместе с принцем ехал его маленький двор. Генерал Третфорд был главой этого штата и личным секретарем принца, полковник Бриджпорт казначеем, а капитан Уиллидж адъютантом герцога Эдинбургского. Кем же были Алфорд и Даунтон? Они представляли государство, то самое государство, которое негласно присутствовало в этом брачном союзе, государство, которое собиралось оплачивать жизнь молодых. Виконт Алфорд представлял либеральное правительство, виконт Даутон консервативную оппозицию. Именно потому эти люди, столь разные, оказались на борту парохода, который приближался к финальной точке своего путешествия. Судно медленно тащилось по бесконечно длинной и узкой полоске чистой воды, словно по черному ковру, расстеленному на белоснежному полу. Берег было видно, но только с южной стороны. Он был вроде темной полосы, отделявший белоснежный лед и серое небо, такое неприветливое и угрюмое. Около полудня подали ланч, который так же был быстро съеден, ибо все точно знали, день будет долгим и волнительным, а, как известно, волнение только разжигает аппетит. Наконец, появился остров. Вайолет не помнила его точное название, кажется, что-то связанное с короной. Остров окружали мрачные форты, словно выраставшие изо льда. Они взирали на проплывавший пароход своими черными бойницами и с расстояния было невозможно понять, целятся ли в них из пушек. Вайолет, уставшая томиться в салоне и слушать пустую болтовню, одевшись потеплее, вышла на палубу. Оказалось, что она была недостаточно тепло одета, а тут еще эти грозные цитадели. Она хотела было уйти, но неожиданно услышала возле своего уха лукавый голос. - Двадцать лет назад наша эскадра подошла к этим фортам и даже обстреляла их. Это был несносный Алфорд. На нем была роскошная шуба из добротного сукна с бобровым воротником и широкой пелериной. И хоть на нем был цилиндр, но, под него, он одел нечто, что можно было назвать наушниками. Выглядел он немного причудливо, зато… уши он не отморозит. - Полагаю, их это образумило, - заметила Вайолет, но Алфорд лишь еще лукавей улыбнулся. - Очень в это сомневаюсь. - Тогда, они величайшие глупцы на земле! - Как и мы, - съехидничал Алфорд и, увидев ее удивление, продолжил как ни в чем не бывало. – Разве восстание сипаев научило чему-нибудь нас? И уж точно, из Индии мы так просто не уйдем. - Вы ставите между нами знак равенства? – Вайолет решила взять негодяя высокомерием. - Все великие нации в чем-то похожи, включая, заблуждения. Она не решила, как парировать это оскорбительный для любого нормального британца вывод, а потому, кивнув, поджала губы и вернулась в кают-компанию. Одно она решила точно, она купит Роберту такие же наушники, не хватало еще чтобы он заболел в этой ужасной стране. 4 Пароход «Карлайл» подошел к рейду Кронштадта, а именно так назывался город, что стоял на острове, а затем, это случилось около двух часов по полудню, медленно, словно чего-то опасаясь, подплыл к широкому пирсу, на котором уже ожидала серая шеренга встречающих. Не только Вайолет, но и все остальные, включая герцога Эдинбургского, высыпали на палубу и наблюдали, как матросы пришвартовывают корабль и устанавливают трап. - Интересно, кто это нас встречает? – спросила леди Эмма, и Алфорд, тут как тут, сею же минуту ответил. - Видите, миледи, того высокого крепыша с распахнутой шинелью? – не только леди Эмма, но и все остальные устремили свой взор на… Вайолет сказала бы толстого, но и в самом деле высокого мужчину. Его серая шинель с широкой пелериной и бобровым воротником была распахнута и из-под нее голубела орденская лента. На голове была каска, белый плюмаж которой развивался на ветру. – Это их наследник престола. Его тут зовут цесаревич, - уточнил Алфорд. Цесаревич Вайолет решительно не понравился. И дело не в фигуре. Дело было в неприятном высокомерном выражении лица, с нехорошим прищуром, и упитанными щеками, делавшее его лицо похожее на кошачью морду. Конечно, она сама понимала, что это глупость, что щурится он от ледяного ветра, а щеки… так он же толст, но ничего с собой поделать не могла. Раздался пронзительный свист боцманов в их дудки, и принц Альфред, в мундире капитана флота Её Величества, стал спускаться. Вслед за ними пошли и остальные. Как ни старалась Вайолет себя разубедить, но неприязненное отношение к местному наследнику только усилилось, особенно когда она подошла к этой туше, он слегка склонился, будто заслонив небо. Он был учтив, потому что так требовали обстоятельства, но симпатии к гостям не испытывал, разве что к принцу. Оказалось, что их испытания не закончились. Они перешли на другой край пирса и стали грузиться в неказистые и неглубокие суденышки, чтобы добраться до настоящего берега. А тут еще Роберт разговорился с каким-то важным чиновником из местных, а она растерялась, не зная как быть? Ведь на корабле осталась Кокберн, Райт, камердинер Роберта, их вещи, наконец! - Не переживайте, - Алфорд был невозмутим. – Их доставят сразу в столицу. Полагаю, они справятся, а нам слуги в ближайшие несколько часов точно не понадобятся. - Вы тут уже бывали? – с ядовитой улыбкой спросила Вайолет. – Вы все знаете. - Что вы. Как и вы, я тут впервые. Просто… в здешнем посольстве есть один человек, который меня хорошенько проинструктировал. - Можно ли доверять таким людям? – высокомерно заметила Вайолет. - Пока что его советы были только кстати, - и он демонстративно погладил воротник своей шубы, а она с жалостью посмотрела на добротное драповое пальто мужа. В таком джентльмен никогда не замерзнет в Лондоне, но тут… - С кем ты говорил? – спросила Вайолет Роберта, когда они сидели в «салоне» утлого суденышка. Тут было ужасно, но явно специально для них на полу уложили ковер, в кресла зачехлили бордовой драпировкой. - Это помощник Горчакова. Его зовут Вестман. - Он что, немец? – удивилась Вайолет. - Россия владеет Остзейским краем, что на Балтике, а там все аристократы немцы. Их очень много на русской службе. - Как странно, - заметила Вайолет, взглянув на высокого господина с чуть вытянутым лицом, темными волосами и платиновыми аккуратными бакенбардами. «Россия владеет Остзейским краем, а остзейские немца правят Россией. В Англии такого быть не могло», - подумала она. Утлое суденышко плыло и плыло, а берег медленно приближался. Это был самый настоящий лес с одиноким пирсом. Было даже как-то боязно. Но вот, слава Богу, они вышли на берег и их стали рассаживать в сани – открытую повозку на полозьях. Вайолет слышала о таком, но… сейчас она предпочла бы закрытый экипаж. На козлах, совсем рядом с ними, восседал бородач в длинной шубе до пят и меховой шапке. По крайней мере, они с Робертом сели рядом и их ноги накрыли медвежьей шкурой. Над пристанью раздалось многоголосое «Но-о!» и сани, одни за другими, покатили вдоль узенького канала. И тут они увидели роскошный, вычурно красивый дворец. Он стоял на холме. Бело-желтый фасад идеально сочетался с зеленой крышей, которая была увенчано чем-то золотым. И хоть солнца видно не было, но навершие так и сияло. А еще россыпь позолоченных статуй на холме, который мраморными уступами спускался вниз. Тут карета свернула в сторону, стала ехать по хорошо обросшей деревьями аллее, которая стала резко набирать вверх, и они оказались на холме. Теперь они катили мимо бесконечного фасада этого дворца, его роскошных крайних павильонов, особенно дальнего, украшенного золотыми куполами. Вайолет догадалась, что это местная церковь. - Варварская роскошь, - ворчливо заметил Роберт, а Вайолет только улыбнулась. Ах, как все дворы прошлого стремились повторить невероятную роскошь и красоту Версаля. Редко у кого получалось. Она считала, что по-настоящему получилось у них, англичан, в Хэмптон-корте. Кристофер Рен сделал чудесную пристройку к старому тюдоровскому дворцу, а Уильям Кент организовал очаровательный сад. И вот тут, оказывается, получилось еще и у русских. А произошло этот только оттого, что, стараясь подражать, они делали все по-своему, без слепого копирования. Только так и можно создать что-то уникальное и прекрасное. Тем временем они удалились в огромный парк, который казался бесконечным. Они все ехали и ехали, а мимо проносились какие-то сооружения, но рассмотреть их не очень удавалось, они были в снегу, да и видели гости их считанные мгновения. Зато длинные шеренги черных елей, казались бесконечными. Разумеется, в бескрайней стране и парки должны быть бескрайними. И вот, самым неожиданным образом, они выехали на огромный луг, в центре которого белело ложе внушительного пруда, а рядом возвышалась палладианская громада дворца с восьмиколонным портиком. Вайолет сумела заметить, что внизу, возле ступеней, ведших ко второму этажу, стоял высокий военный, чья форма была похожа на форму цесаревича. Его шинель так же была распахнута. Даже издали было совершенно очевидно – это русский царь! Все гости, по очереди, подходили к императору, и он их приветливо приветствовал. Вайолет император тоже не показался. Его лицо было приятней чем у сына, но… глаза чуть на выкате, немного скошенный подбородок, нос, тонкий внизу и немного широковатый у переносицы, особенно же неприятным был холодный взгляд. Возможно, особую неприязнь он внушал оттого, что цвет глаз у царя был бледно голубой, от чего казалось, будто на тебя взирает аспид. Роберт рассказывал, что покойный русский государь, этот ужасный царь Николай, любил наводить ужас на всех своим взором. Конечно, Вайолет не могла видеть предыдущего монарха, но заметила, что этот не мог держать такой холодный взор долго и очень быстро в нем появлялись отблески тепла. Впрочем, император был очень галантен, часто улыбался. Поприветствовав всех, он взял под руку принца Альфреда и повел его наверх. Все они, вошедшие, сняли теплые вещи и прошли во внушительный зал, скорее напоминавший бальный. Тут было тепло, особенно с холода, но Вайолет отметила, что в зале слишком пустынно. Несколько кресел и диванов, явно принесенных сюда по случаю, не меняли общего ощущения от зала. По счастью, в нем они провели совсем немного времени. Когда их пригласили пройти через тот самый вестибюль в столовую. Это не был большой обед, скорее, приятный ланч. Рассадка была именной, потому рядом с Вайолет оказался подтянутый военный с приятным лицо. Его седые усы не были подкручены, но выглядел он весьма представительно. - Вы виконтесса Даунтон, - с легким грассирование произнес он по-английски с невероятно сильным акцентом. – А ваш супруг? - Роберт Кроули, виконт Даунтон, - непринужденно произнесла она, указав на мужа, который садился рядом с ужасно толстой и неряшливой дамой. - Кажется, этот господин, - и седовласый русский, указал на Алфорда, что сидел напротив. – Тоже виконт. А у нас в России такого титула нет. - У нас разные виконтажи, - заметила Вайолет. Старичок, а ему было лет семьдесят, даже приподнял бровки. – Видите ли, виконт Алфорд носит свой титул, потому что он его обладатель. В то время как виконт Даунтон, это всего лишь титул учтивости и однажды мой супруг унаследует графский титул у своего отца. - Как занятно, - заметил генерал, а Вайолет решила, что он никак не может быть ниже, чем полный генерал. – У нас нет титулов учтивости. Да и титулы наследуют все дети, а не только старший, и сразу, при рождении. - А у вас есть титул? – спросила Вайолет, светский этикет требовал интересоваться даже тем, что тебе было не так уж и важно. Старичок же мило улыбнулся. - Я князь… даже, без лишней скромности могу добавить, что я… мы, - поправил он себя. – Мы светлейшие князья. Кроме это, у нас много иностранных титулов, - увидев удивление собеседницы, он добавил. – Мой дед много и славно воевал, вот мы и обзавелись титулами, хотя… даже не знаю. После того, как Сардинское королевство перестало существовать, действуют ли наши титулы теперь, или нет. И он совершенно беззаботно улыбнулся. Этот «файф-о-клок» пролетел незаметно, и все стали собираться. Теперь саней стало куда как больше. В первых ехали император и принц Альфред, за ним цесаревич и пожилой военный. Вайолет опасалась, что она никого из их не сможет запомнить. Тут, в России, все военные были похожи на своего государя. Если у царя усы и бакенбарды, можно не сомневаться, что точно такие же будут и у всех остальных. Просто удивительная страна. Представить себе такое в Британии было решительно невозможно. Теперь же, около шести вечера, вечерняя мгла опустилась на город и его окрестности. Как непривычно рано тут темнеет. Возле санок ехали форейторы с факелами, освещая путь. Роберт держался молодцом, хоть стала подниматься легкая вьюга. Зато появились люди. Вдоль дороги, по которой скакали лошади и скользили санки, выстроилась вереница местных жителей, очень даже хорошо одетых, некоторые в цилиндрах, дамы в шапках, шубках. А еще говорят, что это страна нищих землепашцев! Словно услышав ее мысли, супруг произнес. - Этот участок невероятно зажиточный. Тут многие богатые русские держат «дачи». - «Дачи»? – Вайолет не поняла, а Роберт улыбнулся. - У многих здешних аристократов есть поместья, как наш Даунтон. И, как и он, эти поместья расположены далеко. И вот, чтобы чаще отдыхать на свежем воздухе, местные строят небольшие коттеджи тут, подле столицы, называя это «дачами». В это самое время они проезжали мимо чудесного дворца с колоннами, в итальянском стиле, и Вайолет подумала, что если у русских такие «дачи», то как выглядят их загородные дома! К Санкт-Петербургу они подъехали совсем поздно, и весьма продрогнув. Сначала казалось, что они будут ехать вечность, но потом появился шлагбаум, который разумеется, был поднят. Им салютовали военные, а народу становилось все больше и больше. Оценить красоту города не представлялось возможным, во мраке позднего вечера дома мрачной шеренгой выстроились вдоль улицы, и только редкий свет в окнах оживлял пейзаж, зато люди... Они просто неистовствовали. Они кричали и махали руками, приветствую своего государя и его гостей. Даже Роберт приосанился. Да что там. Вайолет была невероятно польщена. От сожалений сегодняшнего утра и следа не осталось. Ну разве приветствовали бы её толпы народа в Лондоне или где-то еще? Конечно, нет! А тут, они были посланцами великой державы, которая собиралась породниться с местной страной, большой и опасной, но очень важной.